Часть 1. Незваные гости в зимнюю ночь

Скалы среди криптомерий! Как заострил их зубцы Зимний холодный ветер!

Что человеку обычно хочется зимой? Правильно, сытно покушать и лечь спать в тепло. Ну, может, ещё в снегу поваляться, если ты не слишком для этого взрослый. Хочется, чтобы печь была тёплой, бумажные стены не порвал ветер, супчик был горячим и сытным. Дровишек чтобы много было… Наверное, я странный человек. Зимой я особенно не хочу нежиться дома. Может, потому что к этому стремятся все. Может, потому что кто-тоже должен кормить семью и деревню. Может, потому что спрос на мои услуги растёт. Хотя, может, я просто люблю холод. Нет, человек я, наверное, всё же не странный. Вполне понятно стремление сельчанина выжить в суровую зиму, особенно эту, что выдалась уж совсем холодной и снежной. Я странная девушка. По крайней мере, так обо мне шепчутся, да и взгляды я ловлю не те, которые обычно ловят красавицы и домохозяйки.  Не знаю, чем им не угодил топор на моём ремешке; тёплые штаны и меховая шубка; две туши ещё кровоточащих оленей. Может, их этот алый след смущает. Или завидуют, что они такого ужина уже давно не видывали. Я подхожу к знакомой минке и сваливаю с плеча одну из туш. Осторожно стучусь в колонну и жду ответа. Госпожа Амайа, хозяйка, редко подходила к двери после того раза, как она впала в беспамятство от вида дохлого кабана. Потому теперь Кэзухи, сын её, а по совместительству мой лучший и единственный друг, приоткрыл дверцу и вышел на улицу. В опрятном саму, одетых на пороге внутри дома бамбуковых тапочках. Мы слегка поклонились друг другу в знак приветствия. - Сколько с нас? - спросил Кэзухи. - Сколько дадите - столько и возьму, я не могу просить много, вы же всё же мне немало помогли, - отвечаю я. Мне всегда было стыдно просить что-то за свои услуги, а семейство Амайа всегда настаивали дать нам побольше тёплых вещей, которые они сшили и связали все вместе.  Спустя пару минут моих отнекиваний Кэзухи принёс три утеплённых хаори и всучил мне. Мне оставалось лишь взять их, настоять на том, чтобы это была оплата за, как минимум, месяц, и топать дальше домой. Благо, жили мы в деревне, а не далеко от неё, где-то в горах в гордом одиночестве. Тогда я бы точно замёрзла по дороге, ноги проваливались в снег по колено, пока я думала, что стоит заняться созданием дорожки для жителей. Нет, протоптанная тропа была, но её недавно замело, а из-за сильных снегопадов все сидели по домам, и получалось то, с чем я только что столкнулась. Тушу я временно бросила на настил на энгаве, чтобы кровь застыла, а сама отворила дверцу и зашла внутрь. Дом встретил меня теплом и неприятным ощущением. Давно я уже почувствовала, что что-то не так, а голоса, доносящиеся из гостиной, только подтвердили мои догадки. Я на долю секунды прикрыла глаза, перед ними показались размытые пятна, что медленно складывались в фигуры. Женщина, мужчина и парень. Мама и папа. За одним столом. Я разулась. Пары уличных ботинок подтвердили мои догадки. Но, боюсь, мимо гостиной я в свою комнату не пройду, так что если позориться - так позориться до конца.  Я переодела тапочки и свалила стопку хаори прямо в прихожей. Сейчас меня не заботил бардак, сейчас меня интересовало, каким образом я собираюсь отмывать от новенькой шубки оленью кровь. Решив, что пугать нежданных гостей определенно необходимо, я не стала снимать её с ходу, и прошла к кухне прямо в уличной одежде. -Здравствуйте, - я поклонилась, согнувшись пополам, ощущая, как от лица отливает кровь от прожигающих взглядов родителей.  Поздоровавшись, я даже не стала дожидаться ответа, а поспешила в свою комнату. Плохо. Я затворила створку и стала сбрасывать с себя вещи. Мой силуэт виднелся где-то в зеркале в тени комнаты. Кстати о нём и шубе: обе вещицы я привезла из города во время ежемесячных летних походов. Первое я присматривала не так тщательно, а вот для второй я сама содрала шкуру с двух оленей и вырвала пару перьев из пойманных когда-то птиц.  Штаны и рубашка на английский манер оказались на полу, скомканные. Я потянулась за нижним кимоно и надела поверх рыжее с красным узором. Его мне сшила мама, когда я только родилась, по своим меркам, и с детства говорила, что, вот, когда мне исполнится шестнадцать, в нём я буду встречать женихов. Шестнадцать-то мне исполнилось, кимоно стало моим, но женихов я в нём пока встречала не совсем успешно.  Я чертыхнулась, что всё так не вовремя. Не знаю, сильно ли от меня пахло потом, но когда я сняла свои меховые носки, пахнуло не очень приятно, и я нацепила чистые, надеясь, что это хоть немного исправит ситуацию. Волосы ещё все мокрые от пота и снега, лицо влажное. Мама говорила мне ставить родинку над бровью каким-то карандашом, мол, это мне очень шло, но на мокрое лицо - оправдывала я себя, - ничего не поставишь. Я на скорую руку завязала широкий пояс, который сгладил мою талию и жаждал сплющить грудь. Как же сложно дышать… Я всегда во время физических нагрузок, походов и охоты дышала каким-то определенным образом, и от этого в тело будто поступало больше кислорода, а от этого пояса я даже дышать не могла нормально, не то что бегать. Я глянула на отражение в последний раз, смахнула упавшую ресницу, заправила выбившуюся прядь волос и вышла. Подойдя к столу, за котором разговоры стихли после моего появления, я ещё раз поклонилась.  Стол у нас был прямоугольным. По правую руку от меня сидели двое неизвестных, напротив них - мои родители. Прямо спереди, за короткой гранью, был парень, видимо, жених. И лишь одно свободное место предназначалось наверняка для меня. Стол был уже накрыт, роллы из запасов - съедены, а чайник, стоящий прямо на ирори судя по ауре, кипел уже очень давно. Да, даже у воды была аура, и здесь она была будто застоявшейся, нетерпеливо ожидающей, когда её применять по назначению. Пар копился в чайнике и излучал лёгкое раздражение. Я прошла к ирори и присела перед ним на колени так, что отгородила его от лишних глаз.  - Рей у нас иногда задерживается, - начал отец, я взялась за крышку рукавом и приподняла её, - Она у нас очень трудолюбивая, и многое мы получаем благодаря ей. Она охотится, готовит и помогает деревне. - Будете чай? - спросила я, обернувшись. Я не заботилась о том, что перебивала отца, всё равно он необычные для себя песни пел. То, что он сказал - конечно, правда, но обычно за такие дела родители меня упрекали, - Я схожу и за мясом.  Все кивнули, и я сняла котелок с ирори, использовав прихватку. Я была права. Когда я заглянула, внутри было совсем мало воды и много накипи. Я пришла обратно в прихожую и стала переобуваться.  - Должно быть, у неё мозолистые ладони, - прокомментировала мать жениха. Я нацепила утепленное хаори и вышла на улицу. От разговоров меня это, разумеется, не спасло: бумажные стены прекрасно пропускали звук. Папа раздражённо вздохнул, когда я поставила котелок на половицы и присела перед оленем. Нож был рядом, и я принялась разделывать тушу, бросая куски в прихваченную миску.  - Может, руки и мозолистые, но Рей хотя бы может обеспечить семью пропитанием, - возразил отец. Мои брови поползли вверх. Как же он переобулся! - А ваш сын? Судя по его внешнему виду, он и оленя не завалит. Где мускулы?  - Кайоши обучается этому мастерству, - вступил в разговор отец парня, видимо, ответственный за данную сферу образования сына, - В скором времени он сможет добыть для семьи пропитание.  - За шестнадцать лет вы не обучили сына мужскому делу? - я слышала, как атмосфера накаляется, а голоса становятся агрессивнее, - Да если бы у меня был сы… - У Кайоши нет таланта к охоте. Приходится работать с… - приводил аргументы мужчина, но папа его перебил: - Нет таланта?! Рей вообще девушка! - воскликнул он, и в этот момент одна из теней увеличилась в размерах. Спор стих. - Я… выйду… подышу воздухом… - я еле расслышала робкий тихий голос юноши. Он откланялся и направился к прихожей.  На минуту всё стихло. Лишь мясо шлёпалось о мясо, когда я бросало его в тару. Закончив с нужной порцией, я принялась заворачивать оленя так, чтобы подольше сохранился, когда сзади приоткрылась створка. Я чувствовала его спиной и слышала. Но заговорил он не сразу, а когда пару секунд постоял и посмотрел на то, чем я занимаюсь. - Помочь? - спросил он, выглядящий совсем кисло при взгляда на мясо. Я покачнула головой. То, что наше общение было скорее неформальным, только радовало. - Я уже заканчиваю, - я повернула голову в сторону тьмы. Свет в окнах был совсем как звёзды, - Тебе шестнадцать? - я дождалась неуверенного кивка. Потом гляну ауру. Он явно немного смущён, что я на «ты», ну и ладно, - Мне восемнадцать. Не можешь найти невесту? Все шугаются? Я закончила и взяла котелок. Я спустилась с энгавы на нижнюю ступеньку и присела на корточки. Снега много, он был похож на озеро или море, окружающее дом. Лишь мои следы и редкие кровоподтёки могли смутить.  Кайоши не отвечал, и я приняла это за согласие. Я прикрыла глаза. Мир сначала окрасился в чёрно-белый. Вокруг - беспросветная мгла. Стены домов - тонкие белые нити. Они переплетены, от большинства веет прочностью. Внутри домов - разноцветные силуэты. Присмотришься - увидишь людей. Где-то воздух пестрит красным - там пара проводит ночь за любовью. Где-то воздух жёлто-зелёный, плавно плывёт и переливается - семья спокойно беседует. Везде есть остатки ауры. По воздуху можно понять, что происходило в каком-то месте некоторое время назад. У воздуха разная структура. Даже если не смотреть третим глазом, как я это называю, можно ощутить то вязкость, то лёгкость. В небе кружатся разноцветные пылинки, остатки тех частиц, что вылетели из разных домов. Некоторые падают на меня.  - Араки, - я дёрнулась, когда Кайоши меня позвал. Котелок был наполнен снегом, а я задумалась.  Я присмотрелась к парню и сначала не поняла, что увидела. Свечение вокруг него было совсем слабым. Лиловое, робкое, будто вот-вот потухнет. Такое обычно у тяжело больных и стариков, но от Кайоши не веет подобным. Подумав, я поняла, что всё гораздо проще.  Люди с лиловой аурой априори мечтатели. Тихие, спокойные, они не любят командовать или спорить. Иногда трусливые, их тяжело подбить на что-то рисковое. А Кайоши… был совсем слаб духом. Так, что он едва ли являлся человеком с самосознанием. В доме присутствовали красные всполохи. Ссорились, хоть и шёпотом. Я «закрыла третий глаз», возвращая зрение в норму. Вернее, работало скорее воображение, я именно не видела, а чувствовала, могла покрутить картинку и приблизить. Странное чувство. Интересно, может, в будущем реально можно будет так сделать? Увеличить картинку перед глазами и увидеть больше деталей.  - Знаешь… мы как-то с другом разговаривали о том, какими должна быть идеальная жена и муж, - завела я, вновь глядя в темноту. С неба стал сыпаться уже настоящий снег, от ветра зашелестела бумага, - Сошлись мы в одном: они должны любить друг друга, - я ткнула пальцем в небо, постаралась намекнуть.  - Араки, - вновь обратился Кайоши и густо покраснел, как я узнала, когда повернула к нему голову, - Я давно хотел сказать… - мои брови поползли наверх от сумасшедшей догадки, - Я люблю тебя, Араки-чан. Вас. Люблю Вас.  Я вскочила с места, будто за мной гнался кабан. Я обнаружила свой рот широко открытым, а глаза наверняка были ещё более широко распахнутыми. Он точно не понял намёк. - Мы знакомы от силы полчаса! - запротестовала я, и тот бросился мне в ноги, опустившись на колени. Я сделала неуверенный шаг назад. Что происходит?! - Это любовь с первого взгляда! Араки-чан… Рей… прошу… дай мне поцеловать тебя… хотя бы раз ощутить твою мягкую щеку своими губами… Я же не достоин тебя! Но я… никогда тебя не разлюблю… Я застыла на месте как вкопанная, мозг отчаянно не хотел переваривать информацию. Что он несёт? Извращенец! Мелкий извращенец!  - Стыдно тебе должно быть! Практически незнакомую девушку целовать, оставшись с ней наедине?!- я старалась оттянуть неизбежное, заставить его передумать, но он лишь опустился еще ниже и уткнулся лбом в мои ноги. - Прошу, Араки-чан… - НЕТ! Я забыла про все неудобства кимоно и бросилась бежать. Мелкими шажками, стараясь не запнуться. Кайоши пополз за мной. Дышать. Только дышать. Я слегка расслабила пояс на ходу, наладила дыхание и продолжила удалятся от паренька мелкими шажочками.   Что в такой ситуации может быть хуже, чем забыть, что энгава у нас замкнутая, в форме квадрата? Убегая, я отчаянно старалась увидеть за собой Кайоши, опасаясь, что он догонит, и столкнулась с чем-то жестким. Я запнулась о собственное кимоно и повалилась на пол. Кайоши оказался ко мне лицом, видимо, успел развернуться, и стал ползти ко мне. За дверьми прихожей показалась тень, створка отворилась в тот момент, когда я активно старалась удрать задним ходом, не находя в себе ни сил, ни возможности подняться. Выглянула мать юноши, и я испуганно уставилась на неё. Та покраснела. - Простите, дети… Не буду вам мешать… - с этими словами вся моя надежда улетучилась, створка двери была словно приговор. Меня будто оставили на растерзание. - НЕТ! НЕЕЕЕЕТ!

***

Мясо было вкусным. Я уплетала его за обе щеки, отчаянно забыв про правила приличия. Я не могла медлить: день сильно меня вымотал. Два оленя, потом продирание с ними по сугробам. Мясо, к тому же, было ещё и слишком вкусным… Сразу ясно, что я готовила. Остальные не ели. К сожалению, взгляды родителей, которыми они теперь точно старались меня порезать на мелкие кусочки, ощущались даже когда я уткнулась взором в тарелки с едой. Мать Кайоши держала приложенный к его лицу платок со льдом, а его отец был выгнан женщиной после того, как он очень глубоко и резко вдохнул, едва увидев побитое лицо сына. Мне не особо понравился его гневный взгляд, брошенный в мою сторону, но ещё больше мне не понравилось поведение Кайоши. Наверное, поэтому я зарядила кулаком под глаз только ему. На улице уже выл ветер, начиналась метель. Отец Кайоши всё ещё стоял на улице и медленно успокаивался. Воздух вокруг него остывал и медленно становился бледнее, больше отдавал в синеву. А у нас воздух будто разбился на мелкие шарики и периодически стрелял в меня. Как будто у меня затекло всё тело, и теперь кожу кололо.  Я затянула в рот последнюю трубочку лапши и сложила палочки. Нет, о правилах приличия я забыла совершенно и облизнула губы. Самое худшее, что вы можете со мной сделать - сесть за один стол и начать приём пищи. Я ем очень неаккуратно и предпочитаю не есть в присутствии других людей, но сейчас не сдержалась. Может, это и к лучшему. Меня, может, и поколотят, но замуж хотя бы не нужно за этого лилового. - Очень… вкусно… - пробормотал Кайоши, прожевав один кусок оленины. Госпожа Пури косо глянула в мою сторону, и я решила, что лучше на всякий случай благодарно поклониться. - Благодарю. - Рей у нас хозяйничает за двоих: и охотится, и готовит. Будто у нас два ребенка, - подхватил отец, отчаянно пытаясь исправить ситуацию.  - И бьёт она за двоих, - недовольно добавила госпожа.  Отец глянул на меня. Я сжала пальцами кимоно под столом, а губы образовали тонкую линию. Хочет, чтобы я извинилась. За что? Что мне было делать, если слова не помогали? Даже если смотреть с их точки зрения, это опорочило бы мою честь. А с моей стороны, это вообще некультурно и противно! Я заставила себя молчать. Ощутила кожей, как частички воздуха разгоняются. Даже сейчас, когда я не приоткрывала «третий глаз», я видела, как всё вокруг становится краснее и чернее. Где мой топор? Поймав себя на этой мысли, я отползла назад и уткнулась лбом в пол. Пусть они не видят мой взгляд. Я извинюсь. Вдруг я перестану себя контролировать, а дальше…  - Простите. Я не поняла сразу, что подобное поведение неподобающее, - почти кричала я, стараясь перекрикнуть внутренний голос, твердивший противоположное. Они все опять не на моей стороне. Все против меня. Так всегда. И ладно. Я буду играть по их правилам. Папа всегда так говорил, когда я была совсем маленькой. Если ты один против армии, держись и играй по их правилам, чтобы выведать больше и нанести удар изнутри. Но здесь было иначе. Я не буду наносить удар. Я стерплю. Потому что иначе… один раз начав спор, я закончу его дракой. Я слишком хорошо себя знала. Мне будто никогда не хватало слов, всегда хотелось драки, без топора в руке было пусто. Я приподнялась через полминуты, когда пауза показалась мне слишком долгой. Ещё с пару минут мы сидели в тишине, и я стала замечать, что колени нестерпимо болят от сидения на них. Господин Пури пришёл как раз вовремя. - На улице сильная метель, - сообщил он, и я решила, что это мой шанс.  - Думаю, вам стоит остаться у нас на ночь, - я действовала совсем самостоятельно, но, кажется, попала в точку, раз тело колоть стало не так сильно, - У нас есть свободная комната на подобный случай. К сожалению, вам придётся спать вместе втроём, но большим местом мы не располагаем. Я приготовлю бочку, - я старалась общаться как можно вежливее, чтобы разрядить обстановку. А затем поняла, что с воздухом-то всё в порядке, это у меня проблемы какие-то с восприятием действительности. Аура практически спокойная, салатовая. Это я совсем нервничаю и злюсь, да и тело всё затекло от правильной позы сидения.  - Да, в темноте лучше вам не возвращаться, - кивнула мама и впервые за вечер заговорила. Это она на людях молчаливая. И голос такой приторно-сладкий и мягкий. Таким не гостям комнату предлагать, а шептать ночью ужасы на ухо. - Спасибо за предложение, - госпожа Пури кивнула и глянула на мужа. Переглянувшись с ним, женщина улыбнулась, - Пожалуй, мы действительно останемся на ночь, если это не доставит вам неудобств. - Отлично, - улыбнулась в ответ мама и посмотрела уже на меня, - Рей, приготовь, пожалуйста, всё для наших гостей. Мы пока побеседуем.  Свобода! План удался! Я поднялась с места. Колени едва не подогнулись обратно, и пару секунд я просто старалась привести в себя затёкшие и онемевшие ноги. Затем я взяла грязные миски и сложила у тазика, служившего нам корытом для мытья посуды. А после унеслась в комнаты. Три матраса нашлись прямо в той же комнате, и я на всякий случай застелила их. Какой ужас, они остаются у нас на ночь, ещё и оленя всего съели, а я рассчитывала его на два дня. Было бы славно завтра ещё кого-то поймать, но я сомневаюсь, что по таким сугробам получится. Ничего, у нас что-то из запасов ещё осталось.  Бочку я сама не приготовлю, здесь нужны мамины познания в эфирных маслах. Я купила какие-то в городе, но понятия не имела, в каком количестве наливать и что лучше смешивать. Я подошла к двери, оттуда доносились голоса. Рука была поднята, чтобы отодвинуть створку, но я остановилась. Что они обсуждают без меня? - Да, с этой стороны я согласна, что ваша дочь может выполнять как роль женщины, так и мужчины. Однако, как мне кажется, в ней преобладают мужские повадки, - донёсся голос госпожи Пури. Я просканировала ауру, прикрыв глаза, отец, кажется, замялся и почесал затылок. - Видите ли… Есть одна история, о которой мы обычно не распространяемся… Глядя на Рей сейчас, становится забавно, - наверное, он улыбнулся, ведь окружающий воздух слегка окрасился в жёлтый. Я прислушалась, надеясь, что мою тень не видно. Воющий ветер сильно мешал, но я старалась разобрать все слова, я достраивала их до предложений, - Изначально у нас должно было быть два ребёнка. - То было видно по форме живота, - дополнила мама, слегка неуверенная, стоит ли рассказывать эту историю, - Да и госпожа Ки, что нередко принимала роды, говорила, что однозначно двойня: мальчик и девочка.  - Но родилась лишь Рей, - быстро перескочил отец, и мама продолжила: - Как нам потом сказала госпожа Ки, вполне вероятно, что она поглотила брата в утробе. Давно, ещё на раннем сроке, никто даже не заметил, ведь я редко навещала госпожу Ки, - объясняла мама. Я нахмурилась и уставилась на свои руки. Слегка мозолистые, на левой руке шрам.  - В результате, как вы видите, особых мутаций не произошло. Лишь то, что Рей сильнее многих девушек, глаза у неё разного цвета: правый - серый, а левый вообще коричнево-винный, - да волосы, в основном, малиновые, но с редкими чёрными и серыми прядями. Вы, наверное, заметили, - здесь кто-то, кажется, кивнул. Я… Что? Хорошо. У меня мог быть брат, но я его съела, и теперь во мне как будто бы две личности? Нет, вряд ли про личности - правда. Да и сомневаюсь, что мой характер был бы другим, родись брат… Хотя, меня наверняка нагрузили бы «женской» работой, и я втайне училась охотиться. А вдруг мой брат был бы вредным, и родители любили его сильно больше? Значит, правильно, что сожрала его. У меня всё отлично. Интересовало лишь, почему мне об этом не сказали раньше, но, кажется, эта информация никак не облегчила мои страдания. А вот Кайоши, видимо, стало плохо от представления процесса пожирания одним ребёнком другого.  - С тех пор мы думаем, что, вероятно, часть души брата Рей переместилась в её тело… - продолжал отец, но у меня уже не было сил это слушать, и я отодвинула створку.  Страшная вещь, конечно. Ждали двоих, а вылезла я. Зато глаза разного цвета, хотя бы что-то. Я подошла к матери. - Можно тебя на минуту? - спросила я, шепнув ей на ухо.  - Прошу прощения, - мама коротко поклонилась всем за столом и поднялась на ноги, после чего сразу направилась в сторонку. Вот как они могут сидеть так долго на коленях, и у них после такого ноги не затекают? Я пошла за ней.  - Ну, пойдём в гостевую, - предложила я и сделала шаг в сторону комнаты, но мама меня остановила: - Зачем?  - Покажешь, какие масла добавлять, - я пожала плечами. - Ты уже растопила воду? - с недоверием спросила она, и я нахмурилась. - Нет, - качнула я головой, - Когда? Я же за… - Тогда пока не надо, - перебила меня мама, - Потом покажу, ты пока воду набери. Следующий огромный промежуток времени я бегала на улицу и обратно в гостевую, засыпая в бочку снег. Благо, из гостевой был выход на энгаву. Я разожгла снизу костерочек, и вода медленно появлялась на дне. Небольшая проблема заключалась в том, что в офуро залезать нужно строго до ужина, но, к счастью, ещё один приём пищи всё же планировался. Всё же зимой темнело рано, и какое-то время до сна оставалось.  Я отгородила бочку от остальной комнаты ширмой и поставила табурет, после чего устало села на него. Нет, в кимоно носиться я не могу. Я закрыла глаза. Темнота. А если приглядеться, вокруг совсем не темно. Я представляла жилище с закрытыми глазами, я чувствовала каждый предмет и каждого человека. От этого сложно избавиться. Иногда мне трудно уснуть, потому что даже с закрытыми глазами я всё представляю. Нет, я не вижу, просто достраиваю изображение по ощущениям. Если кто-то войдёт, я сначала ощучу приближение, а потом опишу его силуэт.  Поэтому я стараюсь ни о чём не думать или не визуализировать ощущения. Либо так себя изматывала физически, что сваливалась и сразу засыпала. Последнее получалось чаще и работало всегда.  Я заглянула в бочку. Снег плавал на поверхности, совсем мокрый, начиная плавиться. В руках было слишком пусто, и я стала мусолить рукава. Хотелось сейчас зарыться в снег, а не плавить его. Или встретить летний закат. Без родителей. Я, собственно, всегда ухожу пораньше, чтобы поменьше проводить с ними время. Я пытаюсь их любить. Но каждый раз они выпускают всю злость на мне. Почему я? Почему я всегда одна против всех? Я потрогала воду. Тёплая. Снега нет. Смахнула вытекшую слезу. Не люблю плакать. Я приоткрыла дверцу и вновь позвала маму. В этот раз она успешно до меня дошла, но, кажется, я прервала какой-то важный и интересный диалог. Пришла она злой, прошла мимо меня за ширму, и мне не осталось ничего, кроме как прикрыть дверь и пройти вслед за ней. Там меня встретил такой суровый взгляд, что я позавидовала даже снегу, слившемуся с водой.  - Как ты могла забыть о нашем вчерашнем диалоге? - начала мама, и я впала в ступор. Рука сама потянулась к затылку, массируя кожу, а брови взлетели. Мне вдруг стало очень жарко и влажно. - Вчерашнем диалоге?.. - переспросила я, копаясь в памяти. Зря, наверное, ведь лицо лицо матушки стало совсем пунцовым. Я стала отчаянно перебирать события вчерашнего дня. Засветло ушла в лес. Бродила там и смотрела на животных, метала топор. Вечером вернулась, поела, родители отругали, что я их бросаю каждый день, а потом я легла спать. А, нет, вроде прямо перед сном кто-то заходил… Что-то говорил… Я сделала вид, будто поняла, о чём она, - А, вчерашний диалог! Вечером перед сном. Да, как я могла забыть… - Рей, ты надо мной издеваешься? - кажется, от меня и мокрого места не останется. Когда, если не перед сном? - Вчера днём, за обедом, я сказала, что к нам придут свататься молодой юноша и его родители. Ты мне кивнула, согласилась и даже что-то от себя добавила…  - За… обедом? - я похлопала глазами. Что происходит? - Так я же была… - Почему ты за мной повторяешь? Всё ты прекрасно помнишь, - продолжала она, и мне захотелось броситься в сугроб ещё больше, чтобы остыть. И желательно, разумеется, умереть от обморожения. Дела… Кажется, я дни попутала. Наверное, на весь день я уходила позавчера, а вчера… Да, помню, что я пила зелёный чай, что мама одолжила у соседки. И, действительно, она мне что-то говорила днём… Что - совсем не помню. Я слушала её, но слова не долетали до мозга. Неужели она мне сказала про визит гостей? Да я что, дурочка, чтобы такие важные вещи забывать?! Кажется, да. Мне казалось, я превращусь в лужицу от стыда. Что же это такое? Меня действительно ничего, кроме охоты, не интересует? Нет, я просто человек, а людям свойственно иногда не слушать и забывать. Но всё равно стыдно. Моя вина. Ещё немного поспорив, мама показала, что где лежит, сказала, в какой последовательности добавлять, и ушла, оставив меня озадаченной. Какие аромасла добавить? Цветы? Нет, это женское, да и совсем классическое. Липа? Не всем нравится запах… Хвоя? Пойдёт, она у меня всё равно лучше получается. Я залила нужное количество масел в воду и закинула туда свежие иглы, набранные матерью сегодня, судя по надписи на коробочке. Туда же я добавила опилки сосны из другой бамбуковой коробочки и измельчённые шишки. Должно быть нормально. Положив на табурет полотенца и постелив на пол бамбуковый коврик, я поставила у ширмы ванные тапочки. После данных процедур я вернулась к своим. Взрослые обсуждали нынешнюю власть, - всё же все разговоры всегда приходят к обсуждению политики - а Кайоши заметно скучал. Увидев меня, он приободрился и поднялся, а вслед за ним встали и его родители, прерывая беседу на яростном восклицании о том, что раньше, разумеется, было лучше.  А я не знаю, что там у них раньше лучше было. Сейчас паровозы ходят, медицина, хоть и медленно, но прогрессирует. Существуют какие-то микстуры и лекарства, делают переливание крови, вскоре наверняка научатся делать непрямое, воскрешать человека через пять минут после смерти. Существуют телеграммы, которые, может, и идут очень долго, добираются-таки до отправителя. В городах появляется электричество. И в это время ещё сохранились деревушки вроде нашей, рисовые поля, горы и природа. Что может быть лучше? Хочешь - поезжай в город, в будущее; хочешь - оставайся наедине с прошлым.  Но, может, когда-то я и сама подумаю, что раньше было лучше. В будущем, наверное, везде проведут электричество, девственных лесов не останется - вырубят для заселения людьми, дома будут уже не такими, как сейчас, а каменными и холодными. Люди не будут из кожи вон лезть, чтобы добыть пропитание - они будут охотиться ради забавы. Наверняка всё… будет именно так… - Бочка готова… Прошу, проходите в гостевую комнату… - сказала я, собираясь отвести гостей в комнату. - Да-да, Кайоши, сходи пока ты, мы подождём тебя здесь. Как закончишь - приходи, - произнесла госпожа Пури, похлопав сына по спине.  - Как пожелаете, - я коротко поклонилась и ушла в направлении комнаты. Когда Кайоши подошёл за мной к дверце, я отодвинула створку, - Бочка за ширмой, там же найдёшь полотенца и халаты, бери любые, раз ты первый. Тапочки там же. Наслаждайся.  Сказав это, я оставила его наедине и, к своему несчастью, не нашла ничего более логичного, чем вернуться к взрослым. Было бы славно остаться отсиживаться в своей комнате, да даже на улице, где уже вовсю выла метель, но я понимала, что для нынешних отношений с семейством Пури это чрезмерная вольность. Я и так заработала себе на избиение бамбуковой палкой, так что же… Что же?.. Я так и стану унижаться перед людьми, которые боготворят своего сына, которые не хотят видеть его слабости, восхваляют, встают на его сторону и балуют?! Да они - ничтожества, не в состоянии воспитать мужественного сына, и превращают его в такое же ничтожество, прячущееся за родителями. Он по-прежнему ребёнок, дурачится и не испытывает ни капли уважения перед незнакомой девушкой, что даже старше его. Я так и буду молчать и бояться родителей? Да мне стоит забыть про все угрозы и опасности и восстановить справедливость!  Но вот я сижу. Молча. Всё это - голословная болтовня, я никогда не буду действовать так решительно, по крайней мере, не в этой ситуации. И не потому что я боюсь побоев родителей - удары я стерплю. А потому что знаю, как им самим неприятно и больно, когда я делаю что-то не так. Я слышала, как мама плачет по ночам, проклиная себя, что вырастила такую бескультурную дочь. Я видела папу, полного отчаяния, жалеющего, что когда-то выдал мне бамбуковый меч и сказал: «бей». Что когда-то он поддался на мои уговоры и взял на охоту.  Я… всё равно буду их любить… сколько бы боли они мне не причинили…  - Да, с каждым поколением дети становятся всё более мягкотелыми… Поговаривают, на соседнюю с нашей деревней напали демоны, что они всё бродят где-то и людей убивают - так Кайоши и его друзья верят, что это взаправду! - доносился до меня диалог.  Как же голос госпожи Пури напоминает старческий… Сколько ей ещё жить осталось?.. Выглядит старше мужа лет на десять. А у этого недоразвитого Кайоши, что, ещё и друзья есть? Да я почти завидую…  Какой же я злой человек, в самом деле… Называю так людей, с которыми едва знакома и вряд ли ещё увижусь… В голове мелькают мысли о том, как бы порубить их всех на кусочки… Но… В своё оправдание могу сказать лишь то, что я вижу их насквозь и мыслю объективно. Какое ужасное оправдание…  - Демоны? - удивился отец, - Да это же сказки всё, легенды! Их ещё нашим дедам и прадедам рассказывали, мол, бродят по ночам в горах и городах существа, что жаждут человеческой плоти. А остановить их могут лишь солнечный свет и истребители демонов! Ха-ха, нашли же, чем оправдывать нападения медведей, которых из берлог повыгоняли, и сумасшедших разбойников, на которых уже самураев нет.  - Вот и я о том же, - кивнула госпожа Пури, - Перекладывают вину на вымышленных существ. И, представьте, раньше-то никто и не думал, что это может быть чем-то кроме легенды, а нынешнее поколение во что угодно поверит. А дальше нас что ждёт? - Я недавно в лес ходил с другом-охотником, - поддержал разговор господин Пури, - Нашли пустую берлогу, от которой шли медвежьи следы. Это я к тому, что никаких демонов быть не может! - Да, но интересно, что следы укусов сильно отличаются от звериных, - вступила в диалог мама, все заинтересованно посмотрели на неё, не перебивая, - Моя подруга детства Казуки, что ранее жила здесь же, давно переехала в город работать в госпитале. Летом она слала мне письмо, где рассказала о необычных пострадавших в палатах. Несколько человек, что чудом пережили чьё-то нападение, твердили, что на них напал о’ни. Причём, эти люди никогда в жизни не пересекались друг с другом. Также они говорили, что их спас некий истребитель демонов, кого-то - обычной внешности молодой человек в черной форме, кого-то - девушка с интересной накидкой то ли с орнаментом бабочки, то ли цветка, кого-то - высокий мужчина с длинными белыми волосами. И на телах всех нашли укусы, похожие на человеческие, только с более выраженной глубиной.  - Быть может, этот их «истребитель» и напал на них, а затем морфина подсыпал. Да и головой они вполне могли удариться в процессе нападения, оттуда и галлюцинации с потерей памяти, - нашла логичное объяснение госпожа Пури, а вот я озадачилась.  О демонах слышал каждый деревенский ребёнок, но лично я никогда не сталкивалась ни с ними, ни с их жертвами, ни с этими загадочными охотниками. Хотелось бы. Интересно, всё же. Ещё недолго взрослые обсуждали нападения животных, природные катастрофы и несчастные случаи. Оказалось, что у семейства Пури под боком живёт местный сумасшедший, что каждое полнолуние выходит выть на луну, в туалет ходит в кусты ежевики, ест с пола и регулярно кого-нибудь проклинает. Затем мы узнали, к чему была эта вставка, что он уже не «живёт», а «жил», и месяц назад он ушёл в лес и не вернулся, лишь потом нашли его голову в сугробе алого снега, никому не нужную.  В какой-то момент мы услышали всплеск воды, затем капанье, и спустя минуту к нам вышел Кайоши. Разговоры слегка стихли, пока он не дошёл до матери. Парень шепнул ей что-то на ухо, и та впала в замешательство. Со словами: «Мы отойдём на минутку. Кайоши, пойдём, покажешь», - они ушли обратно в гостевую комнату, и тут я не на шутку начала волноваться.  Пока они чем-то там занимались - по обострившемуся ощущению мира я поняла, что госпожа Пури осматривает кожу сына, - с меня успело сойти семь потов, а также я ощутило, что меня стало тошнить от быстро колотящегося сердца. Я что-то сделала не так? Почему он сразу, как вылез, пошёл о чем-то говорить? Нет, может, я не виновата, но вдруг это я? Когда я была на пики нервозности, створка отворилась, и я вздрогнула от её шелеста. Госпожа Пури подошла к столу, встав за моей спиной, ведь именно я сидела со стороны входа.  - Прошу прощения, госпожа Араки, - позвала женщина мою маму, - Можно Вас? - Да, сейчас подойду, - кивнула она и, заподозрив неладное, поднялась. Далеко они не уходили, лишь встали за бумажной стенкой, - Что случилось?  - Вы добавляли в бочку масла хвои? - перешла к делу госпожа Пури, и я ощутила, что мне стало совсем холодно, тогда как в прошлый миг я сгорала от жара.  - Не знаю, масла выбирала Рей, мне спросить у неё? - честно ответила мама, и воздух вокруг них двоих стал совсем густым, а я стала откровенно ощущать нехватку кислорода, поскольку в боку закололо.  - Не стоит, я поняла по запаху и шишкам, - госпожа Пури говорила медленно и тихо, но от этого становилось лишь страшнее. Я сжала потными ладошками натянувшуюся на коленях ткань кимоно, - Видите ли, у моего сына аллергия на хвою… - дальше можно было не продолжать, ведь моё сердце и так ушло в пятки, а в глазах потемнело. Полный провал, - Доходит до волдырей на коже… И, кажется, у него началась аллергическая реакция…  Сколько бы времени не прошло, я не забуду три вещи. То, как в моём воображении Кайоши залезал в бочку, заткнув нос и закрыв глаза. То, каким ярким был всплеск алого вокруг матери, раз ослепил меня даже со спины. И, наконец, её истошный крик, что добил меня, оглушив, и ознаменовал мой абсолютный крах: - РЕ-Е-Е-Е-ЕЙ!