Часть 2"Начало пути"

Где-то глубоко под землёй, в сырой и тёмной пещере, капли воды с глухим эхом падали с потолка на каменный пол. Человек в маске появился из искажённого пространства, держа на руках плачущего младенца. Его дыхание было тяжёлым, движения — резкими. Он опустил ребёнка на грубо сколоченную каменную кровать, застеленную тонкой серой тканью. Наруто громко заплакал, почувствовав холод под собой. Из стены, словно из живой тьмы, вынырнула странная фигура — половина белая, словно кость, другая чёрная, как бездонная ночь. Улыбка, растянувшаяся на лице существа, была пугающей. — Кто это? — спросил Зецу двуголосым тоном, один насмешливый, другой хриплый. — Зачем ты его притащил? Мужчина в маске задержал взгляд на ребёнке, и его голос прозвучал глухо: — Это Наруто. Один из сыновей Четвёртого Хокаге. В нём половина силы Девятихвостого. Зецу чуть прищурился, скользнув взглядом по крошечному телу. — Девятихвостый… хм. У нас и так хватает планов. Ты не сможешь воспитывать его. У тебя нет на это времени. — Я и не собираюсь, — коротко бросил человек в маске. — Ты присмотришь за ним. Зецу замер, а затем издевательски хмыкнул: — Я? Присматривать за ребёнком? Ха-ха… Это не похоже на меня. Мужчина в маске не ответил. Он развернулся и, не обернувшись, шагнул в искажение пространства. — …И что мне с тобой делать, малыш? — пробормотал Зецу, склонившись над ребёнком. — Ладно. Видимо, будет весело. Наруто заплакал громче, и звук его крика эхом разнёсся по пустой пещере. --- Тем временем в Конохе Прошла всего неделя, но деревня едва оправилась от ужаса той ночи. Там, где бушевал Девятихвостый, зияли чёрные руины. Дома, вырванные с корнями, напоминали сломанные игрушки. По улицам медленно двигались ниндзя и рабочие, восстанавливая то, что осталось. Женщины в чёрных платках оплакивали погибших. В воздухе висел запах дыма и гари, а на лицах жителей — страх и боль. Но среди этого хаоса звучали приказы, доносились голоса шиноби, и жизнь, хоть и медленно, возвращалась в деревню. На площади, среди обломков, стоял Хирузен Сарутоби, вернувший себе титул Хокаге. Его спина казалась чуть сутулой, волосы поседели сильнее, чем прежде. В руках он держал крошечного ребёнка — Менму. Старик смотрел на малыша долгим, тяжёлым взглядом. — Минато… Кушина… — прошептал он, едва сдерживая дрожь. — Я сдержу своё слово. Я вырасту его сильным. Хирузен медленно развернулся и направился к зданию Хокаге, а где-то далеко, в мрачной пещере, другой ребёнок плакал в объятиях тьмы. И судьба уже писала для них разные дороги. --- Через четыре года после Ночи Девятихвостого Солнечный свет пробивался сквозь кроны деревьев, рассыпаясь бликами на просторной тренировочной площадке клана Учиха. Воздух был наполнен звуками — шорох травы под ногами, стук деревянных мечей, звонкое «хя!» молодых шиноби, отрабатывающих удары. Здесь, среди сосен и старых каменных фонарей, дети и подростки клана закаляли силу и дух. Старейшины наблюдали за ними, переговариваясь о дисциплине и наследии. Среди множества фигур выделялись двое мальчиков лет 8-9: один с прямой осанкой, чёрными как ночь волосами и холодным взглядом, в котором уже чувствовалась зрелость не по годам. Его движения были точны и экономны, словно каждое движение просчитано. Рядом с ним, чуть позади, шёл другой — с доброй, мягкой улыбкой и лёгкой, почти невесомой походкой, как будто ноги не касались земли. Он казался полной противоположностью первого, но от его взгляда исходила такая решимость, что чувствовалась сталь под добротой. Это были Итачи Учиха и его друг Шисуи Учиха. Они направлялись к дальней площадке, где не было толпы, чтобы тренироваться вдвоём. Но Шисуи вёл за руку крошечную девочку, едва достающую ему до бедра. У малышки были такие же чёрные глаза, но в них сверкали искорки любопытства. Волосы, завязанные в два коротких хвостика, шевелились при каждом шаге. Она то и дело пыталась разглядеть всё вокруг, а её ладошка крепко держала пальцы брата. — Эми, не убегай далеко, ладно? — мягко сказал Шисуи, присев и поправив ей выбившуюся прядь. — Смотри, вот там дети твоего возраста. Поиграй с ними, пока я тренируюсь. Эми с серьёзным видом кивнула, но через секунду, завидев кого-то среди малышей, её лицо озарилось улыбкой. У небольшого дерева сидел мальчик с чёрными глазами и такими же гладкими волосами, как у всех Учиха, только короче. Он увлечённо складывал из веточек и камешков какую-то конструкцию. — Привет! А ты кто? — звонко спросила Эми, подбежав к нему. Мальчик поднял голову. На его лице появилась лёгкая тень смущения, но он ответил тихо: — Я… Саске. — А я Эми! Давай играть! — радостно сказала девочка и, не дожидаясь ответа, схватила его за руку. Саске сначала замер, но, заметив, как она улыбается, немного расслабился и неуверенно кивнул. Тем временем Шисуи и Итачи, обменявшись взглядами, отошли в сторону, на свободную площадку. — Давно не тренировались вместе, Итачи, — сказал Шисуи с лёгкой улыбкой, доставая деревянный меч. — Слышал, что ты лучший . Может, и меня чему-то научишь? Итачи не улыбнулся, но его глаза сверкнули мягким уважением. — Ты знаешь, Шисуи-сан, мне всегда есть чему поучиться у тебя. Они встали друг напротив друга, слегка поклонившись, и начали тренировку. Движения обоих были точными, но разными: Итачи — собранный, предельно выверенный, словно каждое движение имеет смысл; Шисуи — лёгкий, быстрый, будто танцует, но в каждом повороте скрыта смертоносная точность. В это время Эми и Саске смеялись неподалёку, гоняясь друг за другом, и время от времени бросали взгляды на старших братьев, которые двигались так быстро, что казались размытыми тенями. — Мой брат самый быстрый! — с гордостью сказала Эми, запыхавшись, но сияя глазами. — А мой самый сильный! — упрямо возразил Саске. Двое маленьких детей спорили, кто круче, не зная, что через несколько лет этот спор превратится в нечто куда более серьёзное. --- В это же время. Детский приют Конохи. Сумерки опускались на деревню. В окнах детского приюта тускло горел свет. За длинным деревянным столом сидели дети — кто-то смеялся, кто-то тянулся за хлебом, кто-то тихо переговаривался о завтрашних играх. Но в самом конце стола, чуть в стороне, сидел один мальчик. У него были светлые волосы, отливающие золотом в свете лампы, и большие голубые глаза, в которых отражалась пустота. Менма Узумаки. Он ел медленно, почти не поднимая головы. Иногда чувствовал взгляды — резкие, колючие. Несколько старших мальчишек шептались, поглядывая на него, кто-то ухмыльнулся, кто-то что-то прошипел. — Это он, да? — раздалось с другого конца стола. — Говорят, из-за него лис напал… — Мама сказала — держаться подальше. Слова были тихие, но Менма слышал каждое. Он сжал ложку так, что побелели костяшки. Хотелось крикнуть: «Я ничего не сделал!», но он не сказал. Только опустил голову ещё ниже. После ужина дети разошлись по своим комнатам, кто-то хохотал, кто-то обсуждал, как завтра пойдёт в сад. Менма остался сидеть на кровати, глядя в окно. За окном — звёздное небо и далекие огни деревни, которые казались теплыми. Но это тепло было не для него. Иногда он спрашивал себя: Почему? Почему все смотрят так, будто я сделал что-то плохое? Почему я один? Он помнил только обрывки — лицо старика Хирузена, тёплые руки, которые передали его в приют со словами: «Они позаботятся о тебе…». Но никто не заботился. Никто не улыбался. — Мама… папа… где вы? — прошептал он, прижимая колени к груди. Слёзы подступили к глазам, но он смахнул их рукавом. Если кто-то увидит, засм еют. И в этой тишине Менма впервые почувствовал то, что останется с ним надолго: холод. Не от зимнего ветра — от людей...