Отцу Макс совершенно не нужно знать, чем занимаются её друзья

      Сцена была сюрреалистичной, но на удивление уютной. В крохотной гостиной пахло антисептиком, дешевым коньяком и жареными сосисками, которые Макс — Марина — поджарила на скорую руку для всех. Сэм, бледный, но уже более оживленный, сидел, закутавшись в одеяло, и осторожно жевал. Дин, с аккуратно зашитой щекой и перевязанной рукой, развалился в кресле, с грехом пополaм управляя вилкой здоровой рукой.       Алексей Максименко, отец Марины, сидел напротив них, на краешке дивана, с полным стаканом коньяка, который он не пил, а скорее держал для моральной поддержки. Он наблюдал за этим дуэтом — одним, который напоминал медведя после драки, и другим, похожим на задиристого, но побитого кота.       — Ну так что, ребята, — начал Алексей, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Где это вас так... украсили? На стройке что ли? Или на погрузке? Вид-то у вас, простите, как после бомбежки.       Дин и Сэм переглянулись. Пришло время для их любимой игры — «Сочини легенду для гражданских».       — А, знаете, — оживился Дин, делая глоток коньяка и шипя от того, что спирт попал на свежие швы. — Случай на трассе. Фура с лесом не вписалась в поворот, мы как раз рядом на Детке...       — На «Шевроле», — безжалостно поправил его Сэм, не отрываясь от сосисок.       — Да не важно! — отмахнулся Дин. — Короче, бревно выпало, мы как герои... оттаскивали, чтобы другие машины не грохнулись. Одно ну совсем непослушное оказалось, — он многозначительно потер плечо.       Алексей поднял бровь.       — Бревно? И оно тебе... лицо так исцарапало? И Сэму в бок въелось? Похоже на следы от... не знаю, огромных когтей.       — О, вы и не представляете, какие сучки на тех бревнах бывают! — с неподдельным энтузиазмом воскликнул Дин. — Острые, ветвистые! Прямо как у... как у... ну, у очень колючего дерева!       — У дикобраза, — безэмоционально подсказал Сэм, доедая последнюю сосиску.       — Да! Точно! Как у дикобраза! — подхватил Дин, с облегчением кивая.       Марина, стоявшая в дверях на кухню с чашкой чая, прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Она наблюдала за этой комедией, и сердце ее сжималось от странной нежности. Она видела, как Сэм изо всех сил старается не смотреть на отца, как Дин переигрывает с искренностью. Они ужасно лгали, и в этом была их трогательная правда.       Алексей Максименко вздохнул, отпил наконец из своего стакана и поставил его на стол с решительным видом.       — Понятно. Дикобразы на трассе. Логично. — Он посмотрел то на одного, то на другого. Его взгляд остановился на царапинах на косяке двери, которые явно оставила не мебель, а что-то другое. Потом на темном пятне на полу, которое Марина еще не успела оттереть. — А моя дочь... Марина... она часто вам так... помогает с последствиями встреч с... дикобразами?       Наступила мертвая тишина. Дин закашлялся. Сэм принялся внимательно изучать узор на одеяле.       — Ну, вы знаете, — снова начал Дин, но Алексей поднял руку.       — Сыночки, — сказал он мягко, но так, что даже Дин сразу замолчал. — Я старенький. Больной. Но я не слепой и не дурак. Я вижу, каким взглядом вы на мою девочку смотрите. Особенно ты, — он ткнул пальцем в Дина. — И я вижу, как она на вас смотрит. Она вас в свой дом впустила. Впустила в нашу... и так не самую простую жизнь. Я не буду лезть в ваши... «дела с дикобразами». — Он произнес это слово с такой иронией, что Дин покраснел. — Но если из-за этих дел с ней что-то случится... или ее из-за вас в беду втянут... — Он не договорил, но его спокойный, усталый взгляд говорил сам за себя.       Дин выпрямился в кресле, отбросив всю браваду. Его лицо стало серьезным.       — Сэр. Алексей. Вы мое слово не знаете, но... Макс... Марина... она самое ценное, что у нас появилось за долгое время. Мы ее в беду не втянем. Мы ее... — он запнулся, ища слова. — Мы ее бережем.       — Лучше, чем свои бока? — с легкой усмешкой уточнил Алексей, кивая на их перевязанные раны.       — Гораздо лучше, — тут же, без тени сомнения, ответил Сэм своим тихим, глубоким голосом.       Алексей посмотрел на них еще мгновение, а потом медленно кивнул. Этого было достаточно. Он допил свой коньяк.       — Ладно. «Дикобразы». Ясно. Марин? — он обернулся к дочери. — У этих «борцов с дикобразами» чистые носки есть? А то сидят тут в кровище всякой.       Марина, наконец, рассмеялась — тихим, счастливым смехом, которого отец не слышал от нее очень давно.       — Сейчас поищу, пап. Дин, кажется, твой размер — слоновий?       — Очень смешно, — проворчал Дин, но глаза его смеялись. Игра была окончена. Признание состоялось. И, кажется, они прошли проверку.