Часть 8

«Раз начальство сказало – значит, надо ехать». Екатерина за год работы с Боковым усвоила простое правило: не задавать «глупых» вопросов. По крайней мере, вслух. Но сейчас она все же удивленно скользнула взглядом по Злобину. Всего минуту назад он шутил и смеялся, а теперь стоял, словно придавленный невидимым грузом. Лицо – серое, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. — Ну что, Вань, едем? — Катя легонько тронула его плечо. Он вздрогнул, будто разбуженный, и неестественно быстро ответил: — Кать, что-то мне нехорошо… Может, сами с Боковым? — Голос звучал фальшиво, а взгляд упорно избегал ее. — Живот скрутило… Я тут поближе к туалету посижу. Катя нахмурилась. В другой ситуации возмутилась бы, потребовала объяснений – но сегодня чувствовала себя обязанной. В конце концов, это он вчера прикрыл ее спину в том темном переулке. — Ладно, — вздохнула она. Злобин, не сказав больше ни слова, исчез в коридоре – быстро, почти бегом. Екатерина поплелась в кабинет. Было уже ясно как день Боков недоволен, хотя вообще какая разница, где Катя ночевала? Сам Боков не гнушается приглашать других женщин на свидания, а ее даже подвести не предложил. Он стоял у окна, лицо – каменная маска, но Катя знала: он в ярости. Не из-за дела. Из-за вчерашнего. — Мы едем к потерпевшей. «Райкина приказала», —осторожно сказала девушка. — А Ванечка твой где? — ядовитость в его тоне заставила Катю стиснуть зубы. — Он не «мой», — резко парировала она. — И, если тебе интересно, вчера за нами действительно следили. Жень… Она замолчала, осознав, что только что назвала его просто по имени. Щеки вспыхнули, но отступать было некуда. — А знаешь, ты вчера вообще Райкину на свидание приглашал, — выпустила она давно накопившееся. — Так что не тебе ревновать. Боков медленно повернулся. В его глазах что-то дрогнуло – не гнев, а что-то глубже. — Слышала, значит… — тихо произнес он. Потом махнул рукой, словно отгоняя ненужные слова: — Кать, ты еще многое не понимаешь. Но так – лучше. Для всех. Пауза. Тяжелая, густая. — Пошли, — нарушил молчание Боков, выходя в коридор. Катя последовала за ним, но в голове роились вопросы. *** Больница. Холодный свет, запах лекарств и тихий гул аппаратуры. Катя и Боков шли по бесконечному коридору, их шаги глухо отдавались от кафельных стен. Флуоресцентные лампы мерцали, отбрасывая синеватые тени на бледные лица. Дежурный врач, мужчина лет пятидесяти с глубокими морщинами у глаз, встретил их у дверей реанимации, устало поправляя сползшие очки. — Без сознания, — сказал он, не дожидаясь вопросов. Голос его звучал глухо, будто из-под воды. — Гипоксия из-за удушения, множественные порезы на руках и ногах, следы борьбы... и ожоги второй степени на левом боку. Если очнется — будет чудо. Катя заглянула в палату сквозь узкое окно. За стеклом лежала девушка — бледная, почти прозрачная, словно уже наполовину принадлежащая тому миру. Тонкие трубки капельниц впивались в ее вены, датчики мерцали на груди. На безымянном пальце поблескивало обручальное кольцо — единственное, что связывало ее с жизнью, которую она, возможно, уже не вспомнит. — А если попробовать стимулировать? — Боков скрестил руки на груди, его голос прозвучал резко в тишине коридора. Врач резко покачал головой, в глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, смешанное с усталостью: — И отправить ее на тот свет раньше времени? Нет уж. Я не бог — воскрешать не умею. Ждите. Катя почувствовала, как что-то холодное сжалось у нее внутри. Не только из-за дела. Из-за этого проклятого кольца. Из-за того, как Злобин, обычно такой уверенный, вдруг струсил и сбежал. Из-за того, как Боков сейчас смотрел на девушку — слишком пристально. — Жень... — начала она, но он резко перебил: — Она замужем? — Боков шагнул ближе к стеклу, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Понятия не имею, — Катя пожала плечами, стараясь говорить ровно. — У нас пока даже имени нет. Боков резко развернулся, его лицо исказила редкая для него вспышка гнева: — Блять, Воронцова, чем вы там вообще занимаетесь? — он говорил сквозь зубы, сдерживаясь, чтобы не кричать в больничном коридоре. — Вся информация о ней уже должна лежать у меня на столе! Катя замерла. Она знала этот тон. Этот взгляд. Так он говорил тогда, год назад, когда все только начиналось... — Поняла, — ее голос прозвучал неожиданно четко, почти как в «старые добрые времена». — Сделаю. Она развернулась и пошла — мимо белых стен, мимо замершего в недоумении врача, мимо собственных сомнений. *** Дождь барабанил по жестяной крыше участка, пытаясь выстучать какой-то замысловатый код. Катя разложила на столе фотографии из больницы – снимки вышли мутные, лаборатория в городе одна, и та с оборудованием времен Брежнева. Но детали проступали четко: синеватые полосы на шее, будто от ленты, рваные раны на запястьях – защищалась, бедная. И странные ожоги на бедре – будто на ней пытались развести костер. А на безымянном пальце – тоненькое позолоченное кольцо, дешевая бижутерия, но надетое с такой тщательностью, будто это было важно. Папка с грохотом приземлилась перед ней. — Лена Ефимова, — Злобин говорил, разминая плечи. — Двадцать три года, не замужем. До сентября работала в кафе "У дяди Вани". Пропала три дня назад – соседка заявление писала. Катя медленно подняла брови. — И как ты так быстро нашел? Он усмехнулся, доставая из кармана потрепанный блокнот с зализанными уголками. — Рыжая, рост метр шестьдесят пять, на левой ключице родинка в виде сердечка. — Он ткнул пальцем в фотографию. — Просмотрел все заявления за неделю. Вроде она. — Слишком просто, — Катя нахмурилась, перебирая снимки. Злобин вдруг наклонился, его дыхание пахло кофе и чем-то металлическим. — Ну че, Вань, в кафе? — передразнил он ее, ухмыляясь. — Это что, приглашение на свидание? Катю бросило в жар. — Куда тебе? — она резко отодвинулась, стул скрипнул. — Ты же женат. Вот и устраивай свидания с женой. Его усмешка не исчезла, но глаза стали холодными. *** Кафе "У дяди Вани" Заведение было убитым даже по меркам девяностых. Липкие столы, занавески с пятнами непонятного происхождения, и сам дядя Ваня – толстый, лысый, с лицом, напоминающим вареный пельмень. Он не вспомнил Лену, пока Злобин не сунул ему под нос купюру – потертую, но еще хрустящую. — А, эта! — хрипло рассмеялся хозяин, пряча деньги за пазуху. — Да она уволилась! Неделю назад! Говорила, что "устраивается в хорошее место". — Какое? — Злобин прищурился, его пальцы постукивали по стойке. — А хрен ее знает. — Дядя Ваня пожал плечами. — Но в последний день за ней парень на "Волге" приезжал. Темная, без номеров. Катя записала в блокнот: "Волга, темная, без номеров". — Еще что-нибудь? — она не отрывала глаз от записей. — Друзья, домашний адрес? — Спросите у Натальи, они с ней в одной общаге жили. *** Комната Лены уже была перекрыта милицейской лентой – потрепанной, но все еще официальной. — Бля, — Злобин пнул дверь, та скрипнула, открываясь. — Нас опередили. Внутри царил бардак, но не от обыска – вещи были разбросаны, как будто кто-то спешил. Катя опустилась на колени, заглянув под кровать. — Дневник, — она протянула Злобину потрепанную тетрадь. Последняя запись: «Свидание с С. было лучшим за последнее время…» Между страниц – фотокарточка: Лена у фонтана, рядом мужчина. Его лицо замазано синей ручкой, но поза уверенная, властная. — Дааа, не густо, — Злобин усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — Кто-то знал, что мы придем. Катя перевернула снимок – на обороте дата: 12.10.1998. За три дня до исчезновения. — В газетах ничего не писали, по телевизору тишина, — вслух размышляла она. — Будто кто-то изнутри знает о наших планах… — Злобин закончил за нее, его голос стал тише, опаснее. Катя встретила его взгляд. — Идем к подруге. *** Девушка сидела на кровати, сжимая в руках снимок. Ее глаза были красными от слез. — Она познакомилась с ним в кафе! — Наталья всхлипнула. — Он обещал устроить ее в "элитное место"! — Кто "он"? — Катя присела рядом, стараясь говорить мягче. — Я не знаю имени! — девушка развела руками. — Я его даже не видела! Они познакомились недавно… Но он заказывал ей звонки через диспетчера. Раз сто, наверное. Всегда одно и то же: "Вы очаровательны". Злобин фыркнул. — Какой романтик. Катя вздохнула. Все наводки вели в никуда.