Часть 10

      Комната плыла перед глазами, словно калейдоскоп размытых образов. Ноа пытался сфокусировать взгляд, но алкоголь превращал реальность в причудливую мозаику из танцующих теней и мелькающих огней.       Вечер начался с опрометчивого решения — слишком много алкоголя за короткий промежуток времени. Теперь голова кружилась, а мысли путались, словно клубок перекрученных ниток. Внезапно появилась Эмма, как призрак из прошлого, возникший ниоткуда. Её голос доносился будто сквозь вату, а слова сливались в бессмысленный поток звуков.       Он метался по залу, пытаясь скрыться от её настойчивого внимания, но она, словно охотничья собака, упрямо выслеживала его в толпе. Её бесконечные извинения и признания в том, как ей жаль о сказанных словах, терялись в алкогольном тумане его сознания. Память отказывалась воспроизводить, что же именно она имела в виду.       Обессиленный этой бесконечной игрой в прятки, Ноа рухнул на диван, надеясь обрести хотя бы минутное спокойствие. Но судьба, казалось, решила сегодня поиздеваться над ним — Эмма тут как тут, уже устраивается у него на коленях, что-то неразборчиво нашёптывая в ухо. Её дыхание смешивалось с гулом в ушах, превращая слова в бессмысленный набор звуков.       Время потеряло свою сущность, минуты тянулись как часы. Собрав остатки сил и терпения, Ноа наконец-то сумел спихнуть Эмму с себя и, не выбирая выражений, грубо отшил навязчивую девушку.       Ноа вышел на улицу, жадно вдыхая прохладный воздух. Сигарета в пальцах казалась единственным спасением от этого безумного вечера. Он прислонился к стене здания, пытаясь собраться с мыслями, но его планы были нарушены. Эмма появилась следом, словно тень, от которой невозможно скрыться.       — Долго ты будешь от меня бегать? — спросила она, демонстративно скрестив руки на груди. Её голос звучал раздражающе чётко в ночной тишине.       — Эмма-а, — простонал Ноа, чувствуя, как головная боль пульсирует в висках. — Сколько ты ещё будешь меня преследовать?       — Пока не добьюсь того, чтобы ты ко мне вернулся, — ответила она с упрямой решимостью в голосе.       — Этого не будет, — покачал головой Ноа, затягиваясь сигаретой. Дым приятно расслабил мышцы, но только усилил головокружение. — Кажется, мы уже достаточно измотали друг другу нервы.       Слова давались с трудом, но он чувствовал необходимость расставить все точки над «i».       — Последний раз ты назвала меня дерьмом и сравнила мою песню с тем же, — продолжил он, глядя куда-то вдаль.       — Ты, как всегда, всё понял так, как хотел понять, — ответила Эмма, её голос звучал с явной издёвкой.       Ноа устало выдохнул, сигарета в его пальцах почти догорела до фильтра.       — Ну да, я по-прежнему неправильно всё понимаю, — подытожил он, глядя на тлеющий огонёк.       — Именно, — подтвердила Эмма, делая шаг к нему.       В воздухе повисла тяжёлая пауза. Ноа чувствовал, как алкоголь делает его более раздражительным, а Эмма, казалось, наслаждалась этим противостоянием. Он понимал, что они ходят по кругу, бесконечно обсуждая одно и то же, но никак не могут прийти к общему пониманию.       — Может, хватит? — наконец, произнёс он, выбрасывая окурок. — Мы уже столько раз проходили через это. Ничего не изменится.       — Это всё из-за той девицы? — в голосе Эммы прозвучала ядовитая ревность.       — Какой? — парень на мгновение растерялся, не понимая, о ком идёт речь.       — Сестра Сандро, — процедила Эмма сквозь зубы. — Та, что ездит на мотоцикле и, кажется, боится каждого, кто с ней заговорит.       — Она-то здесь при чём? — Ноа начал злиться, его терпение подходило к концу.       — А то, что ты из кровати с ней не вылезал! — выпалила Эмма, её голос дрожал от злости.       — Тебя это вообще не касается, — отмахнулся Ноа, чувствуя, как внутри закипает раздражение. В водовороте последних событий он действительно забыл о ней, перестал звонить, и сейчас это осознание только усиливало его гнев.       — Видимо, девица хорошо раздвигает ноги, раз ты совсем голову потерял, — продолжала Эмма, её слова были пропитаны ядом.       Ноа сжал кулаки, борясь с желанием ответить грубостью на грубость. Эта сцена была ему уже знакома, они проходили через это не раз, и всегда заканчивалось одинаково.       — Замолчи, — тихо, но твёрдо произнёс он.       Но Эмма уже не могла остановиться. Её ревность и обида вырвались наружу.       — Или она так хорошо умеет делать минет? Ты у нее единственный клиент или вы все по очереди пользуетесь её услугами?       Ноа слушал её гадкие слова, и в голове крутились мысли о том, что когда-то он был ослеплён ею. Что же тогда им двигало? Почему он так отчаянно желал эту женщину, которая сейчас изрыгала в его адрес столько яда?       Он вспоминал те моменты, когда считал её идеальной, когда не мог уснуть, думая о ней. Как долго он не мог отпустить эти чувства, как цеплялся за них, даже когда становилось очевидно, что отношения разрушают его. Сейчас, стоя под холодным ночным ветром, он понимал, что был просто пленником собственных иллюзий.       «Что же я в тебе нашёл?» — мысленно спрашивал он себя, наблюдая, как Эмма продолжает изливать поток оскорблений.       Алкоголь затуманивал разум, но даже сквозь этот туман он ясно осознавал: пора прекратить эти токсичные разговоры. Все давно превратилось в прах.       — Эмма, пошла нахуй. Слышишь меня? — пробасил Ноа. — Нахуй тебя и твои идиотские рассуждения, кто и как мне отсасывает. Знаешь что? Главное, что это не ты. Да кто угодно лучше, чем ты. Ищи себе другого идиота, который будет тебя терпеть.       Эмма, не ожидавшая такой агрессивной реакции от Ноа, на мгновение отшатнулась, её лицо исказилось от неожиданности. Но она быстро взяла себя в руки, и её глаза вспыхнули злостью.       — Ты пожалеешь об этом! — прошипела она, сжимая кулаки.       Ноа, чувствуя, как алкоголь придаёт ему смелости, угрожающе навис над девушкой, его голос звучал низко и опасно:       — Единственное, о чём я жалею, — это то, что не послал тебя ещё при первом знакомстве!       Его слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.       — Мудак, — выплюнула девушка и, развернувшись, ушла в дом.       Ноа с шумом выдохнул, чувствуя, как последние силы покидают его. Тело казалось ватным, а голова кружилась всё сильнее. Алкоголь, напряжение и эмоциональный накал этого вечера наконец дали о себе знать.       Он прислонился к холодной стене здания, пытаясь собраться с мыслями. Воздух казался густым и тяжёлым, словно он пытался дышать через плотную ткань. Каждая клеточка тела кричала об усталости, но в то же время внутри разливалось странное облегчение.       Ноа закрыл глаза, пытаясь привести мысли в порядок. В голове крутились обрывки фраз, воспоминания, сожаления. Но среди всего этого хаоса пробивалась одна чёткая мысль — он сделал правильный выбор.       С трудом оторвавшись от стены, он хотел вернуться в дом, но его окликнул знакомый голос.       — Чувак, извини, — проговорил Сандро, выходя из кустов с виноватым видом. — Я был здесь, когда вы вышли, но не успел уйти, а вы сразу же начали ругаться. Я не хотел подслушивать, честно.       Ноа устало провёл рукой по волосам. Его лицо выражало смесь смущения и раздражения.       — Чёрт, это мне стоит извиниться, — ответил он, пытаясь собраться с мыслями. — Я не заметил, что здесь кто-то есть.       Сандро неловко переминался с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке.       — Слушай, давай забудем об этом, — предложил Ноа, стараясь взять себя в руки. — Просто… не самое удачное время для случайных свидетелей.       Сандро кивнул.       — Понял, — бросил Сандро, делая шаг в сторону, но вдруг остановился. — Тут есть ещё кое-что. У тебя и так паршивый вечер, не знаю, стоит ли показывать… Думаю, ты сам потом разберёшься.       Ноа глубоко затянулся, новой сигаретой, которую он достал из пачки.       — Этот вечер уже ничего не сделает ещё более дерьмовым, — хрипло ответил он, протягивая руку за телефоном. — Показывай.       Сандро передал ему телефон. Экран осветил лицо Ноа холодным голубым светом. На экране был открыт мессенджер, чат с Кьярой.       «Мы расстались с Ноа. Я больше не хочу быть с ним. Возвращаюсь в Рим».

«Мне нужно с этим разобраться?»

      «Нет, это обоюдное решение».

«Ты где?»

      «В аэропорту, позвоню, как приземлюсь».       Мир вокруг него замер, а затем начал рушиться, как карточный домик. Он почувствовал, как в голове образовалась звенящая пустота.       — Твою мать… — прошептал он, не в силах осознать происходящее.       Сандро молча забрал телефон и положил его в карман.       — В общем, она уже в самолёте. Телефон отключён, я пытался дозвониться, — произнёс Сандро, его голос звучал глухо и отстранённо.       Ноа почувствовал, как холодный пот выступил на лбу.       — Не знал, что билеты в Италию можно так быстро купить, — пробормотал он, пытаясь собрать мысли в кучу.       — Когда вы успели поговорить? Мы приехали всего пару часов назад, — рассуждал Сандро, но тут же осекся.       Ноа уставился на друга невидящим взглядом, и вдруг всё стало кристально ясно. Они приехали вместе, но Сандро не знает, что они так и не встретились здесь и не разговаривали. Ки, должно быть, увидела его с Эммой и всё неправильно поняла. Именно поэтому она приняла такое поспешное решение.       — Твою ж мать… — выдохнул Ноа, сжимая и разжимая кулаки.       — Это чертовски паршиво, — подтвердил Сандро.       Ноа обречённо вскинул голову к небу, надеясь найти там ответы на свои вопросы. Его плечи поникли под тяжестью происходящего. Он чувствовал себя выжатым как лимон — эмоционально, физически, морально.       Устал от всего: от язвительных выпадов Эммы, от недосказанности с Кьярой, от того, что даже не успел ничего объяснить. Устал от одной только мысли о предстоящем тяжёлом разговоре, который, он знал, будет болезненным.       «И что теперь?» — эта мысль крутилась в его голове, как заезженная пластинка. Кьяра поступила импульсивно, вместо того чтобы поговорить, обсудить, разобраться. Просто взяла и уехала, ничего не оставив ему, кроме как принять её поспешное решение.       «Где её искать? Как найти?» — эти вопросы терзали его разум. Бегать по улицам Рима и выкрикивать её имя было абсурдным.       Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.       Ноа ощущал себя выпотрошенным, как будто кто-то взял и вывернул его душу наизнанку. Любая мысль о действиях вызывала лишь глухое раздражение. Не хотелось защищаться от нападок, объяснять что-либо, брать на себя ответственность — абсолютно ничего не хотелось.       Его тело казалось чужим, будто принадлежало кому-то другому. Мышцы налились свинцовой тяжестью, а в голове царил туман, сквозь который пробивались лишь обрывочные мысли.       «Хватит», — пронеслось в сознании.       Внутри образовалась зияющая пустота, холодная и равнодушная. Все эмоции словно вымерзли, оставив после себя лишь оцепенение.       Ноа чувствовал, как внутри что-то надломилось, и теперь он просто не мог заставить себя двигаться дальше. Хотелось свернуться клубочком и исчезнуть из этого мира, где от него постоянно чего-то ждут, требуют, обвиняют.       В этот момент все силы иссякли, все слова потерялись, все желания растворились в серой пелене безразличия. Осталась только усталость — глубокая, всепоглощающая, абсолютная.       — Ноа, с тобой всё в порядке? — раздался откуда-то издалека голос Сандро, словно пробиваясь сквозь толщу воды.       Ноа заставил себя собраться, натянуть привычную маску безразличия.       — Да, бро, всё в порядке, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто не ожидал, что она так быстро улетит обратно.       В его словах была лишь часть правды. Он действительно не ожидал такого стремительного развития событий. Сандро смотрел на друга с подозрением.       В это время самолёт плавно набирал высоту, унося Кьяру всё дальше от города, в который она так стремилась. Она сидела у иллюминатора, бездумно глядя, как огни Лос-Анджелеса, казавшегося ей когда-то таким желанным, медленно растворяются в темноте. Вместе с ними таяли и её мечты, разбиваясь о реальность, словно хрупкий фарфор.       Телефон лежал выключенным в рюкзаке, она отключила его сразу после того, как отправила брату последнее сообщение. Не хотела слышать звонки, не хотела читать сообщения, не хотела никаких объяснений.       В душе царила странная пустота. Кьяра не могла понять, почему позволила эмоциям взять верх над разумом. Почему не поговорила с Ноа, не дала ему шанса объясниться. Но сейчас было уже поздно. Самолёт уносил её обратно в Рим, а вместе с ним улетали и последние надежды на счастливое будущее с человеком, которого она, как ей казалось, любила.       Она смотрела на исчезающие вдали огни, и слёзы тихо катились по её щекам. Возможно, она совершила самую большую ошибку в своей жизни, но сейчас у неё не было желания даже думать об этом. Только боль, только разочарование, только пустота в душе.       Кьяра прислонилась лбом к холодному стеклу иллюминатора, чувствуя, как внутри неё что-то надламывается, как хрупкая веточка под тяжестью осенних листьев.       Единственное, что сейчас казалось светлым пятном в этой тьме, — избавление от необходимости возвращаться в ненавистную частную школу. Больше не придётся изображать радость, натягивать фальшивую улыбку и делать вид, что всё прекрасно.       Из аэропорта она прямиком направится в семейный дом. Там сейчас никого: Валентина работает за границей, близнецы с ней, а Сандро остался в Америке. Одиночество в просторных комнатах именно то, чего она хочет. Никто не потревожит её горе, никто не станет пытаться утешить или задавать вопросы, на которые у неё нет ответов.       В этом огромном доме она сможет наконец дать волю эмоциям. Сможет плакать, кричать, биться в истерике — всё то, что приходилось подавлять последние часы. Сможет упиваться своим горем в тишине, пока боль не утихнет, пока все внутри не перестанет рваться на части при мысли о Ноа.       Двенадцать часов — всего лишь отрезок времени, который нужно пережить. Но сейчас эти часы казались бесконечными, словно растянутыми в вязкой субстанции отчаяния. Кьяра сидела в кресле самолёта, обхватив себя руками.       Головная боль пульсировала в висках, как будто кто-то ритмично нажимал на невидимые кнопки внутри черепа. Она пыталась уснуть, но сон бежал от неё, как от прокажённой. Перед глазами мелькали кадры их совместной жизни: первый поцелуй, совместные ужины, бурные ночи. Всё это теперь казалось миражом, иллюзией, которая растаяла в воздухе.       Она пыталась отвлечься: смотрела в иллюминатор на бесконечные облака, прислушивалась к монотонному голосу стюардессы, считала секунды, но всё было бесполезно. Мысли, словно назойливые мухи, кружились вокруг одного: вокруг Ноа, их отношений, того рокового момента, изменившего всё.       Время превратилось в вязкую патоку. Минуты растягивались в часы, часы казались веками.       Каждый вздох давался с трудом, будто воздух стал густым и вязким. Кьяра закрыла глаза, пытаясь собрать остатки сил, чтобы пережить этот бесконечный полёт. Двенадцать часов — это не так уж много, но сейчас они казались целой вечностью.       Ей удалось ненадолго погрузиться в тяжёлую беспокойную дремоту, и это помогло скоротать несколько часов. Сон был поверхностным, наполненным тревожными образами и обрывочными воспоминаниями, но даже такая дремота была лучше, чем мучительные размышления.       Остальное время она провела в каком-то странном пограничном состоянии между сном и явью, между реальностью и кошмарами подсознания. Мысли путались, реальность размывалась, и Кьяра словно плыла в тумане собственных переживаний.       И только голос пилота, объявляющего о приземлении в аэропорту Рима на итальянском языке, вырвал её из этого полусонного состояния.       Кьяра медленно открыла глаза, чувствуя, как реальность обрушивается на неё всей своей тяжестью. Голова всё ещё была затуманена, но сознание постепенно прояснялось, возвращая её к тому, от чего она так отчаянно пыталась убежать в своём полусне.       Она огляделась вокруг, убедившись, что действительно вернулась в Италию, что всё произошедшее не было страшным сном. Но реальность была слишком жестокой, чтобы быть иллюзией.       Такси плавно остановилось у кованых ворот, ведущих на территорию особняка. Кьяра молча расплатилась с водителем и, не проронив ни слова, сама вытащила свой чемодан из багажника.       Она шла по гравийной дорожке к дому. Особняк возвышался перед ней во всём своём величественном молчании — трёхэтажное здание, некогда принадлежавшее местной аристократии, а теперь ставшее их семейным гнездом.       Достав ключ, Кьяра открыла тяжёлую входную дверь. Знакомый запах дома на мгновение заставил её замереть. Она прошла прямиком на кухню. Быстрыми привычными движениями набрала код, снимая дом с охраны. Внешние камеры остались включёнными — пусть следят за безопасностью.       Первый этаж встретил её привычной обстановкой: просторная гостиная с высокими окнами, современная кухня, отделанная мрамором, и величественный холл с винтовой лестницей. Всё здесь дышало уютом и спокойствием.       Поднявшись на второй этаж, Кьяра миновала комнаты близнецов, дверь в спальню Сандро. Её собственная комната находилась в самом конце коридора. Третий этаж, принадлежащий Валентине, остался позади. Туда Кьяра не собиралась подниматься.       Дом был пуст. Слишком пуст. Тишина давила на уши, и даже привычные звуки — тиканье часов, шум ветра за окном — сейчас казались неестественными, почти угрожающими.       Пальцы едва заметно дрожали, когда Кьяра разблокировала телефон. Первым делом она набрала короткое сообщение Сандро, всего несколько слов о том, что добралась до дома. Экран тут же вспыхнул от уведомлений: брат пытался дозвониться несколько раз, ее единственная подруга писала сообщения с вопросами… Но от Ноа — абсолютная тишина. Ни одного звонка, ни одного сообщения, ни малейшего признака того, что он думает о ней.       Острая боль пронзила сердце, когда реальность окончательно прояснилась перед глазами. Все её страхи и предположения оказались правдой. Он выбрал ту девушку, выбрал лёгкость и близость вместо неопределённого будущего с Кьярой.       «Может, это и к лучшему», — попыталась она убедить себя, но внутри всё кричало от боли и разочарования.       Телефон тихо пикнул, оповещая об отсутствии новых сообщений, и экран погас. Вместе с ним словно погасла последняя надежда в её душе. Кьяра медленно опустилась на кровать, инстинктивно подтянув колени к груди и обхватив их руками.       Тишина дома успокаивала, и девушка была благодарна этой тишине. Она слышала только своё прерывистое дыхание и биение сердца, которое, казалось, готово было выскочить из груди. Всё стало кристально ясно — она была права в своих выводах, и эта правота причиняла невыносимую боль.       Кьяра закрыла глаза, пытаясь справиться с подступающими слезами. Теперь она знала наверняка: её чувства больше не имеют значения для человека, которого она так сильно любила. И это знание разрывало её на части.