Часть 1

Меня зовут Куроя Рэн. Рост – метр восемьдесят. Весь в чёрном: кожанка, джинсы, кроссовки. Лицо обычно спокойное, почти без эмоций, так легче держать себя в руках. А внутри – как будто ракушку к уху приложил: мысли, тревоги, чужие голоса, которые ловлю ещё до того, как они станут словами. В «Пик Надежды» меня записали как «Абсолютного Эмпата». Звучит глупо, если честно. Письмо пришло с красной пометкой «особый набор», вне возраста. Мне двадцать, я старше остальных на год-два. В приглашении было много красивых слов и одно простое: приходи. Я и пришёл. У ворот пахло свежей краской и железом, как весной. Воздух натянут, как струна, между зданием и небом. Я передёрнул плечами. Я мерзляк, даже летом. Шагнул внутрь. Гравий под ногами щёлкнул слишком громко. В таких местах звук обычно прячется. В холле – зеркальный пол, эмблема школы и стойка регистрации. На экране – шестнадцать ячеек с именами и фото, внизу – пустая строка. Я набрал: Kuroya Ren. Экран моргнул, добавил: «17/16». Некрасивое число. Кто-то в системе накосячил. Или, наоборот, очень хотел, чтобы это выглядело как ошибка. Лампы над лестницей замигали. В висках кольнуло. Мир поехал вбок, как будто кто-то декорации подвинул. Очнулся за партой. Лоб прохладный, на стекле – следы сварки. Вместо жалюзи – металлические щиты, в углу – камера, на стене – часы без секундной стрелки. Пахло пылью и озоном, как от старого телека. Я сел осторожно, проверяя, не потемнеет ли в глазах. Сердце стучало ровно, но ладони – влажные. У меня так всегда, когда оказываюсь в чужих комнатах. Дверь открылась со второго раза. Коридор будто вымыли изнутри: свет ровный, пол блестит, краска свежая. На каждом углу – маленький красный глазок. – Очнулся, – сказала она. Голос ровный, тихий. Девушка в перчатках без пальцев и с сиреневыми волосами стояла у камеры, как будто смотрела в зеркало. Киригири Кёко. Взгляд холодный, как лёд на реке. – Вроде, да, – ответил я. – Куроя Рэн. – ..., – кивнула она. – Идём в спортзал. Там все. – «Все» – это сколько? – Шестнадцать, – без эмоций. – И один лишний. – Значит, не я один это вижу, – попытался я улыбнуться. Мое лицо не любит улыбаться – получается неискренне, а просто «вежливо». Мы пошли. Кёко молчала, но я слышал, как её мягкие подошвы ступают по полу. Шаг точный, экономный. Она не отрывала взгляд от камер. Я тоже. Двери спортзала распахнулись, и гул ударил в грудь, как бас. Лица, голоса, движения – шестнадцать человек, и все разные. – Наэги Макото (Абсолютная Удача) – первым подошёл парень с торчащими волосами, добрыми глазами и улыбкой, к которой тянет. – Рад… эм… рад познакомиться. Ты, наверное, тоже… новенький? – Маидзоно Саяка: (Абсолютная Поп-Звезда) – девушка с синими волосами в аккуратной форме слегка наклонила голову. – Приятно. Как себя чувствуешь? – Тогами Бякуя (Абсолютный Наследник) – высокий блондин поправил очки, даже не подошёл. Одним взглядом поставил меня на место. – Если число больше шестнадцати, статистика сломается. Интересно. – Ишимару Киётака: (Абсолютный Контролер) – парень с идеальной чёлкой и прямой спиной чуть ли не отдал честь. – Главное – порядок! Найдём главного и… э-э… приведём всё в норму! – Огами Сакура: (Абсолютный Боец). – спокойные глаза-скалы. – Ты на ногах. Хорошо. – Асахина Аой (Абсолютный Пловец) – голос как солнышко. – Если хочешь, я потом покажу, где взять пончики. Тут… как-то голодно. – Овада Мондо: (Абсолютный Байкер) – тяжёлый взгляд, хриплый голос. – Шум не люблю, но тебя не трону. Пока. – Кувата Леон: (Абсолютный Бейсболист) – рыжие волосы и резкая улыбка. – Если это реалити, то кастинг так себе. – Фуджисаки Чихиро: (Абсолютный Программист) – тихо, неловко. – Я… рад знакомству. Если что-то с компьютерами… обращайтесь. – Фукава Токо: (Абсолютный Писатель) – книжка к груди, глаза в сторону. – Не трогайте меня. И не смотрите. – Люденберг Селестия: (Абсолютный Азартный-Игрок) – идеальная чашка, идеально изогнутая улыбка. – Какой милый беспорядок. Семнадцать звучит драматичнее, чем шестнадцать. – Ишигами Хифуми: (Абсолютный Мангака) – развёл руками. – Запишу наши приключения в картинках! – Ясухиро Хагакурэ: (Абсолютный Экстрасенс) – потёр виски. – Хмм… аура у тебя странная, друг. Но, вроде, ты… добрый? Или это кондиционер шумит, не пойму. – Эношима Джунко (Абсолютная Модница) – фото-улыбка и наигранная спонтанность. – О, это будет трэш! Обожаю. Кёко (???) ничего не сказала. Просто отошла в сторону, где тень. – Куроя Рэн, – представился я. – Абсолютный Эмпат. Особый набор. Кто-то засмеялся, кому-то стало не по себе. Бякуя приподнял бровь: «бесполезно». Мондо ухмыльнулся так, будто сказал: «полезно, если знать, как использовать». Саяка чуть прищурилась, скорее любопытно, чем оценивающее. Наэги улыбнулся теплее. Свет моргнул. Над сценой загорелся экран. На стойку выскочил плюшевый медведь – наполовину белый, наполовину чёрный, с улыбкой как лезвие. – Пу-ху-ху! Добро пожаловать в Школу Отчаяния! – заорал Монокума. – Ваш милый директор приветствует вас, детишки! Гул в зале изменился: стал плотным, злым. – Правила простые! – затараторил монстр. – Живёте здесь. Уйти нельзя. Вернее, можно, но только выпускникам! А выпускник – это тот, кто… – он сделал паузу, – …убьёт одноклассника и пройдёт суд! Кто-то выругался. Ишимару вытянулся как на плацу. – Если все угадают убийцу – убийцу казнят. Если ошибутся – выпускник уходит на свободу, а все остальные… у-у… идут на пересдачу! Хи-хи! Ночь с десяти вечера до семи утра – тихий час, комнаты закрываются изнутри. Бить директора – нельзя. Драться – нельзя. Ругаться можно, если это смешно. Вопросы? Вопросов нет! – Это не шутка, – сказал Бякуя как-то отстранённо. – Они серьёзны. – Конечно серьёзно! – обиделся медведь. – Ах да! Чтобы вам было проще, вот вам электронные справочники. Там карта, правила и милые картинки. А теперь – разбегайтесь! Исследуйте! Узнавайте! Влюбляйтесь! Но… помните о выпуске! – Он подмигнул. – Это ведь школа… на-дежды! Экран погас. Тишина, как после выстрела. – Мы не можем просто шляться по комнатам, – начал Ишимару. – Нужен староста, ответственный… – Иди, – сказал ему Мондо спокойно. – Мы осмотрим этаж. – Нужно держаться вместе, – тихо добавил Наэги. – Хотя бы первое время. – Вместе? – Селестия улыбнулась как-то криво. – Забавно. Но на сегодня – ладно. Кто-то спорил, кто-то уже ушёл. Я стоял как на переходе, где машины идут со всех сторон. Решил сделать шаг к тем, кто ближе: к Наэги и Саяке. – Если что, – сказал Наэги, – будем в столовой. Договоримся об ужине? Так спокойнее. – Хорошая идея, – отозвалась Сакура. – Он прав. – Тогда в семь, – предложил Ишимару. В голосе – строгость. – И приходите вовремя! – Буду, – сказал я. Кёко оказалась рядом, как будто случайно. – Заметил, где камеры? – спросила она, не глядя на меня. – Там, где мы привыкли их не видеть, – ответил я. – Там, где хочется расслабиться. – И у многих потные руки, – сказала она. – А у меня всегда, – ответил я и показал ладони. Мы оба слегка улыбнулись – одинаково и по-разному. Комнаты в общаге одинаковые, как слова в инструкции: кровать, стол, санузел, шкаф, сейф. На столе – чёрный e-Handbook, эмблема, кнопка. Я провёл пальцем: карта первого этажа – холл, класс, санузлы, столовая, кухня, склад, спортзал, офис учителя (закрыт), медпункт (закрыт). Правила чёткие, сухие. «Ночной режим», «не выходить», «не портить имущество». Я сунул справочник в карман куртки. Куртка – моя привычка. В выключенном зеркале на меня смотрел человек, которого я иногда не вижу: короткая стрижка, карие глаза, серое спокойствие на лице. Внутри – как всегда: движение. Ты здесь. Дыши. Смотри. Не обещай ничего, пока не поймёшь, что сможешь сделать. В столовой пахло рисом и кипятком. Люди сбились в кучки. Кто-то уже спорил – Бякуя и Мондо скрестили взгляды. Ишимару пытался их разнять словами «правила» и «уважение». Аои держала наготове бутылку воды – смешно и мило. Хифуми что-то записывал. Токо сидела лицом к стене. Чихиро робко спросил у робота-повара, можно ли суп не таким острым. – Возьмёшь? – Аои подвинула мне миску с лапшой. – Вид у тебя такой, будто давно не ел. – Спасибо, – сказал я. От тепла пара я перестал зябнуть. Ложка, палочки, медленные движения – еда как способ вернуться в своё тело. Саяка присела рядом, Макото – напротив. Лица сосредоточенные: держатся друг за друга, и это видно. Не любовь-морковь, а просто взаимная поддержка. Дорогого стоит. – Как ты? – спросила она. – Чувствую всё, что чувствую, – признался я. – В толпе это утомляет. – Если хочешь, – улыбнулся Макото, – можем вместе осматривать. Вдвоём или втроём. Так спокойнее. – Втроём, – сказала Саяка и посмотрела на меня. Взгляд прямой, без игры: мешаешь – скажу; не мешаешь – оставайся. – Втроём, – согласился я. Кёко сидела чуть в стороне, спиной к стене, лицом к залу. Ела быстро, не делая лишних движений. Я поймал её взгляд – короткий кивок: после. После ужина мы с Наэги и Саякой пошли по кругу – кухня, склад, спортзал. Кухня блестела, как операционная. На стене – блок с ножами. Форма привычная, по два на размер. Саяка машинально посмотрела на них, и в этом взгляде я почувствовал не страх, а человеческую мысль: «Это опасно». Я тоже отметил. Не чтобы паниковать, а чтобы помнить, что завтра ножей может стать меньше. На складе было слишком чисто. Полки с подписями, коробки. Я нашёл пакеты с лекарствами – стандартный набор: пластыри, жаропонижающее, от простуды. Отметил, потому что мой иммунитет как старый зонт: ломается в самый неподходящий момент. В углу – вентиляция с решёткой. Решётка прикручена, винты покрашены. Слишком аккуратно, чтобы это не использовали как декор. Я не сказал вслух. Кёко заметит и без меня, а Саяке пока незачем об этом думать. В спортзале пахло резиной и лаком. Сцены уже не было. В углу стояла груша. Сакура била её, как будто разговаривала на каком-то своём языке. Мы постояли у двери. Она увидела нас, слегка наклонила голову. Мне хотелось спросить: «Зачем ты такая сильная?», но я сдержался. Иногда вопросы – это лишнее. Она сама подошла. – Осматриваете, – скорее утверждение, чем вопрос. – Делаем вид, – признался Макото. – Давайте без «вида», – сказала Сакура. – Если что-то увидите – говорите. Не нужно держать в себе то, что может стоить жизни. – Скажу, – ответил я. Это было обещание, которое я мог дать. – И я, – сказала Саяка. – И я, – добавил Макото. Сакура кивнула: не нам, а нашей готовности. В коридоре нас догнал Леон. Шёл быстро, как будто уговаривал себя. – Эй, ребята, – сказал он. – Вы тоже думаете, что это всё… не розыгрыш? – Думать будем завтра, – ответил я. – Сегодня – смотреть. – Ха, философ, – попробовал он усмехнуться. – Ладно. Если что – я… рядом. – Рядом – это не слово, – ответил Макото. – Это действие. Леон посмотрел на него и кивнул с неожиданным уважением. Мы заглянули в библиотеку. Закрыто. На двери – электронный замок с сообщением: «Доступ ограничен». Бякуя стоял там раньше нас, скрестив руки. Усмехнулся: – Информация – сила. Забавно, что нам её выдают по чуть-чуть. – Сила – это ответственность, – ответил ему Ишимару, подошедший с другой стороны. – И мы должны быть… – он открыл рот, но Мондо положил ему руку на плечо: «Дыши». Тот послушался, и это меня удивило. Токо шла, прижимая книгу, и чуть не врезалась в меня. Я отступил, поднял руки: «я не опасен». Она прошептала что-то вроде «не смотри» и исчезла как тень. Я отметил её шаги – лёгкие, быстрые, всегда готовые к бегству. Чихиро подошёл позже, оглянулся. – Эм… вы не против, если я с вами немного? Мне одному… страшно. – Конечно, – сказали мы с Макото одновременно. Саяка улыбнулась Чихиро так тепло, что тот, кажется, впервые за день расслабился. Вечером мы опять собрались в столовой. Все. Это было важно. Говорили о мелочах: о том, что в душевых чисто, что матрасы не скрипят, что вода в чайнике закипает за 57 секунд, что кран в одном из санузлов подтекает. Мелочи – это наш способ сказать: «Мы ещё люди». Хифуми попытался пошутить про 2D – шутка была так себе, но мы улыбнулись. Аои принесла пончики и поделила с Токо. Та взяла их, как спасательный круг. Кёко подошла ко мне. – У тебя есть правила? – спросила она. – Несколько, – ответил я. – Первое: говорить «не знаю», когда не знаешь. Второе: если страшно – говори «страшно». Третье: не трогать ножи без причины. – Добавлю четвёртое, – сказала она. – Если уходишь один – говори, куда. Если видишь меня в коридоре – не оставляй одного. – И, после паузы: – «Меня» – это я образно. – Принято, – кивнул я. – И пятое: если я молчу – не думай, что мне всё равно. – Я и не думаю, – ответила она спокойно. Саяка присела рядом: – Давайте честно: я боюсь ночи. Мне будет легче, если договоримся о сигнале. Просто постучать два раза коротко, один длинно – «свой». Но только до десяти. После – никому не открываем. – Согласен, – сказал Макото. – Согласна, – сказала Кёко. – Согласен, – сказал я. Мне понравилось, что идея её. Она боялась и сказала об этом. Это важно. Из динамика над входом раздался голос Монокумы: – Дз-з-з! Дорогие ученики! До ночи – двадцать минут. Прошу всех по домам! Ночью двери закрываются, в коридорах гулять нельзя. Домашних животных кормить запрещено. Домашних животных нет. Пу-ху-ху! Сладких снов! Смех стих. Мы переглянулись. Всё, на сегодня разговоры закончены. На выходе я поравнялся с Сакурой. – Ты говоришь мало, – заметила она. – Но когда говоришь – становится легче дышать. – Наоборот, – возразил я. – Я просто не умею говорить лишнее. – Это и есть искусство, – ответила она. – Береги горло. – И ушла, не оглядываясь. В коридоре похолодало. Я зябко повёл плечами. Саяка это заметила. – Держи, – сказала она тихо и протянула маленький чёрный браслет-резинку. Обычную, для волос. Я замялся. – На удачу, – добавила она, улыбаясь без кокетства. – Верни потом. – Верну, – кивнул я, надел резинку на запястье. Этот жест согрел лучше чая. – Эй, – догнал нас Леон. – Я… просто хотел сказать: если завтра будет футбол – я в деле. Болтаю много, зато бегаю быстро. – Он явно хотел разрядить обстановку. – Утром – в столовой, – предложил Наэги. – В восемь? – В восемь, – подтвердил Ишимару. – Без опозданий! – М-м, – отмахнулся Бякуя, разворачиваясь к своей двери. – Приду, когда захочу. Но, наверное, в восемь. Мы разошлись. Двери одна за другой глотали людей, как лифт – этажи. В моей комнате пахло чистым бельём и чем-то химически-спокойным. Я умывался долго, ледяной водой, пока кожа не онемела. Посидел на краю кровати. Под пальцами – шов простыни. На запястье – резинка. В кармане – справочник. День первый. Мы живы. Мы вместе. Пока всё. Динамик над дверью щёлкнул и сказал как будто издалека: – Ночной режим активирован. Просьба соблюдать правила. Замок щёлкнул. Коридор исчез. Окно – иллюзия. Комната – коробка, в которую я должен себя поместить. Я лёг на одеяло – так одежда кажется бронёй. Слушал пульс. Считал вдохи. Мысли раскладывал по полочкам: «важно завтра», «неважно никогда». В какой-то момент внутри стало тихо, как бывает перед сном, когда рядом кто-то сидит и не говорит, что всё будет хорошо, а просто есть. Мне показалось, будто кто-то прошёл по коридору. Но это мог быть ветер в вентиляции. Вещи ночью любят притворяться людьми. Я закрыл глаза. И впервые за долгое время подумал не о том, как не умереть, а о том, как жить рядом. С теми, кто сегодня был в столовой, кто нервно шутил и строго распределял минуты, кто бил грушу и делил пончики поровну. С теми, кто пока ещё верит, что «мы» – это не ловушка. Что-то мерцало на грани сна, не сон, а обещание: завтра мы вернёмся к тем же лицам. Но шагнём вперёд. Для этого и дан первый день – научиться держаться за рукав, когда темно, и не стесняться собственной дрожи.