Часть 15

      Ноа сидел в своей комнате с зашторенными окнами, и неважно, что за ними уже давно сгустилась тьма. Поздний вечер. Город за стеной привычно замедлял ритм: офисы пустели, люди возвращались домой, включали свет, распаковывали ужин и, почти синхронно, тянулись к телефонам. Лента новостей трещала от заголовков, а директ в Instagram разбух от сообщений.       Он листал их хаотично, отвечал кое‑кому скорее по инерции, чем из интереса. Пальцы скользили по экрану, открывая одно сообщение за другим, пока…       Экран вспыхнул непристойным изображением. Девушка, обнажённая, смотрит в камеру. Ноа моргнул, провёл пальцем дальше и вот уже другое фото, ещё более откровенное, мужское. Сердце ударилось о рёбра. Он вздрогнул, быстро нажал «удалить», затем — «заблокировать». Экран погас.       Тишина в комнате стала гуще. Ноа отложил телефон, провёл ладонью по лицу. «Зачем я это открыл?» — мысль скользнула резко. Он поднялся, подошёл к окну, чуть отодвинул штору. За стеклом ни звука, ни движения. Только далёкие огни.       Он вернулся к столу, уставился на чёрный экран телефона. Сообщения всё прибывали. Ноа глубоко вдохнул, выдохнул. «Надо выключить уведомления. Хотя бы на час». Экран снова моргнул — новое уведомление.       Ноа в порыве гнева схватил телефон. Экран засветился, открывая привычную ленту, но сейчас она казалась ему ядовитой, как клубок шипящих змей.       Первым был Instagram. Он пролистнул до настроек, нашёл пункт «Удалить аккаунт», замер на секунду и тут же отбросил сомнения. Ввёл пароль, выбрал причину, подтвердил. Вспыхнуло предупреждающее окно: «Вы уверены?» — Ноа усмехнулся сквозь стиснутые зубы и нажал «Да». Аккаунт исчез, будто его и не было.       Не давая себе передышки, он открыл следующую соцсеть. Та же схема: настройки, поиск нужной опции, ввод пароля, подтверждение. Ещё один аккаунт стёрт. Ещё одна дверь захлопнута.       Экран погас, и в комнате стало как‑то тише. Нет, физически звуки города по‑прежнему пробивались сквозь стены, но внутри Ноа разлилась непривычная пустота. Он опустил телефон на стол, словно избавляясь от раскалённого предмета.       Ноа глубоко вдохнул, выдохнул. Впервые за долгое время он почувствовал, что может дышать свободно. Никаких уведомлений, никаких навязчивых сообщений, никаких чужих ожиданий. Только он и эта тишина.       Он подошёл к окну, резко раздвинул шторы. Начинался дождь, но сквозь редкие облака пробивались звёзды.       Менеджер выслушал Ноа, не перебивая. В его взгляде не было ни осуждения, ни назидания, только понимание. Когда Ноа замолчал, мужчина неспешно откинулся на спинку кресла, сложил руки на столе и произнёс тихо, но твёрдо:       — Это твоё пространство, твои правила. Если соцсети вытягивают из тебя силы, значит, пора сделать шаг назад.       Остальные участники группы отреагировали по‑разному. Кто‑то кивнул, будто давно ждал подобного решения, кто‑то на мгновение замер, осмысливая, но тут же сдержанно улыбнулся. Никто не стал спорить, убеждать или взывать к «здравому смыслу».       Цифровой шум стих резко, почти осязаемо. Исчезли назойливые послания от незнакомцев, прячущихся за яркими аватарками, комментарии, брошенные лишь ради того, чтобы оставить след, попытки сближения от незнакомых людей. Больше не нужно было вздрагивать от каждого уведомления, гадать, что скрывается за очередным «привет» от незнакомого имени. Он больше не чувствовал себя мишенью, на которую со всех сторон летят невидимые стрелы. Остальные, хоть и сохранили свои аккаунты, тоже заметили перемену.       Менеджер, подводя итоги недели, задумчиво провёл пальцем по краю чашки с остывшим чаем.       — Иногда, — сказал он, глядя куда‑то вдаль, — чтобы остаться на связи с теми, кто действительно важен, нужно сначала отгородиться от всех остальных. Вы нашли баланс. Не идеальный, но ваш.       И это было правдой. Их онлайн‑пространство перестало быть ареной для чужих ожиданий.       Ноа решил пойти дальше. Он не перестал давать интервью, но делал это выборочно, либо крупным изданиям, либо нишевым блогерам.       Сначала он ограничился короткой формулировкой, лаконичной, почти обезличенной: «Сейчас я отдыхаю от соцсетей и публичного внимания. Спасибо за понимание». Сообщение рассылалось в ответ на каждый запрос, отсекая очередной поток предложений.       Но вскоре стало ясно — этого мало. Журналисты не унимались, фанаты строили теории, а в комментариях множились домыслы от «у него проблемы» до «он зазнался». Тогда Ноа сел за ноутбук и написал развёрнутое пояснение. Не пост, не пресс‑релиз, скорее, письмо. Личное, но адресованное всем.

      «Привет.

      Знаю, что многие ждут от меня комментариев. И я благодарен за этот интерес, правда. Но сейчас мне нужно иное.

      Последние годы я жил в режиме постоянного отклика: на сообщения, на вопросы, на ожидания. Каждый день, как       открытый микрофон, где ты либо говоришь, либо говорят за тебя. Я не жалуюсь. Я просто осознал, что так больше       не могу.

      Это не протест и не попытка привлечь внимание. Это пауза. Необходимая, как вдох перед долгим погружением.

      Я не исчезаю. Я просто перестаю быть везде.

      Спасибо, что читаете.

      Ноа».

      Он опубликовал текст на единственном оставшемся у него публичном ресурсе, на сайте группы, без анонсов и хештегов. Просто выложил и отступил.       Реакция оказалась неожиданной. Часть аудитории восприняла это как вызов: «Почему он считает, что может просто взять и исчезнуть?», «Мы его сделали, а теперь он нас игнорирует?».       Но большинство отреагировало иначе. В комментариях появились истории: «Я тоже отключил уведомления. Первый месяц было страшно, потом — спокойно», «Иногда нужно перестать быть удобным, чтобы остаться собой», «Спасибо за честность. Мы подождём».       Менеджер, прочитав текст, лишь кивнул:       — Это сильнее, чем любое интервью.       Ноа пожал плечами. Ему было всё равно, как это назовут. Главное внутри наконец установилась тишина, в которой можно услышать, как растёт что‑то новое.

***

      Отказ от соцсетей принёс свои плоды: телефон молчал. Ни навязчивых уведомлений, ни требований прокомментировать, ни просьб о совместном фото. О существовании личных аккаунтов никто не знал, участники группы тщательно скрывали друг друга в списке подписчиков, создавая невидимый, но надёжный барьер между частной жизнью и публичным образом.       В интервью Ноа намеренно избегал любых разговоров о личной жизни. Он выработал целую систему уклончивых ответов. На вопросы о романтических отношениях отвечал общей фразой: «Сейчас вся энергия уходит на музыку». На расспросы о друзьях и семье отшучивался: «Если расскажу, то придётся вас всех спрятать». Попытки выведать детали быта парировал: «Тайны делают артиста интереснее, не правда ли?»       Это стало не просто стратегией, а образом жизни. Он больше не делился закадровыми моментами, не публиковал спонтанных сторис, не отмечал геолокацию.       Постепенно он ощутил непривычную свободу. Больше не нужно было следить за каждым словом, опасаясь неверной трактовки, и переживать, что случайный снимок станет поводом для слухов.       Отвечая на расспросы о личной жизни, Ноа не слишком уходил от истины: впервые за долгое время он действительно был один.       Он никогда не слыл ветреным, разве что в далёкой юности, до взлёта популярности. Тогда он позволял себе кратковременные связи, и порой они перерастали в нечто более серьёзное. Например, отношения с Эммой. Но всё это оказалось токсичным. Он долго не мог разорвать ту связь, будто увяз в вязкой тине.       С Кьярой всё было иначе, по крайней мере, так ему казалось. Даже будучи юным и неопытным, он все же позволял себе небрежность в обращении с ней. Та давняя история с недопониманием так и осталась незакрытой. Он не нашёл в себе сил объясниться, не сумел подобрать слов, которые могли бы всё исправить.       С Лив всё сложилось иначе, более осмысленно, взвешенно. Они встречались чуть больше года, и эти отношения подошли к концу тихо, по‑взрослому. Однажды они просто сели друг напротив друга, налили чаю и поговорили по душам. Без обвинений, без попыток переложить вину. Просто признали — пути расходятся.       Он часто погружался в размышления о прошлом, анализировал поступки, взвешивал слова, заново проживал моменты, которые, казалось, давно остались позади. Эти раздумья прервал вихрь, в гримёрку ворвался помощник менеджера, на ходу выкрикивая, что пора выходить на сцену.       Ноа вздрогнул, вернулся в реальность и машинально взглянул на телефон. На экране несколько непрочитанных сообщений от Сандро. Этот парень всегда был таким: мог пропасть на месяцы, а потом вдруг написать, будто между ними не было ни дня разлуки.       Первое сообщение пришло несколько дней назад, как раз после их первого концерта в Великобритании. Сандро писал:

      «Слышал, что стерва Аврора и Ки поедут на ваш концерт в Нюрнберге. Вдруг тебе интересно, но ты не решаешься спросить».

      Ноа тогда ответил сдержанно:

      «Будет странно, если я снова стану проявлять интерес к Ки. Да и вообще… Всё это уже не имеет смысла».

      Но Сандро не унимался. На следующий день пришло новое сообщение:

      «Я тоже еду. Только не говори Николасу, хочу сделать сюрприз».

      И вот Нюрнберг. Перед выходом на сцену в груди защемило от странного предвкушения. Ноа не знал, увидит ли Кьяру в толпе. Он предлагал Сандро достать билеты в VIP‑зону, но тот наотрез отказался:

      «Хочу внести материальный вклад в дело группы. Пусть это будет моим пожертвованием на ваше великое шествие».

      За кулисами суетились техники, звучали последние проверки звука, а Ноа всё ловил себя на том, что мысленно рисует возможные сценарии встречи.       Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Сейчас главное — сцена, музыка, энергия зала.       Группа собралась у самой сцены, провела привычный ритуал и дружно взметнула руки вверх. Ноа вышел первым. Публика уже была разогрета сетами диджея: гул голосов, мерцание фонариков, предвкушение витало в воздухе. Началось шоу.       Ноа шагнул вперёд и свет софитов мгновенно поглотил его, стирая все сомнения, оставляя только ритм, звук и ту особую магию, что рождалась лишь в эти минуты между ним и тысячами глаз, устремлённых на сцену.       Прошло полконцерта. Ноа весь покрылся потом, софиты жарили нещадно, а пиротехника то и дело выпускала струи огня, добавляя жару. Следующей шла «The Death of Peace of Mind». Он набрал в грудь воздуха, едва заиграли первые ноты.       Песня требовала более высокого диапазона, Ноа прикрыл глаза, сосредоточившись на звуке, на том, как голос ложится на музыку. В этот момент свет развернули в зал, озарив толпу.       Приоткрыв глаза, он сразу заметил её: копна белых волос, возвышающаяся над толпой. Кьяра сидела на плечах у кого‑то, её лицо светилось восторгом. Она широко улыбалась и не отрывала взгляда от сцены.       Софит светил всего мгновение, но Ноа уже знал, где она. Исполняя припев, он развернулся всем корпусом в ту сторону, нервно вглядываясь в толпу.       «Я скучаю по тому, как ты произносишь моё имя,       По тому, как ты изгибаешься, как ты ломаешься,       Твой макияж растекается по лицу,       По тому, как ты трахаешься, какая ты на вкус».       Слова песни обрели новый смысл. Он пел и думал о её улыбке и горящих глазах. В этот миг сцена, зал, музыка — всё слилось воедино, оставив только её.       Он не знал, что будет после концерта. Не знал, сумеет ли подойти, найдёт ли нужные слова. Но здесь и сейчас, под светом софитов, в гуле толпы и грохоте музыки, он чувствовал — что‑то изменилось.       Ноа спускался в зал, пробираясь сквозь волну восторженных лиц, чтобы оказаться ближе к публике. Он всматривался в толпу, искал знакомые белые волосы, но Кьяры больше не было видно. Сердце сжалось от досады, мгновение, подаренное софитами, растаяло, а желание увидеть её снова только усилилось.       Едва завершились финальные аккорды, зал взорвался овациями, Ноа бросился за кулисы. Руки дрожали, когда он доставал телефон, нужно было срочно связаться с Сандро. Но тот опередил его, и на экране высветилось сообщение:

      «Мы у чёрного входа. Ждём».

      Ноа выдохнул с облегчением. Не тратя ни секунды, он подозвал менеджера, того самого, что ещё полчаса назад суетился у сцены.       — Проведи Сандро и девушек к нам в гримёрку. Срочно, — голос звучал твёрдо, но в глазах читалась едва сдерживаемая тревога.       Менеджер кивнул. Он развернулся и стремительно направился к служебному выходу.       Ноа остался в гримёрке. В ушах ещё звучали отголоски концерта, а перед глазами — её улыбка. Он провёл рукой по влажным от пота волосам, попытался собраться. Что сказать? Как начать разговор?       Он подошёл к зеркалу, окинул себя взглядом: растрёпанный, в пропитанной потом одежде, с горящими от адреналина глазами. Не лучший вид для встречи, которую ждёшь столько лет. Ноа усмехнулся. Впрочем, сейчас это казалось мелочью.       Шаги в коридоре прервали его размышления. Дверь приоткрылась, и появилась голова Сандро:       — Сандро, нельзя так врываться! — раздался голос Кьяры, чуть раздражённый, но без настоящей злости. — Зачем ты напросился? Он, наверное, устал.       Ноа выпрямился, сердце на миг сбилось с ритма. В следующий момент в гримёрку вошли Сандро и Кьяра, а за ними недовольная Аврора, скрестившая руки на груди.       Сандро, как всегда, сиял широкой улыбкой:       — Ну что, звезда, взорвал этот зал?       Он хлопнул Ноа по плечу, будто они не виделись всего пару дней, а не месяцы. Кьяра остановилась чуть позади, оглядывая гримёрку с любопытством. Аврора же демонстративно вздохнула, явно не разделяя энтузиазма Сандро.       Ноа попытался собраться. Голос прозвучал ровнее, чем он ожидал:       — Рад видеть. Не думал, что вы придёте.       — А мы не могли пропустить такое шоу! — Сандро широко развёл руки. — Кьяра все уши прожужжала про ваш концерт в Нюрнберге. Пришлось уступить.       Кьяра слегка покраснела.       — Я не… — тут же ответила Ки, чуть запнувшись, будто слова вдруг отказались складываться в нужную фразу.       Но потом тон её смягчился, и она продолжила, глядя прямо на Ноа:       — Ты был… впечатляющим. Даже Аврора признала, что это было круто.       Аврора фыркнула, но промолчала.       Ноа почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Он кивнул на кресла у зеркала:       — Присаживайтесь, если хотите.       Сандро тут же плюхнулся в одно из кресел, вытянув ноги:       — О, боже, наконец‑то можно расслабиться! Я весь концерт стоял, как статуя. Ки, ты кажется набрала несколько килограммов.       Кьяра села рядом на подлокотник кресла. Её взгляд скользнул по Ноа, короткий, почти мимолетный, но он успел заметить в нём что‑то неуловимое.       Аврора осталась стоять, прислонившись к стене. Её молчание было красноречивее слов.       Ноа сделал паузу, подбирая слова.       — Спасибо, что пришли.       Кьяра подняла глаза, и на этот раз её улыбка стала шире.       В воздухе повисло что‑то хрупкое, но важное, словно нить, которую они оба боялись оборвать неосторожным движением.       Сандро, будто почувствовав момент, вскочил:       — Ладно, я оставлю вас поговорить. Аврора, пойдём, найдём что‑нибудь выпить. Здесь наверняка есть бар!       Аврора закатила глаза, но последовала за ним, бросив на ходу:       — Только не задерживайтесь. У нас ещё планы.       — Скорее всего все там, — крикнул вдогонку Ноа, глядя на закрывающуюся дверь. — Я ничего не сказал Николасу.       — Отлично, сейчас сделаем ему сюрприз! — уже из‑за двери отозвался Сандро, и в его голосе звучала неподдельная радость заговорщика.       Ноа усмехнулся, покачал головой и обернулся к Кьяре. Та всё ещё сидела на подлокотнике кресла. В полумраке гримёрки её лицо казалось особенно выразительным.       Когда дверь за ними закрылась, в помещении стало тихо. Только далёкие звуки за кулисами напоминали, что мир вокруг продолжает двигаться.       Ноа сел напротив Кьяры. Теперь, когда они остались наедине, слова вдруг показались лишними. Он просто смотрел на неё — на её светлые волосы и на лёгкий румянец.       — Я видел тебя со сцены, — начал разговор Ноа, стараясь удержать зрительный контакт.       — О! Здорово! Я думала, это невозможно, — помявшись, ответила девушка. — Свет софитов и всё такое…       — Сандро молодец, что посадил тебя на плечи, благодаря ему, я увидел тебя. Ты же на его плечах сидела? — тут же спохватился Ноа.       — Конечно, — нахмурившись, ответила Ки.       Она встала с подлокотника и подошла к столам вдоль стен. Только сейчас Ноа заметил, что на ней были кожаные штаны, которые соблазнительно обтягивали её стройные ноги. Взгляд невольно задержался на её силуэте, но он тут же одёрнул себя, боясь, что она заметит.       Ки провела рукой по поверхности стола, будто изучая разбросанные предметы — пустые бутылки, ноты, какие‑то бумаги. Её движения были неторопливыми, почти рассеянными.       — Ты… часто приходишь на концерты? — спросил Ноа, пытаясь найти нейтральную тему.       — Не особо, — она обернулась, слегка приподняв бровь. — Это первый за долгое время. Просто… захотелось.       В её голосе прозвучала нотка искренности, от которой у Ноа ёкнуло сердце. Он шагнул ближе, но остановился, не решаясь нарушить невидимую границу между ними.       — Я рад, что ты пришла, — сказал он тихо. — Правда.       Ки слегка улыбнулась. Она опустила взгляд, потом снова подняла его, словно собираясь с мыслями.       — В общем, — она сделала паузу, будто собираясь с духом, — я рада, что увидела тебя. Твоё выступление… оно было особенным.       Ноа сделал глубокий вдох, чувствуя, как нарастает желание коснуться Кьяры.       — Для меня тоже, — наконец произнёс он.       Ноа сделал ещё один шаг и почти подошёл вплотную. Он протянул руку и коснулся пальцев Кьяры.       Она не отдёрнула руку. Наоборот, слегка сжала его пальцы, потом опустила взгляд на их сомкнутые руки.       Время будто застыло. Где‑то за дверью всё ещё доносились отголоски концертной суеты, но здесь, в этой комнате, существовали только они двое и это хрупкое соединение рук.       Ноа почувствовал, как по спине пробежал лёгкий трепет. Он хотел что‑то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто чуть сжал её пальцы, передавая через прикосновение то, для чего не находил выражений.       Кьяра подняла глаза. В её взгляде читалась неуверенность. Она приоткрыла губы, будто собираясь заговорить, но снова замолчала.       — Я… — наконец выдохнул Ноа, и голос прозвучал тише, чем он ожидал, — я так долго думал о том, как бы всё могло быть.       Она не ответила сразу. Просто смотрела на него, и в этом взгляде было больше, чем в любых словах. Потом тихо произнесла:       — И я.       Её голос дрогнул, но она не отвела взгляда. В этом простом признании было столько невысказанного.       Ноа сделал ещё одно едва заметное движение, приближая её к себе. Теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров. Он чувствовал тепло её дыхания, видел, как трепещут её ресницы.       — Может, мы ещё можем… — начал он, но не закончил фразу.       Кьяра мягко улыбнулась.       — Возможно, — прошептала она.       Ноа наклонился, почти коснувшись её губ, но в этот миг дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Николас. Он замер на пороге, окинув пару удивлённым взглядом.       — Ой, а вы тут заняты, — ухмыльнулся он, но тут же посерьёзнел. — Но дело серьёзное. Девица, которая была с твоим братом, разбила бутылку об его голову.       — Что?! — воскликнула Кьяра, резко отпустив руку Ноа.       — Они долго спорили, а потом — осколки, кровь. Но девушка — оторва ещё та: пыталась его ударить, пока её не оттащили, — выпалил Николас, переводя дыхание.       — Господи… — Кьяра побледнела, машинально шагнув к двери.       — Где он? — коротко спросил Ноа, уже направляясь к выходу.       — В медпункте за сценой. Охрана вывела ту девицу, но брату нужна помощь, — ответил Николас, следуя за ними.       — Только не вызывайте полицию. Мы сейчас уйдем.       Они стремительно шли по коридору, минуя суетящихся техников и любопытных участников.       Наконец, они зашли в комнату, где медработник наклеила пластырь на лоб Сандро.       Кьяра первой ворвалась внутрь:       — Ты как?!       Брат поднял глаза, бледный, но с привычной усмешкой:       — Жив. Только вот голова теперь как колокол.       Ноа остановился в дверя.       — Что случилось между вами опять? — строго спросила Ки, скрестив руки на груди. Её взгляд метался между братьями, требуя внятного объяснения.       — Я и сам не понял, — пожал плечами Алессандро, осторожно прикасаясь к повязке на голове. — Стояли, разговаривали, всё как обычно…       — В смысле «как обычно»?! — воскликнула девушка, не скрывая раздражения. — Вы что, даже один вечер не можете провести без ругани? Чёрт, Сандро! Неужели не можешь хотя бы раз не доставать её?       — А почему виноват сразу я? — вскинулся брат. — Между прочим, это я оказался в крови! Где она сейчас?       — Охрана её вывела, — ответил Николас, прищурившись. — Бро, так это твоя девушка?       — Упаси меня Бог! — воскликнул Алессандро, резко подняв руки. — Эта баба вообще неуправляемая.       Ки вздохнула, проведя рукой по лицу:       — И из‑за чего, интересно, случилась эта драка?       — Я просто разговаривал с барменшой! — фыркнул Алессандро. — Начала кричать, потом схватила бутылку… В общем, дальше ты видела.       Николас хмыкнул:       — Ну, братан, ты мастер выбрать не ту женщину. Может, тебе стоит держаться ближе к нам?       — Ага, особенно, когда эта женщина вооружена бутылкой, — добавила Ки с сарказмом, но в её глазах мелькнуло беспокойство. — Тебе точно не нужно в больницу? Рана глубокая?       — Фельдшер сказал, что обошлось без швов, — отмахнулся Алессандро, но тут же поморщился. — Хотя голова гудит, будто по ней молотом стучали.       — За руль тебе нельзя, а я и Аврора слишком много выпили. Останемся до завтра, — сказала Кьяра.       Сандро кивнул, но тут же сморщился от боли: движение отдалось в ушибленной голове.       — Поехали к нам. Для нас сняли дом, чтобы мы могли хорошо отдохнуть, — предложил Ноа.       — Да, — подхватил Николас, — это отличная идея. Я смогу тебя защитить, Сандро, от твоей «не девушки».       Сандро закатил глаза:       — Спасибо, конечно, за заботу, но, кажется, я и сам справлюсь. Просто держите меня подальше от баров сегодня и этой женщины.       Кьяра усмехнулась.       — Звучит как рай после всего этого цирка, — вздохнул Алессандро, осторожно поправляя повязку. — Ладно, ведите. Но если там нет хорошего обезболивающего, я вас прокляну.       — Есть и обезболивающее, и лёд, и даже суп, — заверил Ноа. — Всё, что нужно для восстановления героя, пережившего битву с «не девушкой».       Николас осторожно хлопнул Сандро по плечу, стараясь не задеть больное место:       — Вот увидишь, завтра будешь как новенький. А эта история станет отличным поводом для шуток.       — Только не надо превращать это в семейный анекдот, — пробурчал Сандро, но в глазах уже мелькнула улыбка.       — Слишком поздно, — хором ответили остальные, вызывая общий смех.       Уже выходя из медпункта, Кьяра обернулась к Ноа:       — Ты уверен, что это удобно?       — Абсолютно, — кивнул он. — Дом большой, места хватит всем. И… так будет спокойнее.       Она на мгновение задержала на нём взгляд, затем кивнула и пошла к выходу, чтобы найти Аврору. Вечер, начавшийся с хаоса, медленно превращался в ночь, обещавшую хотя бы немного покоя.