И в конце концов это просто происходит

      Это случилось не в бою. Не в грохоте сражения с демоном или призраком. Это было тихо и буднично. Они были в лесу, у старой, заброшенной хижины, которую проверяли на наличие русалки — шутка ли, русалки в Южной Дакоте. Это была ерундовая, почти учебная вылазка.       И все было хорошо. Слишком хорошо. Дин шутил, Сэм ворчал на его глупые шутки, Марина, стоя у «Импалы», улыбалась их перепалке.       И вдруг Дин замер. Не от крика, не от звука. Он просто... замер. Его рука, только что размахивавшая мачете, чтобы прорубить путь через заросли, опустилась. Он обернулся, и его лицо было не таким, каким она видела его даже в самые страшные минуты. Оно было... пустым. Принявшим.       — Нет, — прошептал Сэм, и в его голосе был леденящий душу ужас. Он понял первым. — Дин, нет! Не сейчас!       Но было поздно.       Дин упал на колени, не издав ни звука. Только его глаза, широко раскрытые, были полны не боли, а шока. Шока от того, что это наступило вот так. Банально. Нелепо. Посреди леса, из-за какой-то русалки, которая, скорее всего, даже не существовала.       Потом раздался первый лай. Глухой, исходящий не из легких, а из самой преисподней. Он раскатился по лесу, заставляя смолкнуть всех птиц и насекомых. Воздух заколебался, стал густым и горячим, запахло серой и горелой плотью.       Из-за деревьев, из самой тени, выползли они. Адские псы. Не такие, какими их рисовали в книжках. Это были живые клубки ненависти и мышечной ткани, с клыками, капающими слюной, которая шипела на земле, и с глазами — пустыми, горящими ямами.       Сэм закричал что-то, выхватывая дробовик, заряженный солью. Он выстрелил в ближайшего пса. Тот взвыл, отпрянул, но не исчез. Их было трое. И они были не для Сэма.       Марина бросилась вперед, не думая, не осознавая, сжимая в руке нож — бесполезный против такой твари. Дин лежал на боку, скрючившись, его тело сотрясали невидимые удары. Псы не нападали на него физически. Они... рвали его душу. Она видела, как на его коже проступают кровавые полосы, которых никто не наносил, как его куртка рвется сама по себе.       Он не кричал. Он смотрел на нее. Его взгляд был ясным, пронзительным. В нем не было страха. Была лишь бесконечная печаль и... извинение.       — Прости, — прошептал он, и его голос был едва слышен над рыком псов и криками Сэма. — Люблю.       Это были его последние слова.       Один из псов, самый крупный, сделал последний прыжок — не на тело, а сквозь него. Дин вздрогнул, его спина выгнулась неестественной дугой, и он затих.       Рык прекратился так же внезапно, как и начался. Псы растворились в воздухе, оставив после себя лишь запах паленого и звенящую тишину.       Сэм стоял на коленях, беззвучно открывая рот, его лицо было мокрым от слез. Дин лежал неподвижно. На его теле не было ни одной раны. Только мертвая, восковая бледность.       Марина подбежала к нему, упала рядом, тряся его за плечо.       — Дин? Дин! Нет, нет, нет, посмотри на меня!       Но он не смотрел. Его зеленые глаза, еще секунду назад полные жизни, теперь были пусты и обращены в небо. В них не осталось ничего от того человека, которого она любила. Только пустая оболочка.       Сэм подполз к ним, его тело сотрясали судороги. Он потянулся к брату, прижал его голову к своей груди и закачался из стороны в сторону, издавая тихие, животные звуки горя.       Марина сидела на земле, не в силах пошевелиться. Она смотрела на его лицо и не могла поверить. Это было слишком просто. Слишком быстро. Слишком... обыденно. Не героическая смерть в бою. Не тихий уход во сне. А это... этот адский конвейер, забравший его посреди обычного дня.       Она положила руку на его уже холодную щеку. Никаких слез не было. Только ледяная, всепоглощающая пустота. Адские псы утащили его в преисподнюю. И они утащили с собой и ее сердце. Оставив только холодное пепелище и тиканье часов, которые вдруг стали невыносимо громкими в этой мертвой тишине.