Часть 2

      Габриэль никогда не чувствовала себя настолько свободной, как этим летом. Точнее, его остатком — август она провела на Косой аллее, наслаждаясь шумом главной магической улицы Лондона, искрами магии и обществом таких странных, но бесконечно теплых и улыбчивых взрослых. И даже спустя много лет август 1991 года девушка будет вспоминать, как одно из самых теплых и ярких воспоминаний в ее жизни.       Решение сбежать на Косую аллею было спонтанным, но от чего-то девочка чувствовала, что это правильно. Что так будет гораздо лучше. Да и взрослые от чего-то не могли ей отказать: стоило Габриэль лишь посмотреть на них снизу вверх своими зелёными глазами, состроив жалостливый взгляд, то они сразу соглашались с ее просьбами. Впрочем, просьбы ее были весьма просты в исполнении, да и Габриэль не скрывала мотива своих действий. Так, вернувшись домой после первого посещения Косой аллеи, девочка тут же поспешила вернуться обратно. И уговорив бармена Тома (ведь где это видано, маленький ребенок, живущий в пабе!), она все же сняла комнату в " Дырвом котле".       Дурсли же, казалось, сами готовы то ли выставить ее из дома, то ли запереть в чулане, заколотив его досками. Дадли бился в истерике, тер пальцами лицо с поросячьим пяточком, будто бы пытаясь так от него избавиться. Тетя все причитала и дергала его за поросячий же хвост. И Габриэль, чьи покупки так и остались сложенными в школьный сундук, ушла из этого дома, подгоняемая криками дяди Вернона. Впрочем, он сам не понимал, что кричал: то говорил ей немедленно убираться из их дома, то приказывал вернуться и исправить ужас, что натворил Хагрид с его прекрасным ребёнком.       Габриэль была умным ребёнком. И хитрым. А еще из-за чего-то эти теплые и добрые взрослые волшебники любили ее и все норовили пожать ей руку. Поздравляли и хвалили с какой-то победой. И узнав, что август она проведёт на Косой аллее, рассказали про автобус "Ночной рыцарь".       Так Габриэль добралась до "Дырявого котла" к пяти вечера 31-го июля и была полностью уверена в том, что будет заниматься самой прекрасной в мире вещью — магией.

***

      Август, казалось, только начинался, как уже подошло время садится в ярко-красный "Хогвартс экспресс" и отправляться в школу. За месяц Габриэль много чего успела узнать и увидеть, живя в "Дырявом котле". Так, некоторые маги от чего-то смотрели на нее презрительно, как на какого-то оборванца или червя. Все эти маги были взрослыми, на вид сильными и какими-то... аристократичными. Уже позже бармен Том рассказал ей про чистокровных магов и список "священных 28 семей". Выглядел он при этом так, будто бы прожевал целый лимон — настолько недовольное лицо было у мужчины.       Но Габриэль была достаточно наблюдательной. Она смотрела на этих магов: на одежду, от вида которой она испытывала легкую зависть и чувство какой-то "тихой роскоши", на аккуратные и чистые ногти, на уложенные волосы и неизменно ловила их надменные взгляды.       Габриэль умела делать выводы. Иначе она бы не прожила одиннадцать лет. Поэтому в середине августа она пошла в лавку, в которую чаще всего ходили такие семьи — "Твилфитт и Таттинг". Габриэль бы и не решилась в итоге на такую покупку, но поверенный ее рода, уважаемый гоблин Крюкохват, не посвятил девочку касательно ее сбережений. Впрочем, он предпочёл не вдаваться в детали, сетуя на слишком юный возраст девочки, однако покупку новых мантий и одежды одобрил. — Вы наследница рода, мисс Поттер. И выглядеть вы должны соответствующе. — скрипучим голосом сказал тогда гоблин, поощряя девочку. Хотя, на него вполне мог повлиять и ее внешний вид — все же гоблины оказались куда наблюдательнее магов, замечая на девочке одежду с явно чужого, мужского плеча и совсем разношенные балетки.       Габриэль была наблюдательной девочкой. Она была жадной до знаний и радовалась волшебству. И все замысловатые формулы заклинаний, все строчки в книгах, что она прочитала за август — все было для нее невероятным чудом, какой-то потерянной и вновь обретённой сказкой. О, она с нетерпением ждала возможности самой взмахнуть волшебной палочкой, заставить парить перья или превращаться спички в иголки, но бармен Том запретил ей это делать, ссылаясь на законы Министерства.       Поэтому Габриэль читала, запоминая каждую букву и внимательно слушала взрослых. Про магию, школу, просто их рассказы о жизни. Габриэль уже знала, что она сделает дальше.

***

      Мало кто узнавал в хрупком, восторженном ребенке ту самую девочку-которая-выжила. По крайне мере среди детей в поезде Габриэль вполне смогла затеряться. В купе с ней ехала девочка с непослушной гривой кудрявых волос и такой же рыжий, как и сама Габриэль, мальчик. Оба рассказывали ей про Хогвартс, про свои семьи и о том, чего они ждут от школы магии. И оба хотели поступать на Гриффиндор.       Габриэль заметила тягу магов вокруг к этому факультету еще пока жила в "Дырявом котле". Бармен Том, объясняя ей, как попасть на платформу, был уверен, что девочка поступит именно в Гриффиндор. Постоянники бара от чего-то тоже были в этом уверены. Девочка, впрочем, об этом мало думала в первое время: ее больше интересовало, почему Дурсли не пытаются найти ее. Пришлось даже отправить им письмо, чтобы утолить собственную совесть и написать, что с ней все прекрасно, она жива-здорова, возвращаться не планирует, а вскоре отправится в школу. И хоть она понимала, что семье дяде и тёте на нее наплевать, но внутренние сомнения заставили ее дать о себе знать хотя бы подобным образом.       Взрослые маги лишь усмехались, глядя на это. Попытки уговорить Габриэль вернуться домой закончились достаточно быстро — не выдержавшая девочка устроила магический выброс, сопровождая его истерикой, а уже после с рассказом о том, какого ей жилось в доме маглов. А кто-то из взрослых в тот момент тихо обронил фразу о необходимости связаться с Амелией Боунс.       Всего этого хватило, чтобы девочка смогла сделать несколько выводов. Факультет Гриффиндор активно продвигается среди людей, и отчего-то считается учиться там модным. Взрослые маги сами делились своими причинами такого отношения к факультету: из-за мракоборцев, что чаще всего учились там и оказали большую помощь в войне. Из-за семей жертв Того-кого-нельзя-называть, что ценой своих жизней вставали на защиту не только своих семей, но и других людей. И, конечно, из-за семьи самой Габриэль — оба ее родителя были выпускниками Гриффиндора.       А еще Габриэль ясно запомнила имя Амелии Боунс и очень хотела поговорить с ней. Если у волшебников есть какой-то орган власти... Может, они смогут забрать ее у Дурслей окончательно? Ведь судя по реакции взрослых, об условиях ее жизни мало кто знал.       Но всем этим она займётся позже. А пока, сидя в купе рядом с такими интересными Роном и Гермионой, девочка думала, как быть дальше. Оправдывать ожидания, возложенные на нее, поступив по примеру родителей в Гриффиндор или... пойти своим путем?       Впрочем... Габриэль была наблюдательной девочкой и не жаловалась на память. И одну из фраз тёти она запомнила хорошо: "иногда полезно быть змеей в овечьей шкуре". Говорила она это, конечно же не ей, но девочка прекрасно все запомнила. И быть змеёй, притворяющейся львицей показалось ей интересным.

***

      Школа казалось Габриэль чем-то одновременно и эфемерным, и родным. Казалось, если она проснется утром, то откроет глаза в своем пыльном чулане, а Хогвартс растворится, как сон. Но она чувствовала, знала, что эта школа — ее дом, ее родное место. И как никогда в своей жизни она ощущала себя на своем месте.       Габриэль любила чувство свободно текущей через ее палочку магии. Любила уроки полетов и ветер в ее волосах. Даже ехидный характер профессора Снейпа с его бесконечными придирками не смог отвратить ее от завораживающего зрелища варящегося зелья.       Габриэль, казалось, была влюблена в Хогвартс и его обитателей. После случая с троллем их тройка — Гермиона, Рон и сама Габриэль стали неразлучны. И даже слизеринец Малфой, что так надменно предлагал ей свою дружбу еще в первый день не смог испортить ее впечатление о Хогвартсе.       Габриэль упорно трудилась на парах, старалась ловить каждое слово преподавателей и решила довериться этому магическому миру. И сама не заметила момент, когда все повернуло куда-то не туда.       Наверное, первый раз она почувствовала что-то странное после происшествия с троллем. Тогда она отчего-то так взбесилась из-за достаточно безобидного комментария Малфоя… Габриэль и самой себе не могла объяснить, откуда внутри нее появилась настолько сильная, жгучая ярость, а желание разорвать глотку Драко клокотало где-то у нее в груди. Но прошло это чувство также быстро, как и появилось, стоило Гермионе за руку оттащить ее на урок. Иногда девушке казалось, что её будто бы оплетают нити — невидимые, едва осязаемые, но она каким-то внутренним чутьем знала, что они оплетают её. Но каждый раз порыв сделать что-то, сходить в Больничное крыло или рассказать о своих ощущениях забывался и растворялся в суматохе учебных будней и приключениях.       Габриэль все еще оставалась внимательной. Все еще наблюдала и анализировала. Она видела обеспокоенные взгляды Гермионы, когда к третьему курсу Габриэль перестала так тянуться к знаниям, как на первом. И если сначала она намекала, уговаривала и разок даже силком притащила упиравшуюся девушку в Больничное крыло, но после одной из бесед с директором тет-а-тет от чего-то успокоилась. — Директор Дамблдор сказал, что это настройка твоего магического ядра. — устало вздохнула Гермиона в один из вечеров. — Чем ближе твое магическое совершеннолетие, тем острее ты будешь ощущать направленные на тебя эмоции. Что-то вроде ощущение чужой ауры и магии. Я читала о подобном, — перелистывая тяжелый том, говорила она, — чем больше сил у мага, тем лучше он чувствует чужую ауру и магию. С ними передаются и эмоции, и намерение самого мага. Ты реагируешь на негатив.       Габриэль тогда только кивала, задумчиво смотря на горящие поленья в камине.       Еще тогда летом, перед первым курсом, она читала о чем-то подобном. Вот только не думала, что испытает сама. Впрочем, если директор Дамблдор сказал, что это нормально…       Постепенно все заботы об этом отходили на второй план, вытесняемые слишком уж резкими поворотами жизни. Габриэль, казалось, не поспевала за всем происходящим. Директор Дамблдор смог уговорить девочку жить летом у семьи Уизли, а не на Косой аллее. Рон, ее лучший друг, теперь неизменно был рядом и во время учебного года, и на каникулах. А позже, со второго курса, на каникулы начала приезжать еще и Гермиона. Эти двое всегда были рядом с ней, поддерживая, направляя и утешая. Габриэль любила слушать, как Гермиона читает вслух книги из библиотеки или рассказывает о своих редких беседах с директором — тот, видя успехи и ум юной ведьмы, периодически приглашал ее к себе, делясь своим мнением и знаниями о гранях Магии. Рон, даже с его взрывным характером, не смотря на все ссоры и недомолвки, постоянно направлял и поддерживал Габриэль. Она любила играть с ним в магические шахматы, шутить, возвращаясь с очередной тренировки по квиддичу и летними вечерами в Норе сбегать с ним в комнату Фреда и Джорджа, чтобы посмотреть на их новые изобретения.       И если внутри Габриэль и были какие-то сомнения, то с каждым новым днем, с каждым новым приключением они пропадали. А даже периодически кричавшую интуицию девушка списывала на предчувствие тревоги перед новым испытанием.       И все же Габриэль не понимала, в какой именно момент все пошло не так. Она все еще анализировала. Все еще наблюдала со всеми и за всем. Но все было таким правильным.              Единственное, что выбивалось из привычной картины мира это взгляды слизеринцев — настороженные, тревожные и какие-то выжидающие. В еще большее недоумение ее ввела брошенная каким-то обеспокоенным тоном фраза старшей Гринграсс: «тебе стоит пройти проверку крови у гоблинов, Поттер».       Казалось, эта тихая фраза от совершенно чужой для нее девушки всколыхнула что-то внутри нее. Габриэль опять почувствовала эти тонкие, опутывающие ее нити, сжимающие и дергающие ее, как марионетку.       Она бы, может, и последовала ее совету — но конец пятого курса заставили ее забыть об этом. Падение Сириуса в Арку смерти оборвало что-то внутри Габриэль. Казалось, каждая клеточка ее тела, каждая часть души загорелась, оставляя после себя лишь сизый пепел и пугающую пустоту. Участие друзей в Ордене Феникса, игнорирование ее директором, ответственность, которую она взяла на себя, организовывая ОД… Иногда девушке казалось, что жизнь закручивается в какой-то пугающий смерч, а она находится в самом его эпицентре. И все ее переживания, все проблемы и сомнения растворялись под тяжестью долга.       Последней же каплей стала информация про крестражи и события, за ними последовавшие. Габриэль не могла сказать, когда начала считать Дамблдора своим наставником — она точно помнила, как злилась на него, ведь именно этот маг оставил ее на семью Дурсль. Но что-то в его поведении, в заботе, в его желании делиться знаниями постепенно расслабляло и успокаивало ее. До конца своей жизни она будет помнить его бегающий взгляд и жалкий, умоляющий остановиться голос, пока она поила его тем отвратительным зельем, чтобы заполучить крестраж.       И до конца жизни будет помнить его летящее вниз с Астрономической башни тело.

***

      У Габриэль больше не было времени, чтобы смотреть и анализировать. И она не чувствовала в этом необходимость. Ее тело пересекали бесчисленные шрамы, а во взгляде затаилась смертельная усталость. Габриэль не сомневалась, когда появилась перед Волан-де-Мортом в Запретном лесу и получила в грудь очередную Аваду.       Но почему что-то внутри нее отчаянно кричало, что всё это — одна большая ошибка?