Часть 3

Каждый вечер, когда дом Вайолет засыпал, она включала настольную лампу и открывала ноутбук . Там ждал Эрик. Но не "Эрик из школы", а другой — собранный из слов, треков, ссылок и недосказанных шуток. В переписке он был ироничным, резким, иногда философским. Он присылал ей видео с записями из игр , треки немецкого индастриала, отрывки из «Шоссе в никуда» и строки, написанные им самим: “Ты — как обрыв песни на середине. Я слушаю, и знаю, что не услышу финал. Но всё равно включаю снова.” — Э. Она отвечала так же. Отправляла фото неба с подписью: “Кажется, оно сегодня похоже на твой плейлист.” Делилась треками, которые боялась кому-либо показывать — слишком личные.

***

Дни шли, не торопливо и не ярко — но по-особенному. Для Вайолет и Эрика каждый новый день в школе был не просто датой в расписании, а маленькой возможностью. Возможностью увидеть, услышать, замедлиться рядом. У Эрика и Вайолет был один общий урок — биология. Первый урок по расписанию, по средам и пятницам. Они сидели рядом. И всё началось как-то незаметно. С того самого раза, когда она пришла в футболке KMFDM. Это было их единственной точкой пересечения в школе. Оба знали,что Эддисон не отпустит Вайолет так просто, он привык ,что получает всё,что захочет. А он хочет Вайолет. Она не обсуждала это с Эриком , но он и сам прекрасно всё понимал. Теперь это стало ритуалом: сесть рядом, разложить тетради, шептаться, когда преподаватель разворачивался к доске, перекидываться взглядами над банками с образцами и смеяться, когда обезьяна в учебнике выглядела чересчур правдоподобно. В эти моменты мир будто отступал на шаг назад. Этот урок начался, как всегда. Учитель объяснял тему, доска была покрыта схемами, запах маркера и лёгкий скрип стульев заполняли тишину. Но Вайолет была другой. Сегодня — не в себе. Её губы чуть поджаты и брови сведены. Она закусывала край ручки и дергала ногой, резко ,нервно. Эрик заметил это впервые. Не то чтобы это мешало — просто…он почувствовал, как будто её напряжение передалось ему. Он наклонился чуть ближе. — Тест по химии? — спросил Эрик шепотом. Вайолет не ответила сразу, только кивнула. — Я… ничего не запомнила. Вообще. — её голос был дрожащим, как дыхание в мороз. — Я не могу облажаться. Мне нельзя. — Ты не облажаешься. — Я всегда так говорю. А потом… Она снова начала дергать ногой. И тогда — не думая, не планируя, просто по зову тишины между ними — Эрик положил ладонь ей на бедро ноги, которой она дёргала. Под партой, чтобы никто не видел. Вайолет на секунду замерла. Её дыхание сбилось. Она перевела взгляд на него — быстро, широко раскрытыми глазами. А он…Смотрел спокойно, внимательно и глубоко. И сказал тихо, почти не разжимая губ: — Ты — справишься. Я здесь. Она не убрала его руку. Просто перестала дёргать ногой. В груди у неё — как будто что-то отпустило. Как будто его прикосновение заменило все слова, которые она не могла сама себе сказать. Когда урок закончился, они молча сложили тетради. Эрик чуть сжал её ногу перед тем, как убрать руку. Вайолет не сказала ни слова. Но, проходя мимо него к двери, пальцами легко коснулась его руки. Ответ без слов. Благодарность, и “ты мне важен”. И, может быть — начало.

***

Школа была в разгаре подготовки к ежегодной ярмарке проектов. Все бегали, клеили, сверлили, распечатывали. Нэнси, как всегда, подошла к делу строго: её стенд был минималистичным, идеально выровненным, с графиками, чёткой типографикой и сдержанными цветами. Она поднималась по лестнице с коробкой в руках — туда, на второй этаж, где временно разместили склад. Пятый этаж официально был закрыт на ремонт, но ученики с допуском к ярмарке могли туда подниматься. На лестничной площадке дверь оказалась заблокирована. Замок заел. Она раздражённо поставила коробку, подёргала дверь, и вдруг сзади раздался голос: — Ты дерёшься с дверьми — как с мужчинами? Она обернулась.Брукс. В чёрной толстовке, с одной рукой в кармане, другой он держал пачку флаеров. Лицо спокойное, но в глазах — лёгкая усмешка. — Уходи, — коротко сказала она. — Ну как скажешь. Но я просто пришёл починить замок. Официально. — С каких это пор ты — ремонтник? — С тех пор, как я стал частью технической команды ярмарки. Кто-то должен делать грязную работу. Нэнси вопросительно подняла бровь, на что Брукс уверенно подошёл к двери, пару раз надавил, и она — со скрипом — отворилась. — Ты не поблагодаришь? — Нет. — Вот это поворот. Она прошла внутрь. Оказалось, что на складе выключили свет. Только окно пропускало рассеянное освещение. Нэнси поставила коробку, обернулась — и увидела, что он зашёл следом. — Что, теперь ещё и сторожишь? — Нет. Просто я заметил, что ты… выглядишь немного иначе, когда думаешь, что одна. Она прищурилась. — Ты всегда был странным. — А ты — всегда была недосягаемой. — Ты бегал за мной. Потом исчез. — Потому что понял, что ты не из тех, кто даётся. И это… перестало быть задачей. Стало просто наблюдением. Молчание. Брукс посмотрел на её руки. На аккуратные ногти. На серебряное кольцо. Она смотрела на его глаза — спокойные, добрые, с отблеском чего-то… взрослого. — У тебя красивое лицо, когда ты не защищаешься, — сказал он вдруг. — У тебя есть яйца, раз ты сказал это мне в темноте. Они рассмеялись. Впервые — вместе. А потом он ушёл не попрощавшись. Просто так. И оставил её среди коробок в пустом складе. Нэнси определенно скучала по нему. И вот, начало выставки — художники , музыканты, киношники Колумбайна представили свои проекты. Вайолет пришла с Шарлоттой и они искали стенд Нэнси, параллельно обсуждая, что надеть на надвигающийся осенний бал. Мимо проходил Эддисон, окружённый друзьями. Его смех — громкий, почти театральный. Он бросил взгляд на Лафлин, приостановился. — Вай, ты с нами после учёбы? У Брэда пати, будем в бассейне. — Не уверена, — сказала она мягко, но отстраненно. — А что ты вообще делаешь в последнее время? Ты вечно исчезаешь. Вайолет промолчала. Потому что он не хотел знать. Он хотел, чтобы она была там — в его картинке, как аксессуар. И когда Эддисон ушел не дождавшись ответа,у неё защемило в груди. Но не потому, что он такой. А потому, что она позволила себе быть рядом с ним слишком долго.

***

Ресторан в этот вечер жил тихой, размеренной жизнью. Суббота тянулась медленно, за столиками сидели в основном семейные пары и те, кто давно привыкли приходить сюда вместе. Мужчины с дорогими часами и женщины в уютных свитерах, подростки с родителями, пожилые пары, что заказывали одно и то же и с улыбкой говорили официантке: «Как всегда». Вайолет любила такие вечера — в них было что-то домашнее. Она ощущала себя так, словно оказалась в старом фильме, где всё знакомо, стабильно и предсказуемо. И вдруг — тихо звякнула дверь. Девушка подняла голову. Парень вошёл не спеша, будто просто зашёл по пути. Чёрная толстовка с капюшоном, руки глубоко в карманах, взгляд слегка усталый. Он остановился у стойки, на секунду глянул в зал и только потом — на неё. Мир вокруг Вайолет будто приостановился. Сердце сбилось с привычного ритма, дыхание стало неровным. Встреча с ним — всегда как удар: неожиданно, резко, так, что трудно скрыть реакцию. Их глаза пересеклись, и внутри у неё будто что-то сдвинулось. — Привет. Можно сделать заказ с собой? — голос Эрика звучал спокойно, будто всё это ничего не значило. — Привет… Конечно, — ответила она, слишком быстро, чтобы скрыть дрожь в голосе. Пальцы, сжавшие блокнот для заказов, выдали её волнение. Эрик прошёл за ней, к стойке, и сел. Лицо было повернуто к окну, но Вайолет знала: он заметил, как у неё дрогнули руки и она чуть не выронила ручку. — Что будешь? — спросила она, чуть тише, чем обычно. — Пончик. И кофе, — короткая пауза. — Чёрный. Лафлин попыталась улыбнуться, справляясь с волнением. — У нас самые вкусные пончики в Литлтоне, — проговорила мечтательно, с теплом в голосе. И только потом подумала о том, как «глупо» для него могли звучать её слова. На губах Харриса мелькнула полуулыбка, едва заметная. — Знаю, — сказал он тихо. — Поэтому и пришёл. На мгновение повисла тишина, и Вайолет почувствовала, как что-то острое и невыносимо важное скрывается в этих словах. Но или не захотела, или не решилась услышать их до конца и копнуть чуть глубже. Она восприняла всё буквально: Эрик пришёл за пончиком. На другой конец города. Девушка ушла на кухню, исчезнув за открывающейся в обе стороны дверью. А Эрик остался сидеть у окна, глядя на то, как по стеклу тянутся прозрачные дорожки дождя. Капли стекали медленно, и в их равномерном стуке было что-то непривычно успокаивающее. Или дело было не в каплях. Тем временем, в другом конце города, в пиццерии “BlackJack Pizza”, Дилан ворчал в трубку , вытаскивая очередную пиццу из печи. — Ты опять туда пошёл? В этот снобский ресторан? — Да, — ответил Эрик в телефонную трубку, приглушённо, пока ждал заказ на вынос. — Рэб, у нас тут заказов хоть задницей жри, а ты пьёшь кофе за десять баксов и смотришь на неё как в кино. — Завтра я отработаю один. Эти пончики того стоят , бро. — Ага. Скажи ещё, что ты туда не из-за неё ходишь а ради пончиков. Эрик помолчал. — А если из-за неё? — Тогда, — сказал Дилан перекладывая трубку с одного плеча на другое, — просто будь собой. А не героем из клипа Depeche Mode. Пончик оказался ещё тёплым — сквозь картонный пакетик пробивался мягкий аромат ванили и сахара. Вайолет поставила перед ним бумажный стаканчик, на крышке выступала прозрачная капля кофе, и, чуть наклонившись, сказала тихо: — Я не думала, что ты любишь сладкое. Харрис поднял глаза, и в его взгляде мелькнула та самая улыбка, вечно неясная — то ли насмешка, то ли смущение. — Я вообще сладкое не ем, — ответил спокойно. — Но этот… исключение. Они замолчали. И в этом молчании не было ни тени неловкости. Оно ложилось на них, как мягкое покрывало после долгого дня. Был слышен только дождь за окном, редкие звуки посуды и лёгкий стук каблуков официантки где-то в зале. Когда Эрик встал, он не сказал ничего лишнего. Просто оставил купюру под блюдцем и направился к выходу. Вайолет почти сразу подбежала к столу. Деньги лежали ровно, но между ними и салфеткой что-то торчало. Сложенный квадратик бумаги. Сердце гулко качнулось, когда она аккуратно развернула его. Неровный почерк, быстрые буквы, будто написано в спешке: «Если бы все смены тут были с тобой, я бы заходил чаще. – Э.» Лафлин замерла на месте, чувствуя, как уголки губ сами собой дрогнули. Её тихий смех растворился в шуме полного ресторана.

***

День тянулся медленно. Шарлотта, как всегда, выглядела безупречно — кремовая блузка с бантом, юбка в горох, кудри аккуратно заколоты жемчужной заколкой. У неё был стиль: Мэрилин Монро встречает старый Голливуд. После уроков, заметив Дилана у стены школы, она решилась подойти. Он курил у заднего входа, прислонившись к стене. Видимо кого-то ждал. На нём — старая джинсовка, в которой уже была дырка у локтя, черная футболка с логотипом какой-то группы, бейсболка козырьком назад и темные очки. — Привет, — сказала Шарлотта. Дилан поднял глаза. — О,привет. Что-то случилось? — Я просто хочу узнать, — мягко начала она.— Что между ними? Потому что Вай меняется. Она закрыта, и я вижу, как смотрит на него. Но не хочу спрашивать напрямую. Да и она всё равно ничего не скажет. Дилан замолчал. Посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно. Он больше не был не из тех, кто влюбляется быстро. Но в ней было что-то неотвратимо красивое. — Между ними что-то происходит, — сказал он наконец. — Но это не то, о чём шепчутся в столовой. Это не про “встречаются”. Это про “видят друг друга”. Сечешь , о чем я? — Ага, — тихо ответила она. — Я всегда надеялась, что кто-нибудь увидит меня так. Он слегка усмехнулся и сказал: — Всему своё время. Шарлотта улыбнулась. Её щеки чуть порозовели. Решила продлить разговор. — Ты, наверное, слушаешь... что-то тяжёлое? Метал? — Не всегда, — он вдруг смутился. — Я вообще-то обожаю Битлз. Но… не афиширую. — Подожди… — девушка чуть улыбнулась. — Ты серьёзно их любишь? — Ну… типа того. Я не хожу с плакатом, не кричу об этом. Просто… да, люблю их. Но не афиширую, — Дилан пожал плечами, будто оправдываясь. Шарлотта прыснула, прикрыв рот ладонью: — Боже, да ты шутишь! Это вроде, самая известная группа в мире,но клянусь, ты первый человек из моего окружения, который их реально слушает. — В моём окружении их слушает только мой папа, благодаря ему я углубился в их творчество. Шарлотта чуть наклонилась к нему, понизив голос, словно делилась чем-то тайным. —Никогда бы не сказала, что ты слушаешь такое. По тебе вообще не скажешь. — А что по мне скажешь? — он ухмыльнулся, но с лёгкой тенью неуверенности. — Ну… — Шарлотта чуть задумалась, играя концом пряди волос. — Я бы подумала, что ты врубаешь что-то тёмное, мрачное… типа, не знаю, Nine Inch Nails. Или какой-то тяжёлый метал. Клиболд хмыкнул. — Ну… это я тоже слушаю. Но Битлз — это другое. — Вот именно. У них музыка как будто вечная. Я иногда слушаю и думаю: ну как можно было написать такое тридацать лет назад, а оно всё равно остается актуальным! — Ага, — Дилан смотрел на неё чуть дольше, чем следовало. — У меня так с Across the Universe. Знаешь? — Limitless undying love which shines around me like a million suns… — почти пропела она тихо и тут же смущённо усмехнулась. — Конечно знаю. — Я когда первый раз услышал, будто в космос выкинуло. Шарлотта на секунду замолчала, потом прикусила губу и сказала: — У меня любимая — Here, There and Everywhere. Она такая красивая и светлая. Дилан чуть приподнял уголки губ, и в глазах мелькнуло тепло, которое он обычно не показывал. — Хороший выбор, — пробормотал он. — Я б по тебе сказала, что ты скорее фанатка Something. Она засмеялась: — А это… твоя версия видения меня? — Да нет, — он пожал плечами, пряча улыбку. — Это просто красивая песня про… любовь. Шарлотта растерянно опустила глаза, будто не знала, что ответить, и от этого между ними повисла тёплая пауза, которую ни один из них не спешил прервать. — Спасибо, что поговорил. Ты…очень милый. Дилан выкинул сигарету. И хотел что-то сказать. Смешное или умное. Но не смог. Винтерс ушла, оставив после себя только лёгкое шуршание юбки, запах духов и чувство, что с ним кто-то говорил на языке, который он давно хотел услышать.