Часть 4

07:30. Дом Лафлинов. Отец сидел в своём кабинете, как всегда за закрытой дверью. Строгий, сдержанный, с идеальным пробором и часами, которые тикали, как метроном. Его голос всегда холодный и ровный, с той интонацией, будто он всегда обвиняет тебя в чём-то. Он не кричал, а точнее он больше не кричал. — Вайолет, ты не убрала волосы с воротника, — спокойно заметил он сегодня утром. — Извини. — Ты выглядишь уставшей. Это некрасиво. — Я спала мало. — У тебя нет причин для усталости. И он ушёл в кабинет. Без “доброе утро”. Без “как ты?”. Только контроль. Вайолет знала, что отец не злой. Просто он не умеет по другому. Не заостряя на этом внимания , девочка спустилась вниз и зашла на кухню пытаясь найти успокоение в разговоре с матерью. — Ты идёшь сегодня в ресторан? — спросила мама, не отрывая взгляда от газеты. — Да. — Хорошо. Отец будет доволен. — Мама… — начала дочь. — Ты… счастлива? Мать замерла. Медленно сложила газету. — Это неважно, — тихо сказала женщина. — Важно, чтобы ты была красива и здорова. Улыбалась. Чтобы отец не волновался. Это и есть счастье. Вайолет почувствовала, как внутри неё что-то хрустнуло. Стало только хуже от этого разговора. Она ушла в комнату не допив свой чай. Закрыв за собой дверь , она села перед зеркалом. До школы оставалось совсем ничего, нужно было привести себя в порядок. Она начала с тонального. В общем , процесс наложения макияжа занимал у неё минут сорок. Лафлин не позволяла себе выйти в люди без макияжа. И завершив ежедневный ритуал она подняла взгляд. И тут же заплакала, конечно без звука. Слишком тихо, чтобы кто-то услышал. В этом доме не запрещают плакать, в нём просто не замечают, если ты это делаешь. Ей казалось ,что ей всегда необходимо выглядеть безупречно, чтобы её любили. Она считала ,что не заслуживает любви за свой внутренний мир.

***

За неделю до бала. Курилка за спортзалом. Конец дня школьного дня. Дилан сидел на бетонном парапете, закуривая вторую за час. Брукс стоял рядом, облокотившись о стену. Эрик был где-то дальше, задумчивый, как всегда. Остальные из “своих” что-то обсуждали, ржали в полголоса. — А ты слышал, что Шарлотта Винтерс идёт на бал? — усмехнулся один из пацанов. — Наверное, кресло под ней усилят. — Надо будет проконтролировать, чтоб буфет выдержал, — добавил другой. Все залились отвратительным гоготом. Кроме Дилана. Он просто втянул дым и медленно выдохнул, не глядя ни на кого. — А вообще, — продолжил первый, — она милая. Такая вся “винтажная девочка”. Которая не влезает в винтаж. Новый взрыв смеха. И снова только Дилан молчит. Но внутри у парня будто щёлкнуло что-то. Он помнил, как недавно стоял с ней в библиотеке, как она мило улыбалась , как помогла им возле автомата. Дилан помнил, как она пахла розами и пудрой, как случайно дотрагивалась до его пальцев . И он хотел пригласить её на бал. Уже три дня, каждую ночь он прокручивал варианты. Но каждый раз, когда открывал рот — внутри вставала тень. Не его. Их. “Ты не влюбляешься в таких. Ты угораешь с них. Так принято.” И он боялся. Боялся, что если признает это — он окажется “не как все”. А “не как все” — это то, что они и так всю жизнь тащат за собой. Он потушил сигарету. — Я скоро, — бросил парнишка, и ушёл, не слушая, что сказали ему вслед. Позже в своей комнате он писал в дневнике: « Шарлотта мягкая, как плед на кухне у бабушки. Она , как твоя любимая конфета, которую ты прятал в детстве в кармане куртки. И когда она улыбается , мне просто хочется, чтобы весь этот шум, весь этот мир... просто затих. Но если я скажу это — они рассмеются. Если я промолчу — я предам себя.» Тусклый свет от лампы падал на страницы дневника , но Дилан уже минут пятнадцать не писал. Он лежал на спине, одну руку закинув под голову, другой он перебирал край одеяла, как будто в такт невидимой мелодии. Клиболд не знал, как перестать думать о ней. Шарлотта. Не потому, что она всегда красивая , заметная и эффектная. А потому что рядом с ней было тихо. Тихо внутри. Он закрыл глаза. И увидел, как она идёт к нему на балу. В пудровом платье, с жемчугом в ушах, с волосами, собранными лентой. Все смотрят и все шепчутся. Но ей всё равно. И Дилану тоже. Дилан протягивает руку. Шарлотта берёт её без тени сомнения. И музыка начинается. Медленный трек, может быть Этта Джеймс, а может, Уитни Хьюстон . Не важно, главное они танцуют. Не идеально и абсолютно не по правилам, но им плевать на всех и на всё. Парень кладёт ладонь ей на талию, она прижимается чуть ближе. И никто — никто — не может сказать ни слова, потому что им плевать. Клиболд не слышит ни смеха, ни комментариев, ни взглядов. Он слышит только её дыхание, видит, как свет скользит по её щеке. Наблюдает за тем, как она улыбается. Дилан уснул с этой мыслью и с улыбкой на лице.

***

Утро. Перемена. День до осеннего бала. Эрик сидел у окна в классе истории. На парте пустая тетрадь, в руке карандаш. Он не писал а смотрел. В коридоре, сквозь стекло он увидел, как прошла Вайолет. Розовая юбка, белая майка, бежевая кофточка ,волосы в мягком пучке. Она смеялась с Шарлоттой. Эрик сжал карандаш до хруста. Он хотел пригласить её на бал, уже неделю. Но каждый раз, когда она начинал подходить или печатать сообщение на компьютере — внутри становилось плохо. Он боялся ,что ему откажут. Знал, что Эддисону не понравится этот шаг. И какое-то неизвестное ему чувство останавливало его. “Скажи. Просто скажи.” — сказал Дилан накануне. “Она ждёт.” И правда — она ждала. Каждую перемену Вайолет чуть чаще оглядывалась, задерживала взгляд на пустом столе друзей Эрика в столовой. Когда они переписывались ,она старалась подвести тему к балу. Она знала, что если не он — тогда всё будет неправильно. Но Эрик молчал.      А потом всё случилось, как во сне. Глупом, страшном сне. Обед. Шумный коридор.      Эддисон подошёл к Вайолет и бросил: — Ну чё, Вай. Уже платье выбрала? Ты со мной, да? Как всегда.      Эддисон не ждал ответа, он просто развернулся и ушёл, оставив после себя запах дорогого лосьона и осознание: он решил за неё. Уверенный парень даже не пригласил, просто поставил перед фактом. Вайолет стояла, как будто кто-то подменил её жизнь.     Не было ни радости, ни удивления. Была лишь тишина. Тишина в сердце. Эддисон ушёл, швырнув “до встречи, куколка” через плечо. А Вайолет всё ещё ждала, что Эрик скажет что-то. Подойдёт. Промолчит, но хотя бы скажет взглядом. Но Вайолет так и не дождалась.      Нэнси подошла, коснулась плеча  расстроенной подруги . — Вай? — Всё нормально. Просто… он, наверное, не захотел. — Ты уверена? — Я уверена, что если бы хотел — он бы сделал. — Вайолет улыбнулась и чуть сжала руку Нэнси на своем плече.      А Эрик в этот момент стоял у автоматов. Он услышал всё, и поздно понял, что упустил момент. И ему стало обидно не только за себя , но и за Вайолет. Ему стало так жалко её, что он хотел плюнуть на это всё и сжать её в своих объятиях. Эрик хотел повернуться. Хотел посмотреть ей в глаза. Но не смог. Потому что знал, что увидит не ответ и не выбор, не победу или поражение,  а  пустоту и разочарование.       Эрик не пригласил её. Потому что всё ещё думал, что у него нет права и он не достоин её . «Значит, всё. Я медлил. Я не встал между. Я не был тем, кто делает шаг. Я думал, что это глупо. Что ей будет неловко. А теперь больно не только мне , но и ей. Потому что, может быть, если бы я сказал... хотя бы слово… всё было бы иначе.»      Он ушёл в класс, так и не взглянув на неё. А потом в течение дня ни разу не встретился с ней глазами.                                       *** День бала. Дом Вайолет. 18:42       Вся гостиная была покрыта тканями , косметикой и смехом. На полу коробки с туфлями, кружевные платья, заколки, шлейфы, коробочки с тенями, помады. В воздухе аромат духов, звуки фена и женских голосов. Шарлотта крутилась перед зеркалом в светло-бирюзовом платье с бантом на талии. Нэнси стояла у окна, в гладком чёрном сарафане, подбирая клипсы. Вайолет сидела перед трюмо, поправляя локон за ухом. На ней длинное, струящееся платье нежно-голубого оттенка, шелковистое, как вода, которая гладит кожу. Оно обнимало её фигуру, раскрывая плечи и бархатную кожу, сияя под светом люстры, будто ткань была соткана из лунного света.        Лёгкий блеск на губах, тонкие серьги, и этот взгляд… Вайолет смотрела в зеркало и чуть улыбалась себе, образу, который заслуживал большего. Но внутри что-то ныло. Она знала, что это платье хотела надеть не ради Эддисона. — А если бы Эрик позвал? — вдруг спросила Нэнси.      Вайолет посмотрела в зеркало. — Я бы пошла с ним. И не смотрела по сторонам.    Шарлотта, закалывая волосы, добавила: — Он всё ещё может прийти. И всё изменить. — Понимаешь, бал , он не про платье. — сказала Нэнси. — Бал про то, кто рядом. И как ты себя чувствуешь рядом с ним. Осенний бал. Школа. Зал. 19:36      Зал был украшен гирляндами из золотых и оранжевых листьев, по углам свечи в стеклянных колбах, на потолке бумажные звёзды, а из колонок звучали Sixpence None The Richer. Подростки смеялись, танцевали, фотографировались на одноразовые камеры.      Вайолет вошла с Эддисоном. Он держал её за талию, как будто показывал всем, что она его трофей. Но она не улыбалась. Глаза её блуждали и искали. И наконец нашли. У стены стоял Эрик, в чёрной рубашке.  Он выглядел красиво, по-настоящему. Харрис смотрел на неё и  взгляд его был прямым, но внутри всё сжалось. Он словно увидел картину, которую мечтал написать, но не успел взять кисть. Эрик знал, что она смотрит не на него, что её привели не его руки. И что он сам позволил этому случиться. "Он рядом с ней. А я под этим вечерним светом и чувством, что снова опоздал. Она не его. Но она и не моя. И, чёрт возьми, как же больно думать о том, что могло бы быть если бы я просто решился."        Эрик видел, как Эддисон что-то шепчет ей, как она чуть напрягается, как у неё в глазах не радость, а вежливая отстранённость. И всё в нём кричало: “Скажи хоть слово, иди к ней, измени всё”. Но тело стояло неподвижно. Тогда ему в голову пришла идея.        Осенний бал шёл своим ходом. Музыка то уносила подростков в вихрь быстрых ритмов, то отпускала в тишину, наполненную шёпотом и намёками. Свет гирлянд отражался в бокалах с пуншем, блестел на лаках туфель и струился по зеркалам, будто золото растеклось по залу. Эрик стоял у стены, наблюдая. Он выжидал. Мальчик уже знал , что  вечер не может закончиться иначе. Он не мог отпустить её просто так. Не мог больше быть зрителем в собственной жизни. Он впервые решился.      И момент настал.      Эддисон, лениво жующий жвачку и притворяясь, что ему скучно, пробормотал что-то друзьям и направился к туалету. Вайолет осталась у столика, поправляя лямку платья, чуть отстранившись от общего шума. Эрик двинулся почти сразу. Быстро и точно зная что делать.       У двери охраны полумрак. На маленьком столике, рядом с рацией, лежали ключи. Один пучок. Металлический брелок в виде орла. Эрик не дышал, когда взял их. Рука дрожала но не от страха. От осознания, что сейчас он переписывает реальность. Харрис вошёл за Эддисоном в холл. Притворился, что просто идёт мимо. Дождался, когда дверь в туалет захлопнется. И тогда — щёлк. Щелчок замка. Ключ повернулся с лёгким сопротивлением. И всё. Тишина. Секунда. Две. — ЭЙ! — голос Эддисона внутри был злым и хриплым. — Ты что творишь, ублюдок?!       Он бил по двери кабинки. Сначала кулаком, потом ногами. — ОТКРОЙ! СЛЫШИШЬ? Я ТЕБЯ РАЗМАЖУ, ХАРРИС! ЭЭЭЭЭЭЙ!       Эрик не отвечал. Он стоял у двери, прислонившись к ней лбом. Он не улыбался. Но внутри буквально горел. Не от злости, а от странной, тихой победы. “Вот теперь ты в тени. А я — иду к свету. К ней.”            Он знал, что потом всё рухнет. Что охрана найдёт ключи. Что Эддисон закатит скандал. Что, возможно, будет допрос, директор, даже выгнать могут. Но сейчас ему было всё равно. "Я променял всё это на одно прикосновение. На один медленный танец. С ней."       Эрик положил ключи на батарею в коридоре. Выпрямил плечи и провёл рукой по волосам и пошёл в зал. С прямой спиной и с ясным взглядом. С сердцем, которое билось так, будто Эрика сейчас вывернет наизнанку.      Начинался медленный танец, из колонок заиграло легендарное вступление “Every Breath you take” — The Police.  Парочки уже формировались : кто-то несмело брал за руки, кто-то с уверенностью, с притворной лёгкостью. Но  Вайолет сидела одна. У столика с тканевой скатертью и бокалом пунша. Платье цвета раннего утра чуть поблёскивало, свет отражался на её коже, ключицы будто нарисованные акварелью. В глазах  грусть и растерянность.  И в этот момент вошёл он. Парень её мечты. Он появился в дверях, как будто случайно забрёл в это место. Чёрная рубашка, слегка растрёпанные волосы, тяжёлый, упрямый взгляд. Он прошёл через зал ни на кого не глядя. Прямиком к ней, к его Вайолет.      Они встретились взглядами. И в эту секунду всё затихло. Абсолютно всё. Даже музыка будто зазвучала только для них. Эрик подошёл близко. Слишком близко, чтобы это было случайно, но достаточно осторожно, чтобы дать ей выбор. — Потанцуем? — спросил он тихо.       Голос немного дрогнул. Только в самом конце. Парнишка не улыбался, он  просто стоял перед ней, такой  открытый и уязвимый, но не сдавшийся.      Вайолет смотрела на него. Сначала с удивлением, потом с тем самым светом в глазах, который бывает только в моментах, когда что-то происходит впервые. Она встала, и не  сказав ни слова, просто вложила свою ладонь в его. Как будто знала, что эта рука и есть место, где она должна быть.      Их пальцы встретились первыми.       Ладонь Эрика была чуть прохладной, дрожащей, с лёгкой шершавостью—  след от нервных привычек.  Ладонь Вайолет была мягкая, тонкие пальцы и нежная кожа.  Когда их руки сцепились, он почувствовал, как её ладонь тоже чуть дрожит. И эта дрожь прошла по его руке вверх ,  как ток. Вайолет подняла взгляд и глаза Эрика  встретились с её глазами. Её взгляд, тёплый, но настороженный. Эрик не моргнул и не отвёл глаза. Он смотрел, как будто не имел права смотреть, но не мог сопротивляться своим желаниям.       Медленная мелодия заполняла зал, его рука легла на талию. Парень чуть задержал ладонь — не уверенность, не хватка. Словно просил: “Можно?”  Вайолет сделала шаг ближе и её живот почти коснулся его. Его дыхание тут же сбилось. «Она здесь. Она рядом. Это не сон, и я тоже имею право быть счастливым» — эти слова Дилан всегда говорил Эрику, напоминал другу о его праве.        Платье шуршало, как лепестки. Парень чувствовал его шелковистость через свою рубашку. Девушка положила руку ему на плечо, сначала осторожно , позже  чуть уверенне, слегка сжав. Он почувствовал её , её тепло, её запах :  ваниль с пудрой, его любимый запах.  Эрик и Вайолет начали двигаться, очень медленно. Словно не танцевали, а качались в воде. Не было ни счета, ни ритма , только шаг вперёд, шаг назад. Их сердца не совпадали, но искали общий ритм. Их взгляды не отрывались. Иногда он смотрел на её губы, а она в свою очередь на его скулы. Взгляды говорили без слов. “Я боялся.” “А я ждала.” “Ты всё ещё хочешь?” “Больше, чем когда-либо.”       Вайолет придвинулась чуть ближе, её лоб почти касался его подбородка. Эрик  почувствовал, как её волосы задели его щёку. Губы дрогнули, Эрик хотел сказать: “Ты красивая до боли.” Но язык не слушался. Он просто выдохнул сквозь нос, медленно. Вайолет услышала это и улыбнулась. И когда музыка стихла, и кто-то зааплодировал, они всё ещё стояли. Плотно прижавшись друг к другу. Не отпуская, потому что, когда между тобой и кем-то только дыхание и сердце, пусть всё остальное подождёт.                                       ***        Музыка стихала, гирлянды уже не мерцали, а дотлевали, как костер. Танцпол опустел, где-то сдирали скотч декораций, учителя собирали стаканчики и переговаривались с охраной. Но в углу зала, у одного из круглых столов, остались  трое девочек.  Вайолет, Шарлотта и Нэнси.      Они сидели, чуть уставшие, с босыми ногами в тонких колготках, туфли сняты и поставлены под стул. На столе  недопитый пунш, мятая салфетка с отпечатком помады и маленькая заколка в форме бантика.      Шарлотта поправила край платья, зевнула устало, с мечтательной мягкостью. — Один из джоков подошёл ко мне, знаешь, тот… с загорелым лицом, по-моему, он в бейсбольной команде. — И? — усмехнулась Нэнси. — Пригласил на танец. Сказал, что я “как изстарого фильма”. — Что ты ответила? — Я танцевала с ним, — Шарлотта сделала паузу, глядя на свои пальцы. — Но это было… просто музыка. — Без магии? — Без искры, — кивнула она. — Я улыбалась, а думала… не о нём.     Нэнси наклонилась вперед, держа стакан двумя руками. — А ко мне подошли трое. — Трое? — удивилась Вайолет. — Один за другим. Я не согласилась ни с одним. — Почему? — Потому что… — она подняла глаза и улыбнулась уголками губ. — Брукс весь вечер смотрел на меня. Не подошёл и не сказал ничего. Но смотрел. — Ты уверена, что не показалось? — Уверена, — мягко ответила Нэнси.     В воздухе повисла тишина, лёгкая и тёплая. И тогда Шарлотта повернулась к Вайолет. — А ты? — Что? — спросила она, не отрывая взгляда от гирлянд. — Ты танцевала? — Да. — С ним?      Вайолет кивнула и улыбнулась. Сначала чуть-чуть, только угольками губ . Потом шире, смотря на подруг с той самой искрой , о которой говорила Шарлотта. — И как это было? — прошептала Нэнси.      Вайолет не ответила. Только прикрыла глаза и снова улыбнулась. Как человек, который нашёл то, о чём мечтал очень давно. Они сидели ещё немного и много смеялись. Им было хорошо.        Потом машины, прощания, взгляды через плечо и ветер, играющий с подолами платьев. И ночь, как покрывало, которое легло на Литтлтон.            Тем временем в туалете.  Щелчок замка , хлопок двери и грохот. Ругательства и крик: — Вы издеваетесь, блять?!      Огромная дверь мужского туалета на втором этаже распахнулась. Из неё вышел разъяренный Эддисон. Рубашка мятая, волосы растрёпаны, глаза горят. Не злостью а яростью. За ним двое одноклассников, которые наконец догадались пойти его искать, когда уже все начали уходить. — Он там был час! — пролепетал один из них. — Мы подумали, что он ушёл… — начал второй, но осёкся под взглядом Эддисона.     В зал Эддисон ворвался, как буря. Толкая плечами людей, обходя пары, сбивая чей-то пластиковый стакан с пуншем. Эддисон остановился в центре пустого зала. Сжал кулаки, желваки ходили ходуном. Эддисон не закричал. Он только шепнул сквозь зубы, обратившись к тем, кто был рядом: — Завтра.Харрису.Крышка.       И ушёл. Быстро и с грохотом. Но с ледяным спокойствием человека, который уже решил, как будет мстить. Ведь всем известно , что месть — это блюдо ,которое подают холодным.                                         ***     Утро следующего дня.       Свет медленно пробивался сквозь полупрозрачные шторы в комнате Вайолет, окрашивая стены в молочные и розоватые отблески. Постель чуть растрёпана а на стуле у кровати висит её платье : голубое, шелковое, с лентой, завязанной на талии. Оно казалось вчера сказочным, а сегодня служило воспоминанием, к которому не хочется прикасаться, чтобы не разрушить. Вайолет лежала на боку, завернувшись в одеяло, глаза ещё не открыты. Но рука вытянута вперёд. Пальцы согнуты так , как будто всё ещё держат чью-то руку.      Её ладонь всё ещё помнила тяжесть, тепло и дрожь другого человека. Его. Эрика. «Я не знала, как мне нужно было это прикосновение, пока оно не случилось. Теперь всё иначе.»     Вайолет открыла глаза и посмотрела на руку. Потом прикрыла её другой и прижала к груди.

***

         На другом конце города, в подвале, Эрик проснулся чуть раньше. Он лежал, уставившись в потолок. Харрис потянулся, посмотрел на свои руки. Они были пусты, но ощущение пальцев Вайолет всё ещё было в них. Словно он держал что-то, чего терять не хочет.   Вечером, ближе к ночи , Эрик и его друзья — Дилан и Брукс — решили встретиться на стадионе, чтобы обсудить прошедший вечер. Они сидели на трибунах, делясь впечатлениями и смеясь.​ Брукс принёс колу и пачку чипсов. Дилан курил а Эрик просто молчал, глядя на поле, где мятые листья прилипали к беговым тропинкам. — Знаешь, — начал Брукс, — ты вчера выглядел как парень, который выиграл лотерею. — А сегодня как чувак, которого за это найдут, — хмыкнул Дилан.      Они засмеялись. И в эту же секунду, словно по заказу,  звук шагов за спиной оборвал смех. Пятеро джоков и Эддисон в центре. Лицо  стальное. Позади его приятели с бейсбольными битами и взглядом, который нельзя спутать: они пришли не поговорить. — Харрис, — сказал Эддисон. — Ты думаешь, я забуду, как ты устроил мне цирк? — Я думаю, ты не можешь усвоить, что тебя просто обошли, — спокойно ответил Эрик. — Нет. Меня унизили. И ты за это ответишь. — Я пригласил девушку на танец. Ты что, в восьмилетнем возрасте застрял? — Ты запер меня, — сквозь зубы процедил Эддисон. — Ты выставил меня посмешищем перед всей школой.       Первый удар был резкий, как треск ветки. Брукс вскрикнул и кто-то ударил его в бок.  Дилан бросился к нему, но получил ногой в живот. Эрик успел оттолкнуть одного, но двое были уже рядом. Они били быстро и без лишних слов. И всё казалось как в плохом сне: ослепляющий свет солнца, хруст пальцев, тяжелое дыхание, листья на земле. Эрик упал, и чья-то подошва ударила в грудь. Он захрипел, и тогда послышался смех Эддисона: — Что, педик , где твоя девушка?  Ты надеялся, что она спасёт тебя?      Эрик не отвечал. Он просто смотрел на небо. Кровь из разбитой губы стекала по подбородку. И тогда всё остановилось. Один из пацанов сказал: — Эд, хватит. Нас уже могли видеть. — Плевать, — рявкнул тот. Но всё же, они ушли оставив, троих обтекать кровью. Дилан молчал, Брукс тяжело дышал, склонившись на бок, а Эрик стоял с опущенными руками и дыханием, которое не умещалось в груди. Он дрожал, но не от боли. От ярости, животной , даже первобытной. Тупой, горячей и без тормозов. Его кулаки были сжаты так, что ногти впились в кожу. — Ублюдок… — прошипел он. — Он... Он…      Разъярённый Харрис резко ударил по железной скамейке рядом. Раз. Ещё. Снова. Металл зазвенел а костяшки рассеклись. — ОН ИЗБИВАЕТ НАС В ТРЕТИЙ РАЗ! — заорал он, обернувшись к пустоте. — И ВСЕ ПРОСТО СМОТРЯТ! ВСЕ! Никто не сказал НИ-ЧЕ-ГО!      Голос сорвался, грудь поднималась резко, как у зверя в клетке. Он схватил бутылку, валявшуюся у урны, швырнул её вниз.  Потом въехал ногой по урне. Потом и  по стене. — Я бы мог… Он бы упал, я бы не остановился…Я БЫ МОГ ЕГО УБИТЬ!      Дилан с трудом поднялся, оперевшись на спинку сиденья . — Эрик… эй… — НЕ ГОВОРИ СО МНОЙ! — рявкнул тот, не оборачиваясь. — Я... я не справляюсь! Он трогал её, он бил нас и смеялся!       Мальчик снова врезал кулаком по стене. Он сгибался и хрипел. Слёзы выступили на глазах. Не от жалости, а  от бессилия. Он хотел убивать. Не просто драться, он хотел конца. Только бы всё это прекратилось. Всё это внутри. Брукс тихо сказал: — Он не стоит тебя в таком состоянии.      Эрик посмотрел на него. Глаза его покрасневшие и мокрые. И жутко спокойные. Тихо-угрожающе-спокойные. — Он смеялся, а я стоял. Я лежал. Я не сделал НИ-ХРЕ-НА. — Я хочу убить его, — прошипел он, шепча не друзьям — себе. — Я хочу сломать ему лицо. Я готов. Я не боюсь. Мне плевать, если потом меня посадят. Главное , чтобы он почувствовал то, что я чувствую каждую чёртову неделю. — Эрик, ты не такой.      Он повернулся, пугающе медленно. Глаза красные, глубоко запавшие, а  губы дрожат. — А если такой ? Что если всё это время я просто притворялся?      Пауза. Дилан и Брукс молчали. А Эрик дрожал от ярости. От того, насколько всё несправедливо.

***

        Дверь в подвал закрылась глухо, как крышка. Эрик скинул кеды , один отлетел в угол, второй остался стоять, как ни в чём не бывало. Рубашка вышвырнута на спинку стула. Футболка полетела корзину. Рваная, пропитанная кровью, пылью и злостью. Мальчик встал под душ. Вода была почти кипятком. Отчаянный Эрик стоял, не шевелясь. Кровь, грязь и остатки чужих ударов стекали вниз с искалеченного тела. Но не с души. Уткнувшись лбом в кафель он выдохнул. Струи стекали по шее, груди, разбивались о плечи, но не омывали то, что кипело внутри.      Эрик выключил воду, не вытираясь, натянул на мокрое тело футболку и  сел на край кровати. Кожа горела, а мозг в свою очередь ещё сильнее. Он сел за компьютер ,медленно. Словно кто-то другой внутри него:  тише и хладнокровнее — сейчас будет писать. Открыв чат с Вайолет , мальчик подумал, что давно не писал ей первым.  Эрик писал не думая,поток мыслей не прекращался ,и с каждой буквой всё больше хотелось ударить по клавиатуре и швырнуть компьютер в стену.  “Я хотел убить. Я представлял, как делаю это. И чувствовал… покой. Я не жалею. Я не извиняюсь. Я просто хочу знать , если бы я сделал это, если бы ты узнала, смогла бы ты смотреть на меня? Или бы возненавидела?”       Он перечитал и не удалил ни слова. Не добавил ни одного оправдания и выдохнув, наконец отправил. Эрик отклонился в кресле и закрыл глаза. “Сейчас она узнает, кто я на самом деле. Или отвернётся. Или останется.” Комната Вайолет.       Тонкий лунный свет пробивался сквозь прозрачные занавески, рассыпаясь по полу серебристыми пятнами. Комната была тихая, как музей после закрытия,  всё на своих местах, каждая деталь как картина : стеклянная шкатулка на туалетном столике, заколка с жемчужинами, оставленная на подлокотнике кресла, полуоткрытая книга на прикроватной тумбе.       Но всё внимание было в одном месте , на свете экрана ноутбука, стоящего на коленях. Вайолет сидела, завернувшись в пушистый розовый плед. Волосы свободно спадали по плечам, щека касалась руки. На экране  светилось сообщение от Эрика. Оно пришло почти полчаса назад. И всё это время она не решалась открыть. Но сейчас открыла. Слова шли сплошным потоком, без  попыток украсить и без самоцензуры. Чистая, тяжёлая, даже страшная правда. “Я хотел убить. Я представлял, как делаю это. И чувствовал… покой. Я не жалею. Я не извиняюсь. Я просто хочу знать , если бы я сделал это, если бы ты узнала, смогла бы ты смотреть на меня? Или бы возненавидела?”       Вайолет перечитала это сообщение несколько раз. Где-то в глубине , она всегда знала, что Эрик держит в себе бурю. Что за его спокойствием — огонь. Взволнованная девушка закрыла глаза и вдохнула. А потом начала печатать, не спеша. С теплом и твёрдостью одновременно. “Ты спрашиваешь, возненавидела бы я тебя, если бы ты зашёл слишком далеко. Эрик… Я бы боялась за тебя. Я бы кричала от боли. Но я бы не отвернулась. Потому что ты - не то, что можешь сделать. Ты - то, что ты чувствуешь после. И если сейчас ты не равнодушен к тому, что мог бы сделать… Значит, у тебя есть граница.  И я знаю,что ты самый добрый, просто ты слишком долго терпел. А я… Я здесь. И я не боюсь твоей тьмы. Потому что знаю: ты её держишь в себе, чтобы она не коснулась других. И потому что я тебя чувствую и не сужу.”      Она нажала «отправить» и быстро закрыла ноутбук. Попытавшись успокоить дыхание и сомкнуть глаза ,Вайолет села на край кровати свесив ноги. Ей не было страшно,  но она поняла одно ,что она должна ему помочь.  Подвал. Ночь. На экране белый огонёк её ответа и внутри вдруг что-то расправилось, как крылья. Эрик читал её слова медленно, построчно, как будто боялся, что они исчезнут, если моргнуть: “Ты не то, что можешь сделать. Ты - то, что ты чувствуешь после… …Я здесь. И я не боюсь твоей тьмы...”       Он сидел в футболке с пятнами крови и пальцами, сжатыми в кулаки, а потом… расправил их. Стал печатать новое сообщение.  “Можно я приеду?”      Ответ пришёл ровно через сорок секунд. “Моё окно на втором этаже ,оно будет открыто».        Вайолет сидела у своего трюмо, глядя в отражение. На ней был тонкий, шелковый ,нежно голубой  халат, волосы заплетены в небрежную косу, шея чуть покрасневшая от волнения и трения.         Комната Вайолет была наполнена мягким полумраком и ароматом её любимого жасминового спрея, который она всегда распыляла перед сном. Шторы были слегка приоткрыты, пропуская серебристый лунный свет, рассыпавшийся по полу и кровати лёгким шёлковым отблеском. Всё здесь было идеальным, от аккуратно заправленного одеяла , до ряда украшений, разложенных у зеркала. На тумбочке лежала готовая аптечка ,ведь Вайолет догадалась, что скорее всего он подрался.        Вдруг она услышала стук в окно и сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Поспешив ,она открыла окно в спальню. Когда он поднимался к её окну, хватаясь за карниз и ветви старого плюща, сердце колотилось в груди быстрее, чем разум успевал осознать. Ночь обнимала его спину. Лёгкий ветер трепал волосы. И только в одном месте на земле для него был сейчас свет — в её комнате.        Эрик поднялся тихо и ловко. На фоне луны он был просто силуэтом. Но когда он шагнул внутрь , это был Эрик, разбитый и уставший.  Когда он увидел её, мир замер.  Её кожа, подсвеченная мягким светом лампы, казалась серебряной. На босых ногах она казалась лёгкой, как тень, как мечта, слишком близкой и одновременно недосягаемой. Эрик смотрел на неё, и в груди поднималась волна чего-то чистого, болезненно прекрасного. Чего-то, чего он не знал, как заслужить. Чего он боялся коснуться. "Вайолет Лафлин не просто красива. Она как сон, в который мне позволили войти на мгновение. Она обещание мира, которого у меня никогда не было. Она то, чего я не достоин, но чего хочу до безумия."       Эрик стоял, сжав кулаки, борясь с желанием просто шагнуть вперёд и заключить её в объятия. Почувствовать тепло её кожи, её дыхание, убедиться, что она настоящая. Но он не двинулся ,он просто смотрел. Смотрел как человек, который потерялся во мраке, и вдруг увидел звезду. И знал: если бы  мир рухнул прямо сейчас , он бы всё равно считал себя счастливым, потому что хотя бы однажды видел её вот такой.  В голове проскочила мысль, что избиение шайкой Эддисона стоило того.       Они не обнялись и даже не сказали “привет”. Просто смотрели друг на друга несколько минут. — Садись, — прошептала Вай, и голос её был ровным, как будто он был у неё в комнате уже сотни раз. — Я всё приготовила.       Она указала на край кровати. На подносе лежала аптечка, бинты, перекись, мазь, ватные диски. Эрик сел медленно, в теле всё ломилось от боли. Снял футболку молча , и свет  от прикроватной лампы показал синяки на рёбрах, ссадины на плечах и разодранную кожу костяшках.      Девушка села на колени, на ковёр. И не спрашивала, не выдыхала громко ,даже наоборот,задержала дыхание. Смочив ватный диск перекисью начала обрабатывать сначала его руку. — Ты не хочешь знать, как это произошло? — его голос был хриплым, с надтреснутой интонацией, почти удивлённым. — Нет, — ответила она просто. — Почему? —Если захочешь — сам расскажешь. Я не хочу ворошить то, что ты и так несёшь на плечах. Я просто буду рядом.        Эрик закрыл глаза и понял,что впервые не боится тишины.  Вайолет, всё это время сидевшая на коленях, обработав его поцарапанные руки, медленно поднялась. Её движения были медленными, как у человека, который боится спугнуть что-то хрупкое,священное. Она встала на ноги, поправила выбившийся локон за ухо, и села рядом. Эрик чувствовал её приближение всем телом. Чувствовал, как вместе с её шагами воздух в комнате становился тяжелее, насыщеннее.       Вайолет осторожно провела ладонью по его спине, от лопаток к пояснице. Его кожа дрогнула под её прикосновением,  волна мурашек пробежала по всему телу. Пальцы Вайолет ощущались  лёгкими, как перья, но каждое прикосновение отзывалось внутри него оглушительно громко.      Она склонилась ближе и впервые увидела все следы боли на его теле. Рёбра под тонкой кожей были исполосованы синеватыми тенями. Ссадины на спине, кровоподтёки, шрамы свежие и давние , всё говорило о том, сколько боли он пронёс в себе молча. И ни разу не попросил пощады. Её глаза затуманились , но не от жалости, а от боли за него. За того, кто сидел перед ней,такой открытый и ранимый. Но по-прежнему сильный.       Она взяла в руку ватный диск, смочила перекисью и наклонилась ещё ближе. Её дыхание коснулось его кожи. Тёплое, едва ощутимое, но обжигающее словно огонь. Мальчик  сжал пальцами простыню и закрыл глаза. Вайолет медленно проводила ватой по его ранам. Каждое касание было словно поцелуем , мягким, бережным. Она обрабатывала раны не механически, а так, будто могла своей теплотой стереть боль. Когда перекись шипела на коже, Эрик не вздрагивал — он терпел. Терпел ради её рук, её дыхания, её прикосновений, которые были нежнее любых слов. Иногда,  она задерживала пальцы на его коже чуть дольше, чем того требовала обработка. Просто гладя и позволяя ему чувствовать , что он не один, что он любим и он нужен. Вайолет провела кончиками пальцев вдоль его позвоночника, осторожно, как будто играла на самом хрупком музыкальном инструменте. Её прикосновения были настолько бережными, что ему хотелось плакать. Не от боли,а от того, что кто-то мог касаться его не из жалости, а из любви.  Она встала с кровати и села лицом к нему,чтобы увидеть его лицо. Эрик сидел с закрытыми глазами, его губы были чуть приоткрыты, дыхание тяжёлое, но не от боли , а от всего того, что внутри него боролось с желанием обернуться, обнять её, уткнуться в её шею и позволить себе сломаться перед ней.       Вайолет аккуратно ткнула ватной палочкой в ссадину на губе. Он чуть отшатнулся, инстинктивно, но она не отдёрнула руку. И он замер , он смотрел в её глаза, которые были близко. Так близко, что он различал отражение огонька лампы в её зрачках. Она чуть приподняла подбородок, позволяя свету скользить по её щеке, по изгибу губ, которые чуть дрожали от невысказанных слов. Эрик смотрел на неё и не мог насытиться. Её лицо было настолько близко,настолько прекрасным в этом полутемном свете,что казалось, стоит ему моргнуть и она исчезнет, как галлюцинация сумасшедшего. Он видел, как её грудь поднималась от волнения, как в уголках губ дрожала надежда. И знал: если не сделает это сейчас , потом будет поздно.       Эрик протянул руку, коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми от мозолей, но её кожа была мягкой. Вайолет не отстранилась,  а наоборот, склонила голову в его ладонь,и терлась об неё ,как кошка, принимающая ласку. Тогда очень медленно, будто через толщу воды , он склонился ближе. Между ними осталось не больше дыхания. Вайолет закрыла глаза первой. Эрик чуть позже. И когда их губы встретились , это не был порыв ,это был шаг в пустоту, сделанный вместе. Они целовались не резко, не страстно, а тепло, как будто они наконец нашли друг друга в вечном хаосе бытия.        Оба чувствовали металлический вкус крови, но никого это не смущало. Её пальцы скользнули по его щеке. Его ладонь легла на её талию. Они дышали медленно, глубоко, словно каждый вдох был необходим, чтобы остаться здесь, в этом единственном и настоящем моменте.     И всё внутри него , то, что кричало, разрывалось, бушевало, вдруг стихло. Осталась только она ,её дыхание,её тихий вздох против его губ ,её руки, скользнувшие ему на лицо. Они поцеловались снова , чуть увереннее, чуть ближе, уже зная, что нет страха, что можно довериться. Этот поцелуй не требовал слов,он был обещанием,он был просьбой остаться,он был своего рода  признанием.        Когда они оторвались друг от друга, оба не открывали глаза сразу. Они просто сидели, лбами касаясь, дыша одним воздухом. Вайолет всё ещё держала его лицо ладонями.  Наконец они посмотрели друг на друга. Оба не могли ничего сказать. Вместо слов только взгляд, полный благодарности и страха. Вайолет пальцем вытерла его кровь на своих губах и расплылась в улыбке. 01:46         Комната была погружена в мягкий, серебристо-синий полумрак. Лампа на прикроватной тумбе светила словно сквозь вуаль, отбрасывая размытые тени по стенам. На улице шумел ночной ветер, укачивая город, но здесь, в комнате Вайолет, было тихо.  Они лежали на кровати, бок о бок. Эрик был на спине, его рука едва касалась её пальцев. Он чувствовал её дыхание , лёгкое, ровное, тёплое. Его собственное сердце билось быстрее, чем хотелось бы.       Вайолет лежала на боку, лицом к нему. Её волосы рассыпались по подушке, глаза не отрывались от его профиля. Рука на его груди.  Она не говорила , просто изучала, как напряжён его подбородок, как чуть дрожит край его губ, как он пытается казаться спокойным, хотя внутри всё, должно быть, бурлит.      Она придвинулась ближе, её ладонь легла ему на грудь,он вздрогнул. Не от страха  а от волны тепла, охватившей всё тело. Девочка  провела пальцами по линии его ключицы, совсем легко, как будто проверяя, не исчезнет ли он от её прикосновения. — Эрик… — её голос был почти шёпотом, —Посмотри на меня.       Он повернул голову. Их взгляды встретились. Вайолет смотрела мягко, но уверенно. В её глазах не было ни стыда, ни страха. Только искреннее желание быть ближе, быть рядом, быть для него. Она медленно скользнула ближе. Их тела  соприкоснулись. И он почувствовал всё сразу: как кожа натянулась, как жар подступил к горлу, как дыхание перехватило.      Её губы коснулись его шеи но он не двинулся. А внутри всё закричало.  «Нет. Не так. Не сейчас. Она не для этого. Она не для меня. Я не имею права.» Он сжал пальцы в кулак. — Вай… — начал он, хрипло, — пожалуйста…     Эрик осторожно, почти болезненно, отстранился и сел на кровати ,закрыв лицо руками. Вайолет медленно приподнялась, обняла его сзади, положив голову ему на плечо. — Я сделала что-то не так? — спросила она тихо.       Харрис выдохнул, тяжело, будто нёс целый мир в груди. Повернув голову к ней, он провёл пальцами по её щеке, и голос его дрожал: — Ты не сделала ничего плохого. Ты просто…ты слишком хорошая. Ты воплощение чистоты ,невинности и нежности.  — Ты не хочешь меня? — спросила она, уже не шёпотом. — Я… хочу тебя так, что не могу дышать, — сказал он сдавленно,— До боли. Но ты слишком…      Он встал ,нехотя отпустив её. Эрик встал у окна и направив взгляд на луну сцепил пальцы за головой так сильно, что костяшки побелели. — Я не хочу делать тебе больно, не хочу пачкать тебя, — произнёс он наконец, хрипло, будто вырывая слова из горла.      Вайолет молчала и ждала объяснений. Он медленно повернул голову , стоя на месте. — Ты слишком хорошая, Вай, — его голос дрогнул,- Ты  не просто красивая. Ты настоящая ,добрая. Ты  будто из другого мира. Из того, в котором всё пахнет ванилью и розами, а люди не злятся и даже не лгут.         Он замолчал на несколько секунд но вдруг ,неожиданно для себя ,прервал тишину: — Мы даже работаем в местах, которые такие же разные, как мы с тобой. Смотри ,ты работаешь в шикарном ресторане. Там всё аккуратно, блестит, пахнет выпечкой и цветами. Там скатерти меняют чаще, чем в нашей пиццерии  масло во фритюрнице. И я стою в забегаловке, где пол вечно липкий от разлитой газировки. Где парни бросают куски теста друг другу, а клиенты матерятся через слово. — Он подошел ближе и посмотрел ей прямо в глаза. И в его взгляде было столько боли, что у Вайолет сжалось сердце. — Мы с тобой из разных мест. И это не только про здания. Про… про всё.     Он присел на край кровати, но не коснулся её. — До тебя... — он сглотнул, нахмурился, словно выговаривать это было тяжело. — До тебя у меня были только грязные мысли. И я не горжусь этим. Я был как все пацаны. Похотливый и пустой.       Эрик сжал руки в кулаки ,думая,что станет противным для неё.  Он вспоминал ,как бессовестно дрочил на фотографии девчонок из школы. На их улыбки, на их декольте, на их ноги... Потому что ничего другого у него не было. Потому что он не знал, что можно желать кого-то иначе. Он смотрел на них , и думал, как трахнет их прямо здесь. На этой парте. На этом полу. Где угодно. Всё было примитивно, животно и без чувств.       И многие ночи он засыпал, с похотливыми мыслями, которые становились способом сбежать от одиночества и злости, хотя бы на несколько мгновений.      Эрик не был святым. Он был юным, злым на мир, одиноким мальчишкой, который мечтал взять у жизни хоть что-то, даже если придётся вырвать. Но с Вайолет всё иначе. Она была для него запретным плодом. Тем, к чему нельзя прикасаться грязными руками. Тем, кого нельзя было даже мысленно раздевать, потому что сам акт мысли о ней в таком контексте казался ему кощунством. Предательством той чистоты, которой он восхищался в ней.  Когда он смотрел на неё , с босыми ногами на ковре, в лёгком халате, с растрёпанной косой и нежной, трепетной улыбкой , он хотел не забрать её, а хотел встать между ней и всем миром. Защитить и укрыть.      Его желания к ней были не телесными. Они были святыми и невыразимыми. Такими, о которых молятся шёпотом, боясь осквернить словами. И потому, когда она, с таким доверием и смелостью, приблизилась к нему, когда её рука скользнула по его груди, когда её дыхание коснулось его шеи , он почувствовал не возбуждение. Он почувствовал страх. Страх разрушить её, как всё, чего он когда-то касался.  Он смотрит на неё  и думает, как уберечь. Как не испачкать её  своим прикосновением. Как не тронуть её  руками, которые…которые слишком грязные для её кожи.  Эрик провёл рукой по её щеке,  легко, почти невесомо, как будто боялся, что любое более сильное движение оставит след. — Я не могу думать о тебе так, как думал о других. Я не могу представить тебя в грязи моих фантазий. Потому что ты не предмет желания. Ты что-то такое чистое, что я боюсь дышать рядом.       Её глаза наполнились слезами но она не заплакала. Она лишь прикрыла их на миг, вдыхая тяжёлый, горький воздух комнаты, напоённый его признанием. Эрик отвёл взгляд. — Я хочу тебя, Вай. Больше всего на свете. Но я хочу тебя так, как человек хочет прикоснуться к иконе, но боится, потому что знает , он грязен, а она свята.      Он встал и сделал шаг назад, к окну. — Прости, — прошептал он. — Прости за то, что не могу быть тем, кто тебе нужен.       И прежде чем она успела что-то сказать, он ушёл. Скрылся в ночи. Потому что знал, что лучше не прикасаться вовсе, чем запятнать.       Оставив в комнате запах ночного ветра, жасмина и невыносимую тишину того, что могло бы быть, но так и осталось слишком красивым, чтобы касаться.  Последнее что она услышала перед тем как встать с кровати ,был звук мотора и колёс. Он уехал.       Её босые ноги зябли на прохладном ковре, тонкие плечи под лёгким халатом вздрагивали от мелкой дрожи, не столько от холода, сколько от пустоты, которая начала наполнять её медленно и неумолимо. Вайолет сделала пару шагов вперёд, к окну, через которое он ушёл, и, словно в каком-то наивном, детском порыве, выглянула наружу, в ночь, где темнота казалась густой, почти зловещей. Никого. Только шелест ветра в кронах деревьев да отдалённый лай собак. Лафлин закрыла окно осторожно, стараясь не издать ни звука, словно хотела сохранить ту тонкую иллюзию его присутствия. Опустила задвижку, и сразу рислонилась лбом к стеклу , и на несколько долгих секунд закрыла глаза.      Комната пахла им. Не ярко , не духами, не мылом, а чем-то почти неуловимым: его кожей, теплом, тем сдержанным волнением, которое он оставил на простынях, в воздухе, в своих взглядах. Вайолет отошла от окна медленно, будто ноги стали ватными, и вернулась к кровати. Она провела рукой по покрывалу, разглаживая там, где он сидел несколько минут назад. Тепло уже ушло, но ощущение его тяжёлого взгляда, его робких прикосновений всё ещё жило под её кожей.        Вайолет опустилась на кровать, подтянула колени к груди и обняла себя руками, словно пытаясь собрать заново все обрывки своей надежды, свою обиду, свою нежность. Губы дрожали ,но  она не плакала , не позволила себе. Потому что знала: он не ушёл из злости или равнодушия. Девочка легла на бок, натянула плед до самого подбородка, устроилась, уткнувшись носом в мягкую ткань. Взгляд её был направлен на стену, где тени качались от движения занавесок. Она медленно моргала, не в силах остановить усталость, которая наваливалась, как тяжёлое, неизбежное одеяло. Её дыхание стало медленным и ровным. Мысли путались, словно тонкие нити в пальцах. Образы всплывали перед глазами: его лицо в полумраке, его губы, шепчущие "прости", его глаза, полные боли.        И среди этой тишины, наполненной незавершёнными жестами, несказанными словами и сломанными надеждами, Вайолет медленно уснула.

***

       Эрик сидел в машине, не включая фары, не включая радио, даже не касаясь ключа зажигания. Он просто сидел одни,в темноте.  Вокруг него раскинулась безмолвная улица , тёмные силуэты домов, редкие блики фонарей, чёрная ткань неба, под которой шевелились невидимые облака. Лобовое стекло покрылось тонким налётом влаги от ночного холода, и через него улица казалась размытым сном, в котором он застрял.       Часы на приборной панели безжалостно показывали: 03:24. Он был здесь уже больше часа, не в силах встать с места. Не в силах ничего решить, не в силах даже выдохнуть нормально. В груди клокотало то, что невозможно было назвать одним словом. Всё тело гудело от невысказанных слов, от подавленных желаний, от страха быть для неё не тем, кого она заслуживает. "Что ты творишь, Харрис?" — мысленно прошипел он, вцепляясь пальцами в подлокотники. "Ты думаешь, если уйдёшь — это спасёт её? Или тебя?"       Он вспомнил, как её пальцы скользили по его спине. Не с вожделением, не с требованием , а с заботой. И это было больнее любой пощёчины. Эрик не был готов к тому, чтобы его берегли. Мальчик не умел принимать любовь, не ожидая за ней боли. Он хотел прикоснуться к ней. Хотел почувствовать её тепло не только на коже, но и внутри. Но в то же время он боялся, что если приблизится, если позволит себе любить её так, как хотел , он разрушит не только её, но и последние остатки того хорошего, что ещё было в нём.       Эрик уткнулся лбом в руль, сцепил пальцы так сильно, что побелели костяшки. И в этой ночной тишине позволил себе впервые за долгое время почувствовать, как капля за каплей изнутри него вытекает не злость, а бесконечная, раздирающая, невозможная тоска по ней. Его разум подкидывал ему одно воспоминание за другим: её глаза, полные нежности, её руки, лечащие его раны, её дыхание на его коже, лёгкое, обжигающее.       Только спустя долгие минуты он поднял голову, тяжело выдохнул и, наконец, собрался с силами выйти из машины. Шаги его были почти бесшумными, когда он подошёл к дому. В окнах  было темно, родители давно спали. Он осторожно провернул ключ в замке, едва слышно приоткрыл дверь, прокрался через гостиную, избегая скрипящих досок. Каждое движение было натренированным, не первый раз он возвращался домой поздно, не желая вопросов.       Когда он, наконец, спустился в свой подвал, сердце его стучало в горле от усталости. Он даже не стал зажигать свет. Просто сбросил с себя рубашку, нащупал кровать в темноте и рухнул на неё лицом вниз, не раздеваясь. Одеяло осталось сброшенным где-то на краю. Ему было всё равно. И прежде чем сон всё-таки победил, его последней мыслью была не ненависть к себе ,не страх перед завтрашним днём ,а её глаза. Глаза Вайолет Лафлин.