Огрызок

Стрелка часов добралась до шести утра, когда Сноу поднялся с постели. Поппи, мирно сопящая за его спиной, привстала на локте. Губы её обожгли поцелуем его плечо — дважды, трижды... Было что-то совершенно очаровательное в её нахальстве и той жажде, что излучало само её существо; будто Поппи всегда было мало, всегда недостаточно, всегда она желала бо́льшего. — Куда вы так рано, сэр? Останьтесь ещё ненадолго... Эгоизм, да. Здоровый эгоизм. Поппи была эгоистична до мозга костей, как и все капитолийки — что молоденькие кокетки, что стареющие казотки. Отвечать Сноу не стал — не пристало. — Ну ещё пять минуточек... И я встану, честно-честно... Не глядя на разнежевшуюся... Что же, назвать Поппи любовницей язык не поворачивался, а иного слова Сноу подобрать не мог. Не глядя на неё, он поднялся и набросил на себя халат, до этого сиротливо висящий на спинке стула. — Твоя смена начинается в десять, — сказал сухо, — можешь спать до этого времени. Поппи вздохнула. Зашелестели простыни. — Будет странно, если я, имея официального жениха, выйду из вашей спальни. Кажется, ей доставляло особое удовольствие напоминать, что имеется жених. Ревности как таковой Сноу не чувствовал — слишком уж был для этого стар и опытен, скорее... Вероятно, раздражение: ему не нравилось думать о том, что брак или в принципе отношения могут поколебать чашу весов; безграничная преданность Поппи тогда могла датт трещину, и он лишился бы её постоянного внимания. — Болтать некому. — Вы что, до сих пор злитесь, что я это сделала без вашего одобрения? — У вас ещё есть время на сон, Поппи. Не теряйте его напрасно.