Часть 2

Будильника нет, но школа врубает свет так резко, что будто ведром воды окатили.  Просыпаюсь сразу. Во рту пересохло. В голове будто кто-то туго бинтом перетянул. Давление скачет – чувствую, как в ушах стучит. Ладони мокрые. Плечи знобит, хотя батареи горячие. Сажусь, наклоняюсь, считаю до десяти. Встаю — и сразу шатает. В зеркале вижу парня с серым лицом и пустым взглядом. Это обычно: у меня всегда такое выражение лица по утрам. Но сейчас я реально обессилен. Подтягиваю кружку, пью воду – половина льется на футболку. Отлично, пот и вода – классное сочетание. Снимаю футболку, надеваю чистую, опять натягиваю кожанку – без нее как будто голый. Стук в дверь – короткий, потом длинный. — Это я, — говорит Саяка из-за двери. — Ты скоро? — Иду, — отвечаю. Голос севший. Прочищаю горло. Открываю. Она смотрит на меня сегодня внимательнее. Замечает все – бледное лицо, мокрый ворот, дрожащие пальцы. — Плохо спал? — тихо спрашивает. — Со мной бывает, — отмахиваюсь. — Не страшно. — Если станет страшно – скажи, — говорит она, потом улыбается, будто мы договорились о чем-то важном. — В восемь утра в столовой. Иначе Ишимару совсем с ума сойдет от своей дисциплины. — Уже бегу, — киваю. В столовой полно – занято три четверти мест. Пахнет рисом и дешевым бульоном. Слышно звон посуды. Ишимару уже у доски объявлений – рисует маркером таблицу: Дежурства / Вода / Уборка / Мусор. Подписи ровные и аккуратные. К нему подходит Мондо с недовольным видом. — Не буду я мыть полы по расписанию, — заявляет Мондо. — Но если надо что-то тяжелое перетащить – зови, а не это твое… — Это называется коллективная ответственность, — отрезает Ишимару. — И согласно правилам… — Согласно правилам каждый делает то, что у него получается лучше всего, — вмешивается Бякуя, не отрываясь от своего e-Handbook. — Ты хоть понимаешь, что равномерное распределение – это утопия? — Эй, — подбегает Аои с подносом, — давайте сначала поедим? Я голодная, как волк, а вы уже спорите, как… — Сравнения неуместны, — ворчит Ишимару, но кивает на часы: — Начинаем завтрак. Беру миску лапши, ставлю на край стола. Руки трясутся, миска звенит на блюдце. Сажусь. От горячего пара становится теплее. Леон садится рядом, стул отодвигается с громким скрипом. — Ты всегда такой? — кивает на мое кислое лицо. — Типа мрачный одиночка? — Я просто не улыбаюсь без причины, — спокойно отвечаю и начинаю есть лапшу. Палочки скользят. Плохо держу – из-за пота. — Оставь его, — Саяка ставит рядом стакан воды. — Ему плохо по утрам. Это бывает. — Все нормально, — ворчу, но она не слушает. Кёко садится напротив, как обычно – спиной к стене, лицом к залу. Смотрит быстро, но все замечает. — Тебе нужен солевой раствор, — говорит она. — Потеря жидкости и соли ухудшает самочувствие. — Отлично, — вмешивается Селестия, прикрывая рот салфеткой. — У нас тут только чай, вода и паника. Но выглядит он действительно уставшим. Куроя-сан, платок? — Обойдусь, — отвечаю, хотя платок бы не помешал. Не хочу брать – она предлагает так, будто хочет показать, какая она добрая. Не хочу ей это показывать. — По делу, — встает Ишимару. — Сегодня исследуем все, что можно. Группами. В восемь тридцать встречаемся у входа – там распределимся. Не теряемся, не трогаем кухонное оборудование, ножи не выносить. Понятно? — Понятно, — говорит Сакура, и все замолкают. Мондо кивает. Даже Бякуя не спорит – только закатывает глаза. Пока все едят, ко мне подходит Чихиро, теребит край рубашки. — К-Куроя-сан, а можно… если я с вами… я просто один… ну… вместе лучше. — Пошли с нами, — говорю. — Втроем легче. — Вчетвером, — добавляет Саяка. — Кёко? — Да, — кивает она. — Я иду с вами. Опять беру лапшу – и проливаю бульон на руку. Вытираю курткой. Леон смеется. — Аккуратнее! — Саяка успевает подложить салфетку. Кёко смотрит на мои пальцы и говорит: — Купим перчатки, когда магазин откроют. Если откроют. — У нас уже есть план шопинга? — хмыкает Бякуя. — Прекрасно. — План не сдохнуть от простуды, — отвечаю. Голова раскалывается, но разговор отвлекает. В восемь тридцать у входа в столовую толпа. Ишимару делит всех на группы маркером, как на физкультуре: Команда А: Наэги, Саяка, Кёко, я, Чихиро – классы, холл, АВ-комната, магазин, туалеты. Команда B: Сакура, Мондо, Леон, Хина – спортзал, склад, душевые. Команда C: Бякуя, Селестия, Токо – кабинеты, закрытые двери, поиск слабых мест. Команда D: Хифуми, Хагакурэ, Ишимару – общий обход, записывают, что нашли, проверяют динамики, график уборки. — Возвращаемся в десять. Отчет, — Ишимару поднимает палец. — Не геройствуем, не дерёмся, не устраиваем самодеятельность. Связываемся через столовую и спортзал. — Понятно, — говорит Сакура. Смотрит на Мондо и Леона – чтобы те поняли. Мы с Наэги и Чихиро берем свои e-Handbook, выходим в холл. Здесь слишком чисто. Воздух – как в торговом центре утром. Камеры жужжат где-то рядом – я чувствую кожей. — Класс 1-А, — Наэги тянет ручку двери. Открыто. Пустые парты, доска, на стене плакат: Учись – и мир тебе улыбнется. Кто-то нарисовал улыбке клыки. Я морщусь. — Не трогать, — предупреждает Кёко, хотя и так понятно. Чихиро подходит к компьютеру в углу, пробует включить – не работает. Проверяет розетку – ток есть. Значит, система блокирует. Он расстраивается. — Не переживай, — говорю. — Потом разберутся – все посмотрим. — Знаю, — он улыбается, прячет руки в рукава. Класс 1-В – то же самое. В холле стоит автомат с сувенирами – закрыт. Проверяю – горит нет доступа. Дверь в Кабинет директора заперта электронным замком. — АВ-комната, — говорит Саяка. Горит зеленый свет. Заходим. Внутри – серые стойки, полки для дисков, старый проигрыватель, пусто. Пахнет пылью и пластиком. — Хорошо бы сюда вернуться, — шепчет Чихиро. — Если тут есть вход для внешних сигналов… — Пока нет смысла, — Кёко проверяет панель – ничего. — Магазин, — смотрю карту. Стеклянная дверь со значком монеты. Внутри – автомат с капсулами, полки с разной ерундой. Горит красный сигнал. — Он нас дразнит, — Саяка морщится. — Типа вот вам игрушки, но не сейчас. — Туалеты, — напоминает Кёко. — Безопасность. Проверяем мужской, женский, для персонала. Чисто, зеркала блестят. Вода холодная, освежает. Ополаскиваю лицо, вытираю рукавом – на куртке мокрое пятно. Саяка молча протягивает салфетку. Беру. Спасибо. — Ты весь мокрый, — говорит она. — Надо переодеться. — Уже вторая футболка за утро, — пытаюсь пошутить. Не смешно. Кёко смотрит на мой ворот – у нее глаз-алмаз. — Вода, соль, отдых, — перечисляет она. — И не геройствовать. — Не геройствую, — бормочу. Забываю, что положил e-Handbook на раковину. Замечаю пропажу у спортзала. — Черт, — говорю. — Я… сейчас. Я его там оставил. — Где? — спрашивает Кёко. — В туалете. Около раковины. Я быстро… — Вдвоем, — говорит она. — Наэги, Саяка, идите в столовую. Чихиро – с ними. Мы туда и обратно. — Хорошо, — кивает Наэги. Саяка открывает рот, но замолкает. Мы с Кёко быстро возвращаемся. У двери никого. Внутри пусто. На раковине – мой e-Handbook. Рядом – еще один, чужой, с наклейкой в виде цветка. Рядом – книга. И на зеркале – запотевший след ладони. — Чей это? — шепчу. Кёко фотографирует все на свой справочник, берет чужой телефон двумя пальцами. Внутри – имя: Фукава Токо. — Забыла, — говорит она. — Не трогаем. Ждем. — Но… — хочу вернуть. Она останавливает взглядом. Беру свой e-Handbook, выходим. В коридоре бежит Токо – глаза круглые, губы белые. Замирает. — Я… — она сглатывает. — Там… — Твой, — спокойно говорит Кёко. — Возьми. Токо все делает. Книга падает, я успеваю подхватить. — Ой, не волнуйся ты так, — говорю. Она шипит: — Не… говори… мне… что делать! — Извини, — возвращаю книгу. Она убегает. Отлично. На одного врага больше. — Слова экономь, — советует Кёко. Возвращаемся. В десять мы в столовой. Ишимару ждет отчеты. Команда B: склад полный ножей, спортзал и душевые чистые, бассейн закрыт. На складе новые замки, ключи – на кухне. Мондо и Аои спорят, сколько еды можно брать с собой. Команда C: все кабинеты закрыты. Бякуя нашел две камеры без индикатора записи. Селестия слышала щелчок магнитного замка. Токо молчит. Команда D: динамики ловят общий канал. Хагакурэ чувствует чье-то присутствие за стеной, Хифуми записал, что уведомления повторяются раз в два часа. Ишимару объявляет график уборки. — Хорошо, — говорит Сакура. — Готовим обед вместе. Вечером – опять сбор. Ночью не выходим. — Это приказ, — повторяет Ишимару. — Можно похлопать правилам, — говорит Бякуя. — Нас все равно держат в клетке. — Тогда давайте хотя бы не устраивать здесь свинарник, — отрезает Мондо. — Я составлю список нужных вещей, — Селестия поднимает палец. — Чай, пледы, игры, салфетки, перчатки. — Перчатки – это важно, — говорит Кёко. — Мокрые руки – это опасно. Мне стыдно и приятно. Стыдно, что опять я виноват. Приятно, что речь о безопасности. — Куроя, — зовет Аои. — Пошли в спортзал? Сделаем разминку. — Пошли, — говорю. В спортзале Аои показывает простые упражнения, Сакура поправляет. Делаю все медленно. — Держи спину ровно, — говорит Сакура. — Дыши носом, выдыхай ртом. Не сжимай зубы. — Не сжимаю, — выдыхаю. — Сжимаешь, — спокойно поправляет Сакура. — Расслабь. Мондо складывает руки на груди: — Чего ты в куртке? Согреться хочешь или себе сауну устроил? — Я мерзну, — отвечаю. — Без куртки холодно, а в куртке – жарко. — Ладно, — говорит он. — Если упадешь – подхвачу. Но лучше не падай. — Не планирую, — говорю. Через минуту меня шатает. Аои подхватывает: — Сядь. Воды. Сажусь, пью. — Все нормально, — говорит Сакура. — Перегрелся. Куртку – на пять минут. — Я без нее… — начинаю, но снимаю. Пару раз на меня смотрят. — Спасибо, — говорю Аои и Сакуре. — Я пойду отдохну. — Иди, — говорит Сакура. — Возьми кого-нибудь с собой. — Я с ним, — говорит Саяка. — Тебя Киригири зовет. Кёко ждет у двери столовой. В руках блокнот, смотрит на двери напротив. — Что? — спрашиваю. — Бякуя и Селестия выясняют, кто трогал чужие ручки и нажимал кнопку пожарной сигнализации, — сухо говорит Кёко. — Это кто-то из наших? — спрашивает Саяка. — Скорее всего, Леон. Он нервничает, — коротко говорит Кёко. — Подтвердишь? — Да, — признаю. — У него побелели пальцы и он дергает плечом. — Видел, — говорит Бякуя. — Ты просто говоришь очевидные вещи. — Очевидные вещи вы игнорируете, — отвечает Кёко. — Очевидное – то, что не меняет систему, — ворчит Бякуя. — Систему меняют люди, — говорит Саяка, — когда перестают притворяться, что им все равно. — Прекрасно, — улыбается Селестия. — Давайте заниматься тем, что мы умеем: жить здесь. Пока нам не разрешат большего. — Нам разрешено не нарушать правила, — говорит Ишимару. — И можно следить друг за другом. Я предлагаю ночные дежурства… — Нет, — говорит Сакура. — Ночных дежурств не будет. Это провокация. Двери все равно запираются. — Я могу проводить утренние обходы, — предлагает Ишимару. — В шесть утра. — Давай, — соглашается Сакура. — Я первая. — Я второй, — Мондо. — Я третий, — Наэги. — Запиши меня четвертым, — говорю. Кёко смотрит на меня. Я киваю. — Записано! — Ишимару радуется. Хагакурэ предлагает изгнать духов, Хифуми записывает обход духов. Обед готовим вместе. Аои режет овощи, Мондо варит рис, я мою миски. Две падают в мойку. Леон смеется, а Саяка молча протягивает полотенце. — Держи. Так лучше. — Спасибо, — шепчу. — Просто не извиняйся за миски, — добавляет. — Это просто миски. Чихиро подает миску двумя руками. — Держи. Я могу помыть, если ты… — Нет, — улыбаюсь. — Я справлюсь. Просто медленнее. Сакура ставит тарелки на стол. Селестия расставляет чашки. Хифуми приносит Меню дня. Хагакурэ говорит: Запах надежды. Мы смеемся. За столом Бякуя сидит отдельно, но ест то же самое. Токо кусает хлеб маленькими кусочками, смотрит на всех исподлобья. Леон рассказывает истории про бейсбол. Аои подсовывает ему вторую порцию: Ешь. Поможет. — После обеда – перерыв, — говорит Ишимару. — В пять – встречаемся в спортзале. Десять минут лежу на кровати. Только закрываю глаза, как из динамика раздается голос: — Всем привет! Пу-ху-ху! Новые зоны пока закрыты. Не ломайте стены! Ворчу в подушку. Стук в дверь. — Кто? — Это Наэги. Можно? — Заходи. Он мнется у двери. — Слушай… Это странно. Но… когда ты сдаешься? — Я не сдаюсь, — машинально. — Не о том. — Он садится на край стула. — Я видел сегодня, как тебе плохо было. Но ты все равно помогал. Я… если устанешь – скажи. Я подменю. Молчу. Потом киваю. Правильные люди говорят простые вещи. — Спасибо, — говорю. — Скажу. — И еще. — Он чешет затылок. — Саяка… волнуется. — Знаю, — отвечаю. В пять мы в спортзале. Монокума появляется из корзины с мячами. — Ну, как вам в лагере? — хихикает он. — Еда? Сон? Дружба? Поцелуи? — У нас вопрос, — говорит Ишимару. — Когда откроют новые зоны? — Когда мне будет весело! — отвечает он. — А пока живите дружно! — Мы не бегаем ночью, — говорит Сакура. — Мы соблюдаем правила. — О-о-о, люблю таких строгих! — говорит Монокума. — Слушайте объявление: Если сегодня ни у кого не получится никого убить, завтра будет викторина! — Какая еще викторина? — ворчит Мондо. — Не забегай вперед! До завтра! Монокума исчезает. — Не реагируем, — сразу говорит Кёко. — Не обсуждаем, пока ничего не случилось. Просто живем. — Ужин. Сон. Утренний обход. Распорядок наше все, — говорит Сакура. — Но меньшее зло, — добавляет Бякуя. — Я буду на кухне, — говорит Чихиро. — Хочу настроить таймеры на чайнике и плите. — Я с тобой, — Аои. — Только ничего не сломай. — Сигнализация сработает, — говорит Хагакурэ. Вечер. Ужин. Много риса, овощи, вода. Разговоры тихие. Леон слушает. Токо молчит, но не смотрит исподлобья. Хифуми пытается рассказывать истории, но Селестия останавливает его. Устал. Пальцы липкие. Виски болят. Хочу в комнату. — Пошли, — говорит Саяка. — Я провожу. — Я не маленький. — Я просто иду рядом. — Ладно, — сдаюсь. У двери Саяка смотрит на меня. — Завтра будет… — начинает. — Завтра будет завтра, — перебиваю. — В восемь – завтрак. Она усмехается: «Без философии, ясно». Кивает. Поднимает руку — не то чтобы погладить меня по плечу, а скорее проверить, живой. Дотрагивается до кожанки кончиками пальцев — «есть контакт». Убирает руку. Уходит. Ночной режим включен. Замок щелкает. Тишина. Сижу на кровати, пью воду. Снимаю куртку, но все равно холодно. Надеваю худи. Ложусь. Закрываю глаза. И тут странно: не звуки в коридоре, а вентиляция. Она гудит громче, чем днем. Это просто техника. Говорю себе: Спи. И засыпаю. Утро второго дня встречает запахом пластика и какой-то безнадежной стерильности. Просыпаюсь раньше, чем объявлен общий подъем, с влажной спиной и ощущением ваты в голове. Поднимаюсь, делаю глоток воды. В зеркале вижу свое отражение – живое процентов на пятьдесят, не больше. Вдруг стук в дверь: два коротких, один длинный. – Это свой, – говорит Наэги из-за двери. – Обход. Идешь? – Да, сейчас, – отвечаю, вставая. Натягиваю куртку, словно броню. Перчаток нет, ладони какие-то скользкие. Пытаюсь застегнуть молнию – заедает. Пальцы предательски дрожат. – Держи, – протягиваю ему полотенце. – Если что, вытирай перила. Скользко тут. Мы вместе с Наэги и Мондо (у него сегодня вторая смена) идем по абсолютно пустому коридору. Вентиляция гудит ровно, как и положено. Камеры лениво мигают красными огоньками. Проверяем двери – все заперты. Окна – заколочены досками. В столовой роботы еще спят. В спортзале – полная тишина. У бассейна – тоже тихо. – Все спокойно, – говорит Наэги. Я молча киваю в ответ. Лучше пусть будет так. У лестницы, ведущей на второй этаж, – висит цепь. Табличка гласит: Проход закрыт. Ничего нового. Но когда мы поворачиваем обратно, слышим тихий щелчок. Замираем на месте. Секунда. Две. Ишимару уже заорал бы во все горло: Кто здесь?, но нас трое, и с нами Мондо. – Не дергайся, – говорит Мондо. – Щелчок – это не от людей. Это замок или, может, камера. Побежишь – тебя сразу засекут. Будь спокоен. – Спокоен, – повторяю про себя. Стараюсь дышать животом, а не грудью, как учила Сакура. Вроде помогает. Возвращаемся в общежитие. Я все еще потею, как будто пробежал марафон. Мондо фыркает: – Надо будет купить тебе полотенце с черепом, чтобы твой имидж не пострадал. – Купишь? – удивляюсь. – Да шучу я, тут все магазины закрыты, – ухмыляется он. Но в его словах нет злости, от них не хочется сжаться в комок. Завтрак проходит в тишине. Все уже привыкли не смотреть наверх, когда из динамиков доносится шипение. Все знают свои места. Распорядок установлен. – После завтрака распределимся по-другому, – объявляет Кёко. – Вчера мы сделали широкий обход. Сегодня работаем по точкам. Кухня – пересчет ножей. Склад – учет инструментов. Коридоры – проверка камер. И да, каждый записывает, где был и что делал, в свой e-Handbook. – Гениально, – язвительно замечает Бьякуя. – Прямо как в детском саду, будем вести дневнички. – Вы же любите возиться с бумагами, господин наследник, – с улыбкой говорит Селестия. – Это прямо в вашем стиле. – Я не собираюсь писать всякую чушь, – огрызается Леон. – Я не секретарь. – Пиши коротко, – предлагает Наэги. – Например: 9:15 – столовая. 9:30 – склад. Вместе с… и список. Просто чтобы потом никто не говорил, что думал, будто был в другом месте. – Это не контроль, – добавляет Саяка. – Это чтобы никого случайно не объявили подозреваемым. Люди соглашаются. Не потому, что им это нравится, а потому, что так надо. Я записываю в свой e-Handbook: 8:00 – столовая. 8:40 – обход. С Наэги, Мондо. 9:15 – столовая. Пишу аккуратно, чтобы потом не забыть. Дальше день идет по плану: – Кухня. Проверяем ножи. Все лежат ровно, тени одинаковые. Саяка фотографирует все это на свой e-Handbook – не селфи, а как бухгалтер. Леон стоит в дверях и тут же отступает назад – ему явно не по себе. Я потею вдвойне – стресс плюс жара. Кёко достает из ящика упаковку тонких полиэтиленовых перчаток. – Нашла, пока искала пленку, – говорит она и протягивает мне. Я надеваю. Мир становится менее скользким. Спасибо ей за это. – Склад. Тяжелые коробки на верхних полках. Мондо снимает их, Сакура страхует. Я успеваю подавать, но когда пытаюсь сам поднять коробку, руки предательски скользят, и я чуть не роняю её. Сакура ловит коробку двумя пальцами, словно это не двадцать килограммов, а легкая подушка. – Не геройствуй, – спокойно говорит она. – Ты важен для нас в другом. – Он же мужик, – хмыкает Леон. – Пусть таскает, а то совсем расслабится. – Пусть лучше жив остается, – возражает Аой. – Нам нужны все живыми, а не крутыми. Леон отводит взгляд. Я принимаю от Мондо пустую коробку и убираю её на полку. Моя задача – приносить и подавать, а не таскать тяжести. Учусь вовремя отступать. – Коридоры и камеры. Идем с Кёко по точкам. У одной из камер не мигает индикатор. Она фотографирует панель на телефон – у нее уже есть готовый чек-лист. Я стою рядом, как охранник – не герой, а просто столб. Пот градом катится по шее. Она замечает: – Пауза. Попей воды. – Да, – достаю бутылку и делаю пару глотков. Становится немного легче. Я не упаду в обморок, просто немного замедлюсь. – Человек, который знает свои пределы, полезнее храбреца, который их не знает, – говорит Кёко обыденным тоном. – И береги свои руки. – Берегу, – шевелю пальцами в перчатках. Днем происходит короткий эпизод, который я бы предпочел пропустить: В коридоре меня останавливает Токо. Смотрит не мигая. – Ты вчера… сказал мне… не нервничай. Я… ненавижу это. – Я не хотел тебя обидеть, – говорю я. – Просто ляпнул лишнее. Она морщится, словно проглотила что-то горькое. – Лишнее. Да, – делает шаг ближе. – Если ты еще раз… полезешь со своей… эмпатией… я… – и не договаривает. – Не полезу, – отвечаю. – Если только ты сама не попросишь. Она резко кивает и уходит. На углу сталкивается с Бьякуей и роняет книгу. Он даже не поднимает её, просто проходит мимо. Я поднимаю книгу, догоняю Токо и молча отдаю ей. Она на долю секунды смотрит на меня так, будто мои пальцы – это нож. Забирает книгу и исчезает. Я понимаю, что мои попытки помочь иногда приносят больше вреда, чем молчание. Записываю себе в голове: не утешать, а не мешать. В четыре часа – общий перекур в столовой. Хагакурэ притащил колоду карт. Селестия руководит процессом, как настоящий крупье. Играем во что-то простое, без ставок. В воздухе стоит легкий гул голосов. Наэги обсуждает с Чихиро настройки таймеров для плит. Аои спорит с Хифуми о том, сколько калорий нужно в день для оптимизма. Мондо угорает над их таблицами. Леон сидит на краешке стула, как будто готовится к старту. – Как ты? – Саяка садится рядом со мной, ближе, чем обычно. – Голова болит? – Стало немного легче, – отвечаю честно. – Плохо спал? – уточняет она. – Не очень, – не вдаюсь в подробности. Она не просит больше – уважает короткие ответы. Мне это подходит. Кёко подходит сзади: – В пять все собираемся в спортзале. И будь готов: Монокума, скорее всего, порадует нас чем-нибудь новеньким. Он предупреждал. – Понял, – отвечаю и поднимаюсь. Сердце немного ускоряется – не от страха, а от предвкушения. Пять часов. Спортзал. Все в сборе. Внезапно появляется Монокума. – Детишки! – визжит он. – Вы такие молодцы! Никто никого не убил! Какой же скучный сериал получается… – Он наигранно вздыхает. – Но я великодушен! Завтра я сделаю вам небольшой ПОДАРОК! Под названием Теплая мотивация! Пу-ху-ху! Ну а пока – живите дружно! – И что это за мотивация? – вслух спрашивает Хифуми. – Сюрприз! – отвечает Монокума и исчезает. Наступает тишина. Слово мотивация повисает в воздухе, словно тяжелый груз. Никто не говорит вслух про видео, никто не упоминает про семьи, но почти у каждого на лице читается тревога. – Расходимся, – твердо говорит Сакура. – Ужин. Сон. А завтра постараемся не наделать глупостей. – И не бродить ночью, – добавляет Ишимару. – И не делать вид, что нам все равно, – тихо добавляет Наэги. Я ловлю взгляды остальных: у Леона – на лице натянутая улыбка, у Токо – колючий взгляд, у Селестии – маска, у Бьякуи – усталость, которую он пытается скрыть, но получается хуже, чем обычно. Кёко сохраняет спокойное выражение лица. Саяка держится рядом с Наэги – и это правильно. Я стою рядом, но не между ними. Ужин проходит в тишине. Суп, рис, вода. Разговоров почти нет. Все погружены в свои мысли о том, что будет завтра. Никто не говорит про видео, но все о нем думают. Я тоже. И понимаю, что завтра будет хуже. И моя эмпатия меня же и погубит, если я не научусь отключать эмоции и включать действия. – Пойдем вместе до комнаты? – Саяка снова оказывается рядом. – Пойдем, – отвечаю. – А потом сразу спать. Честно. – Честно, – кивает она. – Завтра… ну, ты понимаешь. – Понимаю. У дверей мы коротко разговариваем с Кёко. – Если завтра случится… – начинает она. – Случится, – заканчиваю за нее. – Тогда смотри не один, – говорит она. – И не геройствуй. Говори, если тебе будет плохо. – Буду говорить, – обещаю. Это то обещание, которое я могу сдержать. – И еще, – добавляет она. – Не снимай перчатки. И завтра даже не пытайся делать вид, что с тобой все в порядке. Не нужно быть сильным. Нужно быть точным. – Понял, – киваю. Саяка смотрит на нас с легкой улыбкой, словно мы понимаем друг друга без лишних слов. Она кажется теплой, Кёко – холодной, а я где-то посередине, как термос: снаружи металл, а внутри – кипяток. Наступает ночной режим. Я сижу и смотрю в свой e-Handbook. Перчатки липнут к рукам. Снимаю их, вытираю ладони полотенцем насухо и надеваю новые. Глупо? Возможно. Зато не роняю вещи. Становится слишком тихо. И вдруг – бзззз – из динамика раздается голос Монокумы. – Доброй ночи, ученики! Завтра в полдень жду всех в спортзале! Я хочу поделиться с вами теплом! Спите крепко и мечтайте о лучшем! Свет частично гаснет, становится немного приглушенным. Я ложусь в кровать и начинаю считать вдохи. Никакой философии, только техника: вдох, выдох, плечи вниз, расслабить челюсть, убрать язык от неба. Работает. Сплю урывками. В три тридцать просыпаюсь от холода. Накидываю худи поверх футболки, а сверху – куртку. Теперь я похож на буррито. Тихо смеюсь над собой. Усмехаюсь и засыпаю снова. Утро третьего дня уже близко, но вторая глава еще наша. Мы просыпаемся, и у меня снова тяжелая голова. И все равно – в восемь завтрак, в девять – легкий обход, в полдень – спортзал. Я иду умываться и роняю мыло три раза подряд. Ругаюсь шепотом. В коридоре встречаю Токо. Молча киваю ей. Она кивает в ответ. Это уже прогресс. В столовой Аои машет мне рукой: – Эй, буррито, тебе пончик с сахаром или без? – Без, – говорю. – И побольше воды. – Будет сделано, – улыбается она. Леон сидит и щелкает ногтем по столу. Наэги рядом с Саякой. Они шепотом составляют план, кто с кем будет смотреть видео, чтобы никто не остался один. Это правильно. Кёко подходит и внимательно смотрит на всех, как командир на своих солдат. Останавливает взгляд на мне: – Жив? – Да, – отвечаю. – Я рядом. Она кивает. Сакура подходит следом: – Напоминаю всем: если кому-то станет плохо – не терпите. Говорите об этом. Мы здесь не просто так. – Так точно! – подхватывает Ишимару. – Коллектив – это сила! – Коллектив – это ответственность, – поправляет Бьякуя, но без злости. И я понимаю, что я не идеален. Я потею, мерзну, забываю, роняю вещи, говорю лишнее и устаю быстрее, чем хотелось бы. Но я делаю то, что могу: стараюсь держаться в темпе, держусь рядом с теми, кто поддерживает меня. Осталось десять минут до полудня. Скоро спортзал. Скоро – мотивация. А пока мы едим, дышим, записываем свои действия и не лезем в ночную темноту. Это наш второй день. Он был скучным, тяжелым, липким от пота, наполненным мелочами и раздражением. И именно поэтому завтрашний день ударит по нам сильнее. И да, я не идеален. Но я в строю. И если мне станет совсем хреново, я обязательно скажу об этом вслух. Я пообещал.