По наклонной

Сиськи. Я уставился на них, на два холма, торчащих из декольте цветастого платья, и имя их хозяйки я сразу же забыл – а может, и не знал даже вовсе – да и какая вообще, к чёрту, разница? Там же были сиськи! Большие такие, как медовые дыньки, полные и упругие, ещё не обвисшие, как уши у старого спаниеля. И почти неестественно идеальные, чтобы быть настоящими. Наверняка в них был силикон – ну и что? Мне-то было плевать на это, потому что сиськи – это сиськи. Абсолютно любые сиськи – это тепло под одеждой и тяжесть, в которую хочется зарыться лицом, как в подушку после тяжёлого дня. Разница только в том, будут ли вожделенные сиськи похожи на сладкий спелый персик, что пружинит в руках, или на высохшую курагу, пережившую трёх детей и два развода. Я почти ощущал их в своих ладонях – тяжёлые, упругие, с гладкой кожей, как обтянутый бархатом экзотический фрукт. Хотелось скорее зарыться в них лицом, мять, массировать, царапать и кусать за сосок, пробуя на вкус. Интересно, у неё светлые или тёмные соски? Ну, такие же розовые, как и её ушки, или коричневые, похожие на обжаренный миндаль? Меня шатало. Не от алкоголя – я был ещё не настолько пьян, хотя рассудок уже потихоньку плыл. Шатало, наверное, больше от вожделения, от похотливого желания вылить на эту грудь весь тюбик смазки. О, я бы растёр её круговыми движениями, скользя и запуская пальцы под вырез, а потом прижался бы к ним лицом и потёрся носом, вдыхая их аромат, как псина, впервые увидевшая снег. А потом бы загнал в ложбинку между ними свой член, пока она сдавливала бы свои сиськи дрожащими пальчиками... Да, это определённо было бы идеальным завершением вечера. Она что-то сказала. Я видел, как шевелились её губы – розовые и маленькие, как у куколки. Они что-то точно говорили. Может, имя своё называла. Или, может, спрашивала, не хочу ли я выйти с ней покурить. Или, может, просто «ты дебил?». Но я не слышал. Я был занят. Мысленно я уже целовал ложбинку между её грудей. Проводил языком по коже. Плавал в этом бассейне из сисек. Лежал лицом вниз в мягком тёплом раю, полном упругости и сладости. И кровь долбила по вискам. Я был не просто возбуждён — я был готов написать поэму о её долбанных сиськах, или, как минимум, вспоминать о них в старости, на смертном одре, как о последнем чуде своей грёбаной жизни. - Эй? - повторила она, уже громче. Мои глаза всё ещё не отрывались от груди. И я в этом не был виноват — просто тяжело вернуться из сисечного рая обратно в этот шумный, неоновый клуб, знаете ли. Я, может, даже вслух что-то промямлил вроде: - А, да, шикарные… формы… И вот тогда она врезала мне пощёчину. Чётко так, с хрустом. Профессионально, я бы даже сказал, потому что моя голова мотнулась вбок. Даже в ухе зазвенело от такого резкого спуска на землю и перед глазами искры мелькнули. - Ох, блять! - вырвалось у меня, потому что я искренне не понял, за что. Но она уже уходила, цокая каблуками по чёрной плитке, и её платье вздымалось позади неё, а я смотрел ей вслед, как герой какой-то романтической драмы, только с красной щекой и хреном, вдавившимся в ремень брюк. Я остался один. Один со своим стояком, горящей щекой и непрошибаемой тупостью – моя мамка всегда говорила, что я туповат, особенно часто напоминая об этом после того случая, когда я влез в курятник соседа и украл все яйца, которые стал продавать прямо напротив его дома. - Ну и пошла ты, - буркнул я в пустоту. – Сиськи-то всё равно охуенные. И двинулся к барной стойке, запивать свою боль как следует – если уж вечер пошёл по наклонной, то и ехать надо с ветерком. У стойки было тесно, душно, воняло чьим-то ядрёным дезодорантом и прокисшим вином. Я бухнулся на высокий табурет, зацепив какого-то прыщавого типа локтём – в ответ раздалось недовольное фырканье, но я даже не посмотрел, потому что было плевать. Сейчас у меня было такое состояние, что все окружающие люди казались просто массовкой – просто куклами, расставленными чисто для фона. - Давай двойной, - сказал я бармену, и тот покосился так, будто я на его глазах с вороной подрался за её гнездо. Может, так оно со стороны и выглядело – хрен его знает. Моя ворона была в цветастом платье, а гнездо, очевидно, было у неё в лифчике. - Лучше тройной, - добавил я, передумав. И он молча налил. Я опрокинул. А потом снова. И снова. Внутри стало тепло и тупо, как будто мозги закутали в вату, пропитанную бензином, и бросили под батарею медленно тлеть. Ну, неплохо, хотя завтра я, наверное, знатно охуею. Но сейчас мне нужно было как раз что-то подобное, чтобы не думать, не вспоминать и не беситься. Так, просто чтобы раствориться между глотками. А потом я заметил их. Случайно заметил, честное слово. Краем глаза. Подумал, что показалось, поэтому опрокинул ещё одну рюмку. Но нет, это не было пьяным бредом. Это было по-настоящему. Они сидели за дальним столиком в полутени, где вместо неона был грязноватый свет, и болтали. Смеялись. Склонялись друг к другу, будто собирались поцеловаться, но что-то их, как всегда, останавливало, хотя атмосфера располагала к флирту и похоти, и никто из знакомых не должен был ошиваться в подобном сомнительном месте – кроме меня, разумеется. Её пальцы крутили трубочку в бокале с каким-то голубым коктейлем – явно дорогим, потому что я таких ещё не видел и сам никогда не покупал, а он вряд ли имел цель напоить её в говно. Он не сводил глаз с её губ, и она понимала это, то и дело смущённо отводя взгляд, хотя было заметно, что ей нравилось, что он смотрел. Это все выглядело до тошноты невинным, но если бы между ними пролетела искра, то она спалила бы весь этот ёбаный бар. Господи, блять, не нужно было слышать, чтобы понять, что там между ними что-то есть – и это ни хрена не «товарищество», «дружба» или «просто служба». Они оба были голодны, но оба делали вид, что сыты, потому что придурки. Я продолжал сидеть и смотреть, усмехаясь, как идиот. Это чересчур, ребята. Это как тупая мыльная опера, в которой главный герой захотел нажраться, но увидел двух любовников из прошлого, что обнявшись сосали его любимый коктейль из одного стакана. Если подумать, то я бы хотел попробовать её на вкус, хотел бы послушать её голос в своей постели. Как бы она выдыхала моё имя охрипшим голосом, дрожа от удовольствия… А вот к нему у меня страсти не было, только ёбаное любопытство: каково быть возле него по-настоящему, а не просто работать? Ну, каково жить им, как явно жила она, дыша с ним в одном ритме… Но мешать я не хотел, потому что любил их обоих – господи, как же по-пидорски это звучало даже в собственных мыслях, – зная, что никогда не притронусь ни к одной, ни ко второму. Но глаз оторвать я всё равно не мог и теперь только мучил самого себя. Я взял рюмку и поднёс ко рту, готовясь снова опрокинуть в себя горящее пойло, но… передумал в последнюю секунду и поставил обратно на стойку. Блять. Как же хуёво они маскировались. Они даже не старались. Серьёзно, неужели никто на трезвую голову не видит, что все их «лейтенант» и «полковник» лишь жалкая фикция, в которой они сами тонут? Я встал, и меня качнуло, но не унесло. Ноги дрожали, но я держался и шёл к ним сквозь дебильную музыку, вырвиглазную подсветку и смех посторонних женщин, которых мог бы трахнуть, но как-то уже не хотелось. Чёрт возьми, мне казалось, что я несусь торпедой, запущенной обидой и алкоголем. До их столика было метров пять. Потом – три. Я продолжал таращиться на них, не моргая, чувствуя, как долбанное сердце с грохотом долбится в груди. Они сидели слишком близко друг к другу, как настоящая пара, а не просто друзья и сослуживцы, и мне всё казалось, что её рука в любой момент может опуститься на его запястье, и это бы никого даже не удивило. Первой меня заметила она, подняв голову, и замерла с трубочкой у губ. И губы дрогнули, но улыбки не получилось: было больше похоже на смущение и сожаление – конечно, пришёл долбанный Хавок и обломал. Она убрала руку с коктейля, словно я застал её за чем-то непристойным. Мустанг тоже увидел и прищурился, выпрямляясь и вальяжно откидываясь на спинку дивана, как будто позировал на съёмках рекламы вискаря. Улыбка у него вышла гораздо лучше, учитывая годы тренировок и профессиональное обаяние. - О, Хавок, - сказал он, лениво махнув мне рукой. – Не ожидал тебя увидеть в таком месте. Зато я ожидал, но вслух об этом не сказал. Я очень даже ожидал застать их в обнимку. Ожидал, что он поцелует её в висок, пока она смущёно смеётся в свой кулачок. Ожидал, что его тяжёлая ладонь заскользит по её бедру прямо под столом… Я нагло сел рядом, прямо к ним за стол, между ними и их жалкой пародией на служебные отношения. Коктейль в руке Хоукай чуть дрогнул, но она не подала виду – молодец, старлей. - У тебя тяжёлый день? – поинтересовалась она, и я кивнул, вспоминая уплывшие от меня восвояси сиськи той девчонки – упругие и с потной ложбинкой, по которой я хотел бы проехать языком, а потом и членом, – и уставился в её бокал. - Зато у вас, гляжу, день продуктивный, - я усмехнулся, чувствуя, как развязывается язык. – Вы болтаете, хохочете и флиртуете в потёмках, как старшеклассники. Интересно, а у него-то не возникало мыслей загнать её в местный крошечный туалет со скользким от чьей-то блевотины полом и прижать к стене, задрав ей юбку? Она бы ведь вряд ли протестовала и сама бы ещё отвела трусики в сторону – даже если бы ей было больно, неудобно и стыдно, она бы всё равно ни за что не остановила его и держалась бы за его шею, прикусив губу, пока он бы в спешке её трахал. - Мы просто решили развеяться и пропустить по стаканчику, - Мустанг пожал плечами, всё так же улыбаясь. – Не помню, чтобы такое запрещалось уставом. - Оу, вы всё ещё играете в друзей, да? – я поднёс палец к губам и сымитировал удивление. Они оба притихли, улыбки соскочили с их лиц, и я прямо почувствовал их неловкость. Я их смущал и раздражал своим присутствием. Блять, какие же они фальшивые. И как же мне начинало это нравится. - Серьёзно, ребята, - я откинулся назад и закинул руку на спинку дивана, почти коснувшись её плеча. – Это настолько хреновая маскировка, что если бы вы прикрывали друг друга так же, как прикрываете свои чувства, мы бы вас уже похоронили. - Мамлей, ты в говно, - Мустанг прыснул в кулак. Улыбка у него получилась, но какая-то нервная. – Ты хоть представляешь, как будешь отвечать завтра за своё выступление? Я медленно повернулся к нему. Очень медленно. Уж очень хотелось поделиться с ним очевиднейшим откровением. - Ты влюблен. На это он не нашёл ответа, только прищурил и без того узкие глаза, потому что я попал в цель. - Ты тоже, - добавил я, посмотрев на Ризу, и она прикусила трубочку. Сексуально так прикусила, чуть опустив взгляд, и её щека дёрнулась. Вряд ли она задумывала флиртовать и, скорее всего, просто не знала, куда себя деть, но от такого моя фантазия начала уже не на шутку распаляться: я буквально видел, как она вжимается в него, а он запускает пальцы ей в волосы, впиваясь губами в её рот, и потом они оба уходят в туалет, где она прижимается к стене, и он трахает её стоя, одной рукой прикрывая ей рот, чтобы не стонала на весь клуб. О, господи, и она бы молила, чтобы он не останавливался… - Вы бы уже давно потрахались, ребята, но вам обоим, конечно, проще притворяться и убеждать всех, что вы просто друзья, - я поднялся, планируя ретироваться в сортир и набросать себе по-быстрому от руки, пока всё скопившееся в яйцах не вдарило мне в голову окончательно, но меня снова качнуло. Мустанг резко подхватил меня под локоть, удержав на месте, но хват у него был довольно грубый – походу завтра там у меня будут синяки от его пальцев, и я, протрезвев, буду гадать, кто же меня так стиснул. - Короче, конец лекции, продолжайте сосать свой коктейль, голубки, - я выровнялся и с усилием сбросил его руку – кожа под его пальцами начала гореть. Надо было сваливать, потому что я достаточно уже наговорил хуйни, чтобы завтра полковник на мне отыгрался. Вообще он мог бы мне и врезать – имел полное право, потому что я бы точно врезал. В паху уже пульсировало так, что в ушах звенело. Я уже видел, как добираюсь до вонючего сральника и, прижимаясь к холодному кафелю, надрачиваю себе, обрывками вспоминая Ризу и то, как она пила свой коктейль, как прикусила эту долбанную трубочку, и как у неё в этот момент дрогнули ресницы. Я видел всю эту херню, я запомнил её до мельчайших извращённых подробностей. Я уже почти дотащил себя до туалета на трясущихся ногах и с натянутыми брюками, когда Мустанг окликнул меня, и его голос бесцеремонно ворвался в мои бурные фантазии. Блять, мужик, ты-то в моей голове сейчас точно лишний! Я резко обернулся, готовый уже огрызнуться, но успел поймать короткий взгляд, которым они обменялись с Ризой. Он длился какие-то доли секунды, но в нём уже было молчаливое согласие, как будто они сами уж всё решили. Без меня, естественно. - И что вы там только что между собой решили, а? – я поморщился, и губы скривились сами по себе. Мне было нужно подрочить – очень нужно, правда, от этого прямо сейчас зависит моя жизнь! – но эти их переглядки заинтриговали не меньше, и это любопытство сейчас было на грани какого-то мазохизма. Но я даже пискнуть не успел, когда Мустанг шагнул ко мне и вцепился в плечи железной хваткой, развернув, как ебаного щенка, и потащил к выходу. Я матерился и сопротивлялся, отчаянно пытаясь вывернуться и исполнить свои планы, но ноги не слушались и всё равно несли меня за ним. С каждым шагом жар внизу живота рос, заставляя меня изнывать от сраного возбуждения. Я даже запнулся о долбанный порог, дёрнувшись, но тут же почувствовал, что Риза тоже шла за нами – только в отличие от меня она шла тихо и почти неслышно, как тень. Я обернулся – да, она шла за нами с тем самым своим непроницаемым лицом, с каким всегда следовала за командиром. Я всё ещё чувствовал запах её духов и видел, как она глотала коктейль, не отрывая от меня взгляд. Блять, как же мне сейчас хотелось присунуть ей в рот… Я был готов сдохнуть, лишь бы мои мечты осуществились. - Ну всё, шеф, отпусти, - буркнул я, в очередной раз споткнувшись, но хватка Мустанга только крепче вгрызлась в плечо, словно он умел читать мысли и видел всё похабное дерьмо, плавающее в моих мозгах. – Куда вы меня вообще тащите, ребята? Меня буквально запихнули в машину, и Мустанг, захлопнув дверь прямо перед моим носом, сам сел вперёд за руль. А Риза, не говоря ни слова, просто открыла заднюю дверь и – блять-блять-блять! – присела рядом со мной. Её бедро почти касалось моего, и это была прямо пытка какая-то – это как смотреть на каплю воды в ишварской пустыне и знать, что её нельзя пить, потому что эти красноглазые засранцы её отравили. Я откинулся назад, закрыл глаза и попытался думать о чём угодно, кроме неё. О сигаретах – надо будет купить новую пачку. О погоде – да нормальная вроде, ну, меня устраивает, по крайней мере. О том, как я во времена учебки однажды поперхнулся сраной фасолью и чуть не сдох – угрюмый прапорщик так въебал мне между лопаток, что фасоль вылетела из моего горла на несколько метров, и я, уже весь синющий, наконец-то задышал. Потом все курсанты года полтора бессовестно подкалывали, называя Фасолью. Бесполезно. Мой мозг весь сполз в яйца, я теперь работал чисто за счёт спинного – а тот и рад меня помучить. Всё тело горело, пульс чувствовался даже в паху, отдаваясь в живот. Яйца набухали, и я изнывал и вытекал. Меня можно было выжимать, как половую тряпку. Меня можно было ткнуть пальцем – и я бы сразу разбрызгался по салону. А она сидела рядом – вся такая чистая и невинная, – и для неё ничего не происходило. Она сложила руки на коленях, держала ровно спину и смотрела куда-то в сторону Мустанга. А я пытался смотреть в окно. А потом на её руку – на тонкие пальцы, на короткие ногти без лака, на изгиб запястья. Я знал, как бы они легли мне на шею. Я знал, какой у неё хват – помнил, как она держала винтовку. Я хотел, чтобы она держала меня так же. Чтобы передёрнула так же, как затвор. Чтобы мне стало больно. Они с Мустангом о чём-то переговаривались – какая-то очередная бумажная хуйня, – а я представлял, как она шепчет мне на ухо гадости. Глубже... Быстрее… Я уже почти… не останавливайся, Жан! Господибожежтымой! Брюки натянулись так, что было уже больно. Я стыдливо поджал ноги, пытаясь спрятать свою эрекцию, вцепившуюся в меня зубами, отказываясь отпускать. Я больше не был человеком – я был… - Вы уверены? Риза продолжала о чём-то говорить с полковником, а я стиснул кулаки, потому что мне захотелось заорать и выброситься из машины, чтобы потереться о ближайший столб, как мой кот, который ежемесячно трахал мой старый свитер – с душой так, с мурчанием. Я хотел так же и с ней. - Поздно уже, не находишь? - отозвался Мустанг, покосившись на меня в зеркало и поджав губы. Господи, ну конечно же он видел, что происходило со мной – мужик мужика, как говорится, – и я едва не застонал от обиды и унижения. - Вообще, какого хрена вы делали в том баре? – пробурчал я, глядя в отражение полковника в зеркале. – Там же сплошником шлюхи и сифилис разгуливают. Мустанг ответил не сразу, вначале громко заржав с хрипотцой. Искренне так, по-настоящему, перепугав меня до усрачки. - Задай этот вопрос лейтенанту Хоукай, - выдохнул он, вытирая глаза, словно я и правда развеселил его до слёз. Я обернулся на неё, прищурившись, и увидел, как она начала краснеть. Не просто слегка, а мгновенно – по самые уши. Щёки у неё вспыхнули так, словно её облили кипятком. Она быстро и молча отвела взгляд. Ну, может, искала там кого. Кого-то конкретного, кто вошёл в неё по самый локоть, пока она держала его за волосы. Или проверяла, насколько может деградировать в подобном заведении. Или просто смотрела на мужиков, сравнивала, проверяя на вкус, а потом возвращалась к Мустангу, говоря, что таких как он нет даже в самых грязных борделях Восточного региона. Короче, мой невинный ангел был явно не совсем невинным. И я не осуждал. От этого мне, наоборот, захотелось её только сильнее – в мыслях я уже стоял перед ней на коленях, а её нога в кирзаче наступала на мой затылок, не говоря ни слова. Блять. - Ага… - тупо протянул я, не в силах удержать ухмылку. – Вот оно как… - Закрой рот, Жан, - буркнула она сквозь зубы, глядя в окно, и я вдруг почувствовал себя гораздо лучше. - Мы искали третьего, - лениво откликнулся полковник, хмыкнув. – Кое-кому захотелось попробовать что-то… новенькое, - с подчёркнутой невозмутимостью продолжил он чуть громче, и Риза взвизгнула – ну, не вслух, конечно, но я прямо услышал этот визг в её голове. В следующее мгновение её нога врезалась в спинку его кресла с глухим стуком. - Полковник, перестаньте! – прошипела она, смущаясь и злясь одновременно. – Вы чего меня зарываете? - А чего тянуть дальше? – Мустанг даже не оторвал взгляда от дороги. – Ты когда вообще собиралась рассказать ему про наши планы? - Какие такие планы?! – выкрикнул я, резко подавшись вперёд, уставившись то на одного, то на другую. Сердце заколотилось с новой силой, только теперь не от возбуждения, а от появившегося страха. Ну, может, с капелькой интереса. Совсем капелькой. Теперь моя фантазия разыгралась окончательно. Я прямо чувствовал её тёплую ладонь на своём затылке, и его низкий голос, шепчущий, чтобы я смотрел только на неё, не отрывая взгляда. И они бы не делили меня, а использовали вместе, как игрушку, но я был бы не против – я был бы только за, правда, всё равно дрожал от каждого их взгляда с ремнём во рту. Ох, ребята, я был бы самой настоящей сучкой, созданной только для вас. Но Риза смолкла окончательно, и её уши, торчащие из-под волос, всё ещё были красными, выдавая её с головой. Она продолжала смотреть в окно, делая вид, что едет не с нами. - Погодите, - прохрипел я, осознавая происходящее. – Так вы всё-таки… всё-таки да?.. - А вот всё тебе расскажи, лейтенант… - отозвался Мустанг, прибавляя скорости. Двор был пуст, когда мы въехали, и полковник ещё не успел заглушить мотор, как Риза уже распахнула дверь и выскочила, даже не оглянувшись. Она всё ещё была красной и почти бегом бросилась в подъезд, а я проводил её взглядом и потом медленно повернулся к Мустангу, который неторопливо вылезал из машины. И меня просто прорвало: - И как давно Вы с ней? – спросил я, пока мы шли к подъезду, и попытался вложить в голос максимум безразличия, но ни капли не получилось. - Очень давно, - сухо ответил он, даже не взглянув на меня. - А почему тогда она вдруг решила попробовать с двумя? – я запрыгнул на первую ступеньку, чудом не навернувшись с неё – меня всё ещё шатало, но уже не от алкоголя, а от чистейшего возбуждения, перегреваемого фантазиями. Всё бухло, кажется, вообще выветрилось из моей крови, стоило мне услышать про надвигающуюся групповушку. – Один тридцатилетний полковник уже не справляется с этой молодой нимфоманкой? Я перешёл черту. Это должно было быть смешно. Блять, это было очень смешно в моей голове, поэтому я и решил подколоть его. У меня не было цели зацепить его, но Мустанг резко остановился и через мгновение впечатал меня спиной в стену с такой скоростью, что воздух вышибло из лёгких. Его предплечье навалилось на мою грудь, прижимая к холодному бетону, а взгляд у нашего Огненного алхимика стал остекленевшим и пустым, будто он смотрел сквозь меня. Я слышал, как стучало его сердце… или, быть может, это было моё. - Слушай сюда, мамлей, - прошипел он, приблизившись ко мне так близко, что я чувствовал его сбившееся дыхание – в отличие от меня, этот мудак был трезв как стёклышко! Его зрачки неестественно расширились в полумраке подъезда, словно он на секунду потерял контроль над собой. – Даже не мечтай о двойном проникновении или что ты там ещё себе в машине нафантазировал, - каждое слово он произносил медленно, видимо, желая, чтобы до меня точно дошло. И он не кричал. Да он вообще не напрягался, но я чувствовал, как холодный пот скатился по моей пояснице прямо между булок. - Я могу пустить тебя к ней в постель, просто потому что ей стало любопытно. Потому что она так хочет, - продолжал он, прижавшись ещё ближе. Его губы были практически на моей шее. – Я могу даже посмотреть, как ты будешь её трогать, и не сожгу тебя, хотя мне очень захочется, поверь мне – я могу, Хавок, ты знаешь. Но делить свою женщину, пока в ней я, - он прижал свой локоть сильнее, и я невольно дёрнулся, а он даже не шевельнулся, – я не буду никогда и ни с кем. Я сглотнул и не смог сказать ни слова, потому что язык прилип к нёбу. Сердце долбилось где-то в глотке около кадыка. Кончики пальцев онемели. Мустанг отпустил меня и двинулся дальше по лестнице, как будто ничего не было. - Поднимайся давай, - бросил он через плечо, даже не обернувшись. – Женщина нас ждёт. Я оставался на месте, пытаясь отдышаться. Мурашки ползли по мокрой спине. Он мог меня убить и, блять, даже бы в лице не изменился. Герой Ишвара же, от его рук десятки заживо сгорали. Но ему не нужно было бы даже перчатки надевать – он мог задушить меня голыми руками в таком состоянии, если бы захотел. Я бы задыхался и хрипел, как тогда в юности с ёбаной фасолью, а он бы просто смотрел, как тухнет свет в моих глазах. По-хорошему, надо было свалить. Немедленно. Спуститься и поймать такси. Может, я бы снова заехал в бар, склеил первую попавшуюся шлюху и нажрался бы до комы. Обо всём этом я бы даже не вспомнил к утру. Но вместо этого я продолжал стоять, таращась ему в спину, потому что Ризе было любопытно попробовать с кем-то ещё, и она всё-таки выбрала меня, а не какого-то случайного хуя из клуба. Меня. И Мустанг сам дал на это добро, не так ли? Я же не просил, не настаивал. Он сам меня впустил. Я всё-таки поднялся, хотя ноги не слушались, а сердце всё ещё стучало в горле так, что хотелось его выплюнуть. Мустанг уже открыл дверь с видом, будто вообще ничего не произошло, и я шагнул следом, пока он не сжёг меня своим многозначительным взглядом. В квартире было почти пусто, но пахло ею – её лёгкими духами, её телом. Я даже вдохнул глубже, чтобы впитать этот запах и сохранить в памяти на случай, если всё-таки ничего не выйдет и придётся делать ноги. На полках не было книг, да и вообще мебели практически не было, будто сюда только недавно въехали или наоборот собирались съезжать. Больше напоминало временный приют, куда приходят только чтобы потрахаться. И даже не сразу было понятно его это квартира или её, и от этого было как-то неспокойно. Мустанг прошёл внутрь, бросив ключи на столик с телефоном – там уже лежал второй комплект, – и небрежно скинул пиджак, ничего не говоря. Где-то сбоку зашумела вода, и я сразу представил её под горячими струями душа – обнажённую, с запрокинутой головой и закрытыми глазами, стоящую в облачке горячего пара. Представил, как вода стекает по лопаткам, по бёдрам, как затекает между грудей. Представил, как карие глаза открываются, и она смотрит не на него, а на меня, и мыло в её пальцах скользит по соблазнительной ложбинке... Пришлось стиснуть зубы и отвести взгляд от двери в ванную, хотя мне самому не помешало бы помыться. Я прошёлся по квартире, чтобы хоть чем-то занять руки и голову. Да и всё ещё хотелось вычислить чья же она. Не то, что бы это было делом принципа, но я хотел хоть как-то себя отвлечь. В одной из комнат был только диван, какая-то книга про каких-то «потерянных богов», исходя из названия, бутылка воды на полу с какими-то таблетками без этикетки и гвоздь в стене, но никакой картины на нём не было. Блять, да там даже штор не было, и окно выходило на окна соседнего дома – вообще никакой приватности. Может, они снимают её вместе. Может, живут здесь по очереди. Или, может, вообще не живут здесь, а действительно просто приходят потрахаться. Вторая комната оказалась более обжитой, с задёрнутыми плотными шторами и большой кроватью, но всё равно здесь было также безлико, как в гостинице на отшибе. Никаких подушек с рюшечками, плюшевых зверей, женских журналов на прикроватной тумбочке – никакой бесполезной хуйни, просто собирающей пыль, как у всех женщин, у которых я бывал. Под кроватью стояла какая-то закрытая коробка, куда я не решился заглядывать, хотя любопытство жгло и ручонки чесались. Меня уже тошнило от всей этой неопределённости. Из кухни донёсся стук, и я пошёл туда, пошатываясь. Мустанг стоял у стола, разливая что-то янтарное в два стакана с толстым дном, а бутылка стояла открытой и была без этикетки – какой-то сраный самопал, наверно, или подаренная контрабанда, – но от неё сладко пахло грушей и чем-то молочным. В мою сторону он всё также не взглянул, просто протянул стакан вбок, и я машинально взял, нервно дёрнувшись, когда наши пальцы соприкоснулись. - Слушай, шеф… - начал я, и он наконец на меня посмотрел. – Ладно старлей, с ней всё понятно. Но у тебя… такое уже бывало? - Что именно? – Мустанг прищурился. - Да ты понял, о чём я, - я сразу отвёл взгляд, почесав затылок. – Ну, втроём… Он криво усмехнулся и сделал глоток: - Вчетвером. - А? - Мне было семнадцать, - продолжил он, пожевав губу и облокотившись на стол. Пальцы на его руке слегка дрогнули. – И было три женщины, старше меня – значительно старше: две годились мне в старших сестёр, а одна была ровесницей моей мамаши. Они напились на мой день рождения и решили… развлечься, побаловавшись со мной, - он усмехнулся ещё раз, но без какого-либо веселья. – Продлилось это недолго – по понятным причинам. Я ничего не сказал, почему-то почувствовав себя ещё более неловко. Меня самого – то ли в пятнадцать, то ли в шестнадцать – лишила девственности грудастая девчонка с соседней деревни. От неё ещё пахло сеном и дешёвым лосьоном от прыщей. Все взрослые говорили, что она чокнутая, и запрещали с ней общаться, но мы, мальчишки, уставшие на своих девок, уже изрядно мозоливших глаза, видели в ней что-то прекрасное – особенно, когда она от скуки могла подойти к любому из нас и поманить за собой за какой-нибудь сарай. И когда однажды она подошла ко мне, то спросила, не хочу ли я почувствовать себя взрослым – правда, взрослым я себя всё равно не почувствовал: только мокрым и растерянным, от того, как быстро всё закончилось. В смысле, очень быстро – я даже не успел ей вставить, как уже закончил. В любом случае, у Мустанга такое уже было, а у меня – нет. Мы снова замолчали, только стакан звякнул, когда я нервно дёрнул рукой, чуть-чуть зацепив им стол. За стеной продолжала шуметь вода, отсчитывая минуты до того, как начнётся что-то, чего я ещё никогда в жизни не пробовал, и от чего меня потряхивало будто перед расстрелом. Мне мешка на голове не хватало… Я кашлянул и сглотнул, всё же решившись нарушить молчание вновь: - Слушай… - язык заплетался – просто чудо, что у меня всё ещё мог варить котелок с моей степенью опьянения. – А что… что мне делать? Ну, со старлеем. Мустанг приподнял бровь, словно я сморозил какую-то хуйню – может, я и действительно задал самый тупой вопрос в мире, но легче от осознания этого мне всё равно не стало, – и, сделав медленный глоток, поставил стакан на стол. - Хавок, ты серьёзно сейчас? – его голос был спокойным и низким, но я всё равно почувствовал его раздражение и даже уже пожалел, что вообще спросил. – Она женщина. Что ты обычно с женщиной делаешь? Шарады разгадываешь? - Да я не настолько долбоёб, шеф… - пробурчал я, скривившись, словно он дал мне звонкого леща. Конечно, девки не от одних только цветов тают, но я всё равно, блять, без него не знал, что делать, и это меня бесило. – Ты же её знаешь лучше меня. Что она любит? Чего не любит? Он склонил голову набок, разглядывая меня так, будто решал, стоило ли вообще со мной делиться чем-то подобным или можно ли было выбросить меня из окна, схватив за шкирку. В чёрных глазах мелькнуло что-то жёсткое, и я уже начал склоняться ко второму варианту, прикидывая, как бы хоть сгруппироваться при вылете, чтобы отделаться лёгкими травмами. - Не трогай её спину, - сказал Мустанг наконец, усмехнувшись краешком губ, но глаза оставались стальными. - Почему? – я нахмурился. - Потому, - буркнул он. Я снова сглотнул и расстегнул пуговицу на рубашке, потому что стало как-то слишком жарковато. - Понял, - нихуя я не понял, но всё равно кивнул и опустил глаза в стакан, почти не слыша собственный голос. – А что ещё? Мустанг чуть подался ко мне, и я с трудом подавил инстинкт шарахнуться в сторону. - Она любит медленные ласки, когда её не торопят и дразнят, - он задумался и облизнул пересохшие губы. – А ещё любит, когда её долбят – и чем быстрее и глубже, тем лучше. Так что если ты не сможешь так в своём состоянии, то не суйся – я доведу её сам. Меня передёрнуло сразу на двух моментах – когда он сказал про долбёжку, будто нарочно ткнул меня носом в мою же неуверенность, и когда упомянул моё опьянение, словно бросал мне вызов. Вот же, сука! Он ревновал и ревновал конкретно, даже не пытаясь натянуть свою привычную маску похуиста на лицо, и говорил так, будто я был сопляком, а он был единственным тут мужиком, который знает, куда и как вставить. Мне захотелось швырнуть стакан в стену и заорать, что я справлюсь не хуже него, потому что я хочу её не меньше его и уже, блять, горю изнутри, но язык так и не повернулся, поэтому злость пришлось проглотить. - Я справлюсь, - промямлил я, но он в ответ только хмыкнул, явно сомневаясь. Вода в ванной стихла, и я вздрогнул так, что чуть не расплескал остатки напитка, когда полковник поднял свой стакан и легко стукнул с моим. - Посмотрим, - отозвался он. - А ты сам чего любишь? – внезапно сорвалось у меня. Мустанг замер со стаканом у губ и посмотрел так, что я снова пожалел, что вообще открыл рот. Ну, прям нехорошо так посмотрел. Глаза ещё сузил так, что только одни щёлочки остались. - Люблю, когда меня не трогают мужики со стояком, - глухо сказал он, опрокинув остатки напитка в себя. Я раскраснелся так, что запылали уши. Дебил. Ну какой же я, блять, дебил. - Блять, да я не это имел в виду… - пробормотал я, почесав затылок, но блядские мужеложсткие мыслительные процессы уже запустились сами по себе. Ну, что, если просто коснуться его? Просто плеча или руки. Проверить, что он живой человек вообще…Да сука! Я тряхнул головой, ругаясь про себя. Нет. Нет-нет-нет, ребята. Это не мой прикол, я не такой, хотя мне всё равно почему-то жарко от его слов и дыхание сбилось, словно он меня поймал за дрочкой прямо на работе. Мустанг снова хмыкнул, заметив моё смятение и, кажется, даже получил от этого какое-то извращённое удовольствие. И в этот момент Риза выскочила из ванной и, к моему огромному разочарованию, она была в плотно затянутом халатике. Ну конечно, чёрт возьми. Чего я ещё ожидал? Что она выскочит сразу голой и бросится сразу мне на шею? Она исчезла в спальне, не сказав ни слова, и Мустанг, лениво потянувшись, открыл один из ящиков кухонного шкафчика и бросил в меня небольшое полотенце – я поймал чисто на автомате, даже не сообразив сразу, что это и зачем. - Топай, Хавок, пока там ещё есть горячая вода, - он махнул в сторону ванной, а сам двинулся за Ризой, прикрыв дверь спальни. - Ага… - пробормотал я, прижимая полотенце к груди, но так и не пошевелился, потому что мне совсем не хотелось туда идти. Единственное, что я сделал – перешёл из кухни в коридор, чуть приблизившись к двери, только чтобы… чтобы что, блять? Стоны её услышать? Крики? - …волнуюсь, - донёсся до меня глухой голос Ризы сквозь щель. - Ты ещё можешь передумать, - спокойно отозвался Мустанг. – Я могу послать Хавока нахер – одно твоё слово. Блять, они и правда говорили, как настоящая пара. Они действительно убедительно играли в друзей, при этом столько лет трахаясь и водя окружающих за нос. Придурками были не они, а я, наивно думавший, что у них всё ещё всё ограничивалось взглядами. - Нет, мы попробуем, - выдохнула Риза, и я сглотнул и рванулся к ванной, врубая воду и наспех раздеваясь. Меня колотило от возбуждения, как тогда лет в пятнадцать за сараем. Хрен стоял так, что уже всё болело. Я даже не чувствовал температуры, когда встал под душ. Мыло выскальзывало из пальцев, и в какой-то момент, намыливая яйца, я уже просто сдался. Сжал себя ладонью, выдохнул и пару раз резко и зло дёрнул, ненавидя себя за то, что больше не могу держать. Вода барабанила по плечам, и вроде она была даже холодной, только это всё равно не сбивало огня в паху. Я дрочил, пока не начало ныть запястье, и низ живота не свело до судороги. Наконец-то кончить было одновременно мучением и облегчением. Сперма смывалась, и вместе с ней уходило напряжение, терзавшее меня ещё с бара. Блять, да я даже кончил не в неё, не на неё, а в ебаную канализацию, как мальчишка, которому не светило ничего лучшего. Я стоял, тяжело дыша и уткнувшись лбом в кафель, и в башке пульсировала лишь одна мысль – сука, ну какой же я придурок. Разрядка помогла, но ненадолго, потому что член всё равно подрагивал, готовый подскочить снова хоть через пять минут – и ведь подскочит же, я этого парня знал слишком хорошо! У меня всегда вставал, когда это было нужно меньше всего: бывало даже в разгар рабочего дня, если мимо проходила какая-нибудь симпатяшка в юбочке, и Бреда частенько подъёбывал меня по этому поводу, предлагая нажраться брома, как курсанты в академии, – а я слал Хайманса нахер и незаметно поправлял хрен в штанах, чтобы не палиться. Из ванной я вышел, зачем-то натянув трусы, и это было максимально тупо, потому что в квартире было жарко, а тело горело после душа. Мне просто не хотелось появляться перед ними сразу голым и уязвимым. Это, наверное, было бы ещё не в тему, ведь роль Грозного Ебаки сегодня была явно не моей. Дверь в спальню уже была открыта, и Риза сидела на краю кровати, всё в том же дурацком халате, сцепив руки в замке и поджав ноги. Мустанг бросил на неё непроницаемый взгляд и, скинув рубашку, молча направился в ванную, хлопнув дверью. Я остался с ней один. С пустым желудком, пересохшим горлом и обнулённым стояком, который уже начинал снова оживать, едва стоило мне увидеть её. И я, блять, понятия не имел, что мне нужно было делать, поэтому не придумал ничего лучше, чем сесть на другой край кровати, а не тупо топтаться посреди комнаты. Между нами теперь было минимум полметра. Или максимум – смотря как считать. - Если ты волнуешься, то зачем тогда… - выдавил я наконец, скосив на неё взгляд, – вот это всё? Она не ответила, и я поспешил продолжить, чтобы хоть как-то заглушить тишину: - Просто ты выглядишь так, как будто не хочешь, - я сильнее сжал полотенце, которое, будь я без трусов, едва ли могло спрятать мои набухшие яйца. – Или хочешь, но не так. Или не со мной. Или весь твой план пошёл по пизде, а ты даже не знаешь, как об этом сказать. Она внезапно рассмеялась, причём так легко и искренне, что я окончательно растерялся – так же, как когда у меня впервые взяли в рот, а меня хватило максимум секунд на десять. - Ты чего? – неуверенно пробормотал я, таращась на неё. Она тряхнула головой, всё ещё улыбаясь, и пододвинулась поближе. Совсем чуть-чуть, чтобы не пересекать границу между нами, но теперь я чувствовал тепло её тела. - Жан, ты сейчас похож на щенка, которого выставили под дождь, - сказала она, шумно выдохнув. – Рой поставил слишком много ограничений – всё заранее продумал, как всегда. Он хочет, чтобы всё было безопасно и контролируемо. Чтобы ты не был слишком активным и не лез, куда не просят. И чтобы всё было медленно и по очереди. А вот теперь я начал откровенно охреневать от такого расклада, потому что она звучала совсем не как невинная овечка, какой я рисовал себе её весь вечер. - А ты чего хочешь? – выдохнул я. - Я бы хотела попробовать большее, - она пожала плечами, хотя её взгляд был напряжённым. – Я вообще изначально хотела, чтобы вы оба были со мной… одновременно. Вместе. - Вместе? – тупо переспросил я, прекрасно понимая, что она имеет в виду, но мой мозг всё ещё отказывался принимать эти слова, сорвавшиеся с её губ, и скрипел. Картинка в голове вообще не складывалась. Два мужика, одна женщина… как это вообще работает? А… Ох-ох-ох, блять! Да дама жаждет одного джентльмена пустить в вход парадный, а второго – в чёрный ход, правильно же я понял? Моя фантазия даже представить не могла, как можно было бы так извернуться, чтобы засунуть в неё одновременно и при этом не мешать друг другу двигаться… Чёрт возьми, это ведь ещё под друг друга подстраиваться, чтобы трахать в одном темпе, не сбивая её ощущения. Как-то много сложностей для того, чтобы просто заняться сексом. - Одновременно, - спокойно повторила она. – Мне интересно. Я не делала этого раньше – у нас всегда была только игрушка. Вот как. У них раньше бывала только игрушка. То есть эти ребята и раньше к этому подбирались, так сказать… Я отвёл взгляд, всё ещё пытаясь переварить всю полученную информацию, а она всё продолжала: - Ещё я хотела бы посмотреть, как Рой отреагирует, если ты возьмёшь инициативу в свои… руки. Он всегда всё контролирует, а я хочу, чтобы хоть раз было иначе. И вот тут меня перекосило окончательно, потому что теперь не Хоукай казалась мне ангелом, которого нужно было оберегать и не спугнуть. Это теперь Мустанг казался самым невинным в этой парочке: ему самому нахрен было не нужно делить женщину с другим мужиком, но он шёл на её поводу из-за любви к ней или из уважения к её желаниям – хрен его знает. Во что я ввязывался, блять? Во что? Вот куда меня мой хуй тянул? Всё это по-прежнему звучало как какой-то ёбаный розыгрыш. Как будто Риза проверяла, как далеко я готов зайти, усираясь ради неё, или хотела просто посмотреть, как я нервничаю, изводя себя и дрожа от желания и злости. Дверь ванной распахнулась, и появился Мустанг с полотенцем на бёдрах и таким лицом, словно он с совещания вышел, а не из душа. Он даже слова не сказал, сразу подошёл к Ризе и наклонился, чтобы поцеловать, медленно касаясь её губ. Провёл носом по её щеке, задержался и вернулся обратно, целуя снова уже глубже. Она мгновенно откликнулась на ласку – её плечи дёрнулись, колени разошлись, а пальцы вцепились в его руку, будто она боялась, что он оторвётся слишком рано. Я смотрел на это и не мог вдохнуть. В груди всё застыло, а внизу живота будто кто-то положил горячий камень. Мне хотелось отвести взгляд, но я не смог: чужая близость почему-то заводила и пугала одновременно. Я чувствовал себя лишним, но всё равно сильнее возбуждался от того, что видел. Он любил её. И она любила его. И это всё не было игрой – в этом-то и был главный пиздец. Мустанг оторвался от её губ и посмотрел на меня, словно приглашая присоединиться. А я, как последний кретин, не мог пошевелиться, потому что всё тело будто свинцовым стало. В ушах стучало, в висках гудело, и я даже не помнил, как всё-таки поднялся с края кровати и подошёл к ним. Мустанг отступил на полшага, освобождая пространство, и Риза сама потянулась ко мне, но не сразу к губам, а к щеке. Уткнулась носом в висок, чуть скользнула губами по скуле. Я хотел спросить, действительно ли они хотят попробовать со мной, и не буду ли я вообще мешать их страсти, но вместо этого прикрыл глаза, отдаваясь в их руки. И она меня поцеловала. Губы были горячими и влажными, и я дёрнулся от жара внутри. Уже не в силах сдержаться, я сам рванулся вперёд, с шумным, неровным выдохом, как утопающий, вынырнувший за воздухом. Её пальцы вцепились в моё плечо, а потом легли на затылок, пытаясь зарыться в волосах. Я отвечал, целуя её взахлёб, уже не думая, что это неправильно. Она прижалась ко мне бедром так, что у меня снова дыхание перехватило. Я застонал, почти сорвавшись на хрип. Я слышал, как полковник двинулся позади неё, и она дёрнулась, когда он обнял её сзади, по-хозяйски целуя в шею, впиваясь, как ёбаный вампир. Теперь она подалась назад, чуть выгибаясь к нему и задыхаясь, откидывая голову на его плечо, открывая ему горло и губы. Моё бедро цепляло её колено, и я касался её руки, лаская пальчики и не зная, как вернуть обратно её внимание к себе. Она всё равно оставалась с ним, и он заводил её – даже не сорвав с неё этот дурацкий халатик, –  гладя её бёдра и дразня ласковыми прикосновениями, а я всё больше возбуждался только от того, что смотрел на это, хотя они оба ещё даже не начали по-настоящему. При этом было ещё какое-то отторжение от страсти, развернувшейся на глазах. Внутри всё горело, но я всё также был третьим лишним, не трогающим её, не касавшимся его. Жутко захотелось вздрочнуть – вот прямо здесь и сейчас, – но было ещё слишком рано. Я потянулся к завязке халата, не спрашивая разрешения. Просто взял и развязал, затаив дыхание, наблюдая, как тот разошёлся и пополз вниз, оголяя белые плечи, впадины ключиц и гладкую кожу. Вот оно, вот то самое тело, о котором я иногда грезил ночами, засыпая с пульсом в паху… Но, блять… вместо обнажённой груди, вместо завораживающей ложбинки, о которой я мечтал, вместо стоящих сосков, которые я уже жаждал поласкать и тянулся к ним в мыслях, там оказалась… Чёрная, сука, майка. Простая ебучая майка, но с очень глубоким вырезом, который словно наспех сделали ножом. Майка обтягивала её тело, оставляя контур и силуэт, но скрывала всё, что я жаждал увидеть. Это было издевательством чистой воды! Как будто мне снова въебали отрезвляющую пощёчину. Я даже застыл, не зная – смеяться мне над этим абсурдным розыгрышем или плакать от такой жёстокой подколки, как ребёнок, у которого вырвали из рук мороженое. Они смотрели на меня, ждали реакцию. Мустанг прикусил ей мочку уха, и Риза, вскинув подбородок, шумно выдохнула, вжимаясь в него спиной. Его руки шарили под майкой, медленно и лениво наглаживая её. А я хотел её. До тряски уже хотел, блять. И, что ещё хуже, – начал хотеть и его тоже: прямые линии его тела, наложенные на её плавные изгибы, стали заводить меня не меньше её стона. Они вдвоём сводили меня с ума, сами того ещё не осознавая. Не придумав ничего лучше, я обхватил себя ладонью поверх трусов, потерев член через ткань – жалкая попытка сбросить напряжение. Но это оказалось даже хуже, чем ничего: они уже были почти мои и всё же были недосягаемыми. Риза перехватила мою руку, сжав запястье и потянув к себе, не позволяя мне теребить себя. Положила ладонь себе на живот – прямо под майку, где ещё недавно скользили пальцы Мустанга, – и я вжал пальцы в её кожу, всё ещё не веря в происходящее и чувствуя лёгкий рельеф напряжённых мышц. Она подрагивала под моей рукой, плавилась в наших объятиях, подаваясь навстречу, и я скользнул чуть ниже, следуя за её изгибами. Господи, я будто впервые трогал женщину, хотя их у меня за эти годы уже было немало – просто никто из них не заставлял меня дрожать вот так. С каждым её вздохом, я всё больше и больше чувствовал себя мелким пиздюком, жаждущим, чтобы та сисястая позвала меня за сарай снова, наигравшись с остальными. Она смотрела прямо на меня, и в её взгляде не было ни капельки игры. Всё было серьёзно. Под майкой вздымалась грудь, соски торчали, выпирая сквозь ткань, – всё ещё недосягаемые конкретно для меня, потому что Мустанг спокойно мял её сиськи под майкой, сжимая их своей лапищей, словно нарочно показывая, что она только его. Я тупил и не знал, что делать дальше. Мустанг, поняв это, решил не тратить время и схватил её за волосы – его пальцы вцепились чуть ли не у самых корней, – и Риза выгнулась к нему в ответ, не сопротивляясь и не шипя от боли, словно ожидала этого. Он заставил её повернуться к себе и впился в губы, засосав с такой жадностью, что у меня самого дыхание перехватило. И всё. Она растворилась в нём, полностью подчиняясь воле этого жадного, ревнивого засранца, жаждущего всё контролировать. А мне не хотелось быть простым наблюдателем. Я хотел быть частью их страсти. Сердце бешено колотилось, пах сводило от желания. Я хотел её и хотел уже так, что становилось невмоготу от судороги. Блять, да я уже хотел их обоих и сразу – такой же голодный и жадный ублюдок, как и полковник. И не придумав ничего лучше, я медленно сдвинул ладонь вниз и оттянул резинку её трусиков. Она меня не остановила. Он тоже. Её дыхание сразу сбилось, едва я коснулся её между бёдер, и она дёрнулась, подавшись навстречу. Внутри она была горячая, как печка, и очень-очень мокрой – чёрт возьми, да у меня ни одна девчонка так не текла! Риза уже была готова, можно было её загибать и трахать как душе угодно, скользя в ней как по маслу. Я, всё ещё не веря своему счастью, что меня до сих пор не прогнали к чёртовой матери, провёл пальцем по её щели, практически не нажимая. Она сразу вся передёрнулась, явно держась из последних сил, всё не позволяя себе сорваться, пока Мустанг пожирал её губы. Рука полковника продолжала играть с её сиськами, стискивая их так грубо, что я с трудом подавил желание цапнуть зубами его за пальцы, чтобы настолько не охуевал. Бедняжка Риза, наверное, даже не знала, кому из нас отдаться первой из-за ограничений, которые он понаставил. Я не стал её мучить выбором и стиснул собственный член – он был твёрдый, как палка, которой я в детстве лупил борщевик, и всё равно невыносимо чувствительный. Давление в паху было невыносимым, пульс долбил по вискам, и каждый её шумный вдох отдавался у меня внизу живота. Я дрочил на её округлые бёдра, на её стоны, на то, как она стояла между нами вся такая мокрая, горячая и абсолютно беззащитная – овечка, зажатая среди двух похотливых хищников. Я стискивал себя и натирал её, кусая собственное плечо, чтобы не слететь с катушек окончательно. Мустанг наблюдал за нами дольше, чем позволил бы любой мужик, чтобы его не назвали куколдом. Даже слишком долго, чтобы это было случайностью. Его взгляд вообще был каким-то чересчур спокойным, каким-то искусственным, будто натянутым поверх настоящих эмоций, и этим он пугал до усрачки: мне всё казалось, что он вот-вот сорвётся и придушит меня на месте. Вместо этого он отпустил её волосы и обхватил талию, чуть опустившись за ней. Полотенце слетело с него одним движением, он сдёрнул её трусики ещё ниже и резко вошёл. Вот так просто: не меняя ни позу – только надавил на её поясницу, заставив прогнуться под нужным углом. Это было пиздец как грубо, но, должен признать, и было эффектно – особенно учитывая, что моя рука всё ещё ласкала её и теперь оказалась в опасной близости от его хрена. Риза задышала иначе – тяжело и отрывисто, с каждым его толчком подаваясь назад, нетерпеливо насаживаясь на него сама, будто боялась, что он остановится, – а его долбанные яйца бились о мою руку, пока я всё ещё натирал её, и я даже не знал, как правильно реагировать на это: руку одёрнуть? Плакать? Смеяться? Дрочить до упаду? Блять, да что мне делать-то, чёрт возьми? Я даже чувствовал его толчки через неё, и теперь всё не мог сосредоточиться на собственном члене, неосознанно подстраиваясь под его темп, пытаясь скользить пальцами в такт его движениям. Риза уже сама тёрлась о мои пальцы и продолжала насаживаться на него одновременно. У меня не осталось ни одной трезвой мысли – мне хотелось одновременно всего: кончить, зашипеть, свалить, остаться и вцепиться зубами в кого-то из них и не отпускать. Я чувствовал запах их тел, слышал их звуки и скрип пружин, чувствовал, как пот стекал по спине вниз – одна капля скатилась прямиком между булок. Вот так всё и сразу. Одновременно, блять. Мустанг рывком перехватил её за бёдра и потянул вниз, пока она не согнулась почти пополам – ему даже не пришлось вынимать, чтобы поменять позу. Риза рухнула на меня всем своим весом, упираясь ладонью в грудь, и обвила за шею. И мы снова поцеловались, чуть не прикусив друг друга. Она нащупала мой член и попыталась перехватить его, скользя пальцами, но толчки Мустанга явно сбивали её. Она то слишком сильно сжимала – я едва не выгнулся от боли, – то вообще отпускала, концентрируясь на собственных ощущениях. Больше терзала, чем ласкала, всё никак не помогая мне дойти до конца. Пару раз ногти даже зацепили головку – у меня перед глазами аж вспыхнуло, и я чуть не лягнул её ногой, но удержался, стиснув зубы. Я пытался дышать ровно, но к горлу почему-то начала подступать тошнота, хотя мне совсем не было противно – да я, блять, давно мечтал об этом! Скорее, моя пьяная башка не понимала происходящего, потому что было слишком много всего: и её рука на мне, и его толчки в ней, и её сиськи, которые наконец оказались у меня в ладонях. Я стиснул их так сильно, что  она застонала прямо в мой рот. А Мустанг долбил её с такой силой, что её стоны начали срываться на крик. Меня от каждого удара откидывало назад, словно я был кроватью под ними, на которой они трахались. Что делать со своими руками я тоже не знал – продолжать сжимать её сиськи до боли, или держать её за талию, заставляя ещё сильнее вилять бёдрами, или тянуть её к себе ещё ближе? Мне хотелось всего и сразу. Только я нихрена не справлялся, как и предполагал Мустанг ранее. Совсем. Я уже был готов кончить, но боялся, что всё просру – её – их, – и это странное состояние. Поэтому держался, вцепившись в неё, как утопающий в спасательный круг. Риза царапала мне шею – повезло, что ногти были у неё короткими, а то исполосовала бы всего, – пытаясь хоть как-то удержаться. И я отвечал тем же, вжимая её сильнее, и задыхался в её рваных поцелуях, пока она хватала воздух сквозь зубы. Её крики становились всё громче и выше, и это доводило меня до безумия. Она была готова вот-вот сорваться, и я собирался кончить вместе с ней. Но Мустанг вдруг выскользнул из неё так резко, что я сам чуть не заверещал от негодования, что уж говорить о Ризе – беднягу выгнуло так, будто её током долбануло. Мудак. Ну какой же мудак так делает, когда девушка уже совсем на грани, готовая расплавиться прямо в твоих руках? Он шлёпнул её по заднице и вызывающе посмотрел на меня, словно приглашая поменяться местами. У него всё ещё стоял, но что-то у него в башке переклинило, и он решил сыграть иначе, уступив девушку мне. Я замер, таращась на него. Сердце долбилось так, будто выскочить хотело, пальцы дрожали, пока я держал её за бёдра. Блять, сколько же раз я представлял себе этот момент? Особенно, когда старлей в штабе тянулась за бумагами на самой верхней полке, но у неё всё никак не получалось до них дотянуться даже на носочках, и китель задирался вместе с водолазкой, обнажая полоску кожи над поясом. А я легко доставал документы и только тогда ненадолго прикасался к её руке, когда передавал.  И каждый раз этот момент казался мне чем-то несбыточным и запретным. А теперь она лежала на мне, разгорячённая и послушная, и мне оставалось только направить член рукой. Я сильнее вцепился в неё и вошёл. Сразу до конца. Внутри она была такой тёплой, что я зажмурился от кайфа. Я фантазировал о подобном так долго, что сейчас даже не верил в происходящее – может, я просто поехал крышей и лежал теперь один, обоссанный, и где-то под барной стойкой. Риза подалась навстречу и опять поцеловала меня. Я двигался как в бреду, не понимая даже, как мне её подбрасывать так, чтобы не сорваться раньше времени. Кончать раньше всех мне совершенно не хотелось, и я боялся дать Ризе хоть немного инициативы. Мустанг устроился сбоку, и я бы не обратил внимания, если бы он тихонечко надрачивал, но он вообще к себе не прикоснулся – его ладони заскользили по её телу, зная наизусть каждый изгиб, а губы коснулись шеи. Риза выгнулась между нами, прижавшись и ко мне, и к нему. Я трахал её. Он доводил до предела. Она стонала так, что у меня башню просто сносило, и я уже окончательно запутался – ревновал ли я или наоборот возбуждался ещё сильнее от того, что он рядом. Его глаза не отрывались ни от неё, ни от меня, и я чувствовался себя загнанным. Но, чёрт возьми, в то же время мне хотелось, чтобы он смотрел. Чтобы видел, как я её трахаю. Риза всё цеплялась за меня, подёргиваясь от каждого толчка и царапаясь, и я понял – всё, больше не могу тянуть. Слишком долго терпел. Даже яйца свело до боли, я выгнулся дугой и чуть не заорал, но в этот момент Мустанг резко наклонился к ней, прижимая её голову к себе, и она застонала куда-то ему в ухо. Я стиснул зубы, всё же пытаясь удержать конец, и от этого казалось, что мне башку на части разорвёт. А полковник ухмыльнулся, заметив, как я бьюсь, удерживая себя. Сука, ну он точно знал, что делает. - Заканчивайте уже, - выдохнул он, и от его бархатного голоса у меня реально колени подкосились. И Риза тоже сорвалась, задрожав, выгнувшись и цепляясь за него, и в этот момент меня тоже прорвало. Я еле успел вытащить, когда меня сотрясло, и я кончил так мощно, что мир перед глазами на секунду потемнел. Мустанг прижал её к себе, не позволяя ей упасть на меня – за это я был ему благодарен, потому что сейчас просто бы сдох, если бы она навалилась на меня всем телом, – и поцеловал в висок. Он тоже был на грани, его дыхание было рваным, и он довёл себя просто от её стонов, даже не касаясь члена. Его пальцы вцепились в её талию, побелев от усилия, и он, зажмурившись, тоже выплеснулся, брызнув куда-то в сторону. Они рухнули рядом со мной, обнимаясь и переплетаясь, как одно целое. Какое-то время мы только дышали, пытаясь прийти в себя и не желая даже шевелиться. Я чувствовал её сердце, колотившееся под моей рукой – оно билось быстро, как у пойманной птички, – а моё собственное было готово и вовсе выскочить. Голова Ризы лежала на плече полковника, и от этого у меня внутри что-то болезненно сжалось. Мне досталась только её ладонь, застывшая на моём животе. Её пальцы подрагивали, но она сама, наверное, даже не замечала этого, до сих пор пытаясь держаться за нас обоих. Мустанг лениво гладил её по волосам, словно ничего особенного не произошло. Но я всё равно чувствовал его тяжёлый, прожигающий взгляд. Я уставился в потолок, боясь повернуть голову и снова увидеть их вместе. В комнате пахло потом, простыня под нами вся замялась и частично сползла, поэтому часть моей задницы лежала прямо на голом матрасе. Наверное, мне стоило бы что-то сказать – ну там пошутить, выругаться или хотя бы громко вздохнуть, – но язык словно прирос к нёбу. - Вот и всё, - тихо бросил полковник, и от его голоса Риза дёрнулась и приоткрыла глаза, но тут же снова уткнулась ему в плечо. Меня же передёрнуло, словно он ножом по стеклу провёл. Ага, всё, блять. Это для него, может, и всё. Для меня всё только началось. Я приподнялся на локте, но мышцы затряслись, и я снова рухнул на простыню. В горле пересохло. Хотелось курить. Глубоко затянуться дымом, вот прямо сейчас, чтобы хоть чуть-чуть успокоить нервы и выровнять дыхание. Я даже по привычке потянул руку в сторону тумбочки, прежде чем вспомнил, что лежал не у себя дома – конечно, у них-то сигарет не было. Моя заветная пачка валялась в карманах брюк, которые, в свою очередь, были брошены мною в ванной. А вставать туда… да ну его нахуй. Я просто сдохну, если поднимусь. - Ванна пока свободна, – внезапно произнёс Мустанг с ленивой и наконец отвёл взгляд. Сказано было вежливо, но я всё равно услышал в его словах подтекст – Хавок, тебе пора съебаться отсюда. Конечно, намёк я понял, но уходить и разрывать этот возникший у нас странный треугольник не хотелось. - Подожди… - тихо пробормотала Риза в полудрёме. – Останься ещё немного. Она говорила сонным голосом, будто не до конца осознавала, что происходит, но хватка её пальцев на моём животе стала крепче, и я сглотнул. Мустанг глянул на неё, потом на меня – долго так, неприятно, - и, не сказав ни слова, поднялся. Просто накинул свою рубашку на голое тело, даже не застегнув, и ушёл в сторону кухни. - Я сварю кофе, - бросил он через плечо, снова оставляя нас одних. Стало так тихо, что было слышно только её дыхание. Она явно хотела что-то сказать, даже приподняла голову и прищурилась, но я, не выдержав её взгляда, поспешил её перебить: - Расслабься, старлей, я всё понимаю, - выдохнул я, хотя по факту нихрена я не понял. – Ты лучше скажи, угодил ли я тебе? – добавил я с усмешкой, пытаясь разрядить обстановку, но получалось как-то убого. Риза лишь странно улыбнулась, не став отвечать. Она медленно поднялась – её плечи и шея были сплошняком в засосах и укусах, которые к утру превратятся в синяки, - накинула халат и пошла вслед за полковником. И только румянец выдавал её с головой. А я остался лежать и смотреть в потолок, чувствуя себя использованной тряпкой, выжатой до последней капли. Мыслей теперь хватало на целый парад – и каждая была тупее предыдущей. Минут пятнадцать я рефлексировал, пока не понял, что просто подохну от неловкости, если всё же не поднимусь. Они уже сидели за столом, и на всю кухню пахло свежим кофе. Мустанг даже не поднял головы, когда я вошёл, и только молча придвинул ко мне кружку. - Ну, я всё-таки справился, - хмыкнул я, садясь, пытаясь ещё раз пошутить. - Ага, - нехотя отозвался полковник. – Со своей функцией ты справился, мамлей. Не более того. Функцией, блять. Я оказался просто функцией. - Нашли себе живое дилдо, блять, - огрызнулся я, чуть не поперхнувшись горячим кофе. Риза дёрнулась, словно от пощёчины, и отвела взгляд в окно. Я не хотел её обидеть и уже успел пожалеть о своих словах, а Мустанг даже бровью не повёл, только поправил ей халат на плече и облокотился на стол. - Хавок, - сказал он максимально сухо, – не пизди. Каждый получил своё, и ты тоже. Я нервно усмехнулся и резко поднялся из-за стола. Тот жалобно скрипнул ножками по кафелю. - Тогда благодарю за угощение, полковник, - язвительно отрапортовал я, вскинув руку в издевательском салюте. – Такую групповуху я, поверь, точно не забуду. И чувствую я себя теперь так же хуёво и стыдно, как и ты сам. Мустанг чуть склонил голову набок, словно раздумывая, стоило ли вообще отвечать. - И всё же тебе стоит помалкивать о произошедшем здесь, - безо всяких эмоций отозвался он. - Да понял я, блять, - выдавил я. – Я же не конченный дебил, чтобы о таком распространяться. Говорить больше не хотелось, разговор разом потерял смысл вместе с послевкусием от оргазма. Хотелось хлопнуть дверью, но сил на это не было. Я почти бегом метнулся в ванную и начал натягивать на себя одежду. Руки тряслись, ебучий ремень всё никак не хотел застёгиваться, не попадая в петлю. Хотелось выть от злости и унижения. Хотелось стереть с кожи все прикосновения. Хотелось скорее свалить отсюда, пока я совсем не спятил и не наговорил лишнего, за что бы потом реально пришлось отвечать. Когда я вышел, они сидели всё там же. Мустанг что-то тихо говорил Ризе, даже не посмотрев в мою сторону. А она всё так же смотрела в окно, теребя пальцами край своего халата, словно меня здесь уже не было. Я тихо прикрыл за собой дверь. На улице было душно, уже давно повсюду горели фонари. Я закурил прямо на крыльце, затягиваясь так глубоко, что меня затошнило. Только запах – их запах, солёный пот и чёрный кофе – никуда не делся и стоял в носу, не собираясь уходить. Чего, собственно, я вообще хотел? Доказать самому себе, что я не мальчишка на побегушках? Что могу быть рядом с ними, дополняя их и стоя на равных? Может, мне просто хотелось утолить голод, который уже давно сжигал изнутри? Вместо этого меня быстро вернули на землю, сравнив с обычной елдой. Вот и вся романтика. А дерьмовее всего было то, что в этом была правда. Я не был для них ни любовником, ни соперником – уж куда мне с полковником-то тягаться? Я просто разогрел их, и правда выполнив свои функции, а потом обо мне можно было забыть. Просто тело, которым воспользовались, пока оно было нужно. Я сжал зубы так, что свело челюсть, выдохнул дым и раздавил окурок о плитку. Пошёл куда глаза глядят, лишь бы подальше от их квартиры и окна, где всё ещё горел тёплый свет. И всё равно никак не получалось выбросить из головы её пальцы, дрожащие на моём животе, и его холодные глаза, прожигающие взглядом, и даже тот момент, когда я окончательно ебанулся от возбуждения и захотел их обоих одинаково сильно. И теперь это дерьмо будет грызть меня изнутри. Сигареты не помогут, и выпивка тоже не поможет. Запах их кожи, вкус её губ и его взгляд будут возвращаться ко мне снова и снова, причём в самые неподходящие моменты. Вот ведь, блять. Я засунул руки в карманы и пошёл быстрее, чувствуя себя жалким. Город накрывала ночь, а я брёл по пустым улицам, пытаясь сбежать от самого себя.