Глава 37: Надеюсь, моя печать будет крутой

      Ноябрь быстро сменяется декабрём. Сойер — первый из нас, кто манифестировал свою печать. Официально.       Ридок с восторгом пересказывает эту историю так, будто это случилось с ним самим, пока Сойер со страхом смотрит на свою вилку.       — А потом меч в руке Сойера просто изогнулся в сторону третьекурсника, хотя Сойер и промахнулся, — он поморщился в сторону Сойера. — Прости, чувак, но так и было. Если бы твой меч не решил исказиться и не рванул прямо к руке того парня...       — Металлургия, — шепчу я, подаваясь вперёд. — Это потрясающе.       — О нет, кто-то разбудил любопытство Вайолет. Ты же знаешь, она не успокоится, пока не иссякнет энергия, — я шутливо вскидываю голову, чтобы бросить взгляд на Рианнон.       — Здоровая доля любопытства полезна для души, — жалуюсь я. Поворачиваюсь обратно к Сойеру. — Поздравляю с тем, что ты не взорвался, — говорю я ему бодро. — Я знаю, ты добьёшься больших успехов с этой печатью.       Сойер улыбается мне, но улыбка его неуверенная. — Я был бы рад больше, если бы не боялся, что вилка вонзится мне в нёбо, потому что я пока не могу её контролировать.       Я пододвигаю к нему все фрукты со своей тарелки и кусок хлеба. — Ешь что сможешь. Я принесу тебе еды поплотнее в комнату позже вечером, чтобы ты не голодал, пока мы не раздобудем деревянные приборы. Я бы на твоем месте держалась подальше от оружейной и, пожалуй, от любого оружия во время спаррингов.       — Как ты собираешься раздобыть мне еду? — спрашивает Сойер с набитым ртом, откусывая яблоко.       Я открываю рот, чтобы ответить, но Лиам опережает меня. — У неё есть свои способы. — Я поворачиваюсь и с раздражением смотрю на него. — Что? Ты же это и собиралась сказать.        Плотно сжав губы, я демонстративно отворачиваюсь от Лиама. — Не волнуйся, Сойер. У тебя будет фора в практике контроля, и в итоге ты будешь смеяться над нашими трудностями.       — Спасибо, Вайолет, — говорит Сойер с робкой улыбкой. Я подожду, пока он освоится со своей печатью, прежде чем давать советы по тренировкам.       Способность заклинать металлы поразительна. Она гораздо универсальнее, чем другие стихийные печати вроде управления огнём или водой. Различные типы металлов, сможет ли он манипулировать композитными материалами с содержанием металла, долговечность вещей, которые он создаёт с помощью магии... Здесь столько нюансов. Практика может увеличить силу и улучшить контроль любой печати, но печать Сойера обладает врождённой способностью делать гораздо больше, чем просто наносить урон. Мне не терпится увидеть, чего он сможет достичь.       Если подумать, он, скорее всего, сможет изготавливать собственное оружие по точным спецификациям. Он сможет создавать вещи, которых никогда раньше не видели, и вносить мелкие правки в любой момент, чтобы они подходили под нужды боя. Любой металл в его руках может стать оружием, щитом или иным инструментом.       Потрясающе. Может, ему стоит сделать какой-нибудь металлический доспех, чтобы у него всегда был источник материала под рукой. Он должен быть лёгким, но прочным, и ему придётся тщательно изучать формы, которые он пытается создать.       — Ты думаешь слишком громко, Ви, — мягко поддразнивает Ридок, вырывая меня из раздумий. — Я прямо вижу это по твоему лицу.       — Да, — соглашается Сойер, выглядя чуть менее нервным. На его подносе появилось больше еды с тех пор, как я начала размышлять о его силе. — Что там делает твой мозг? Скажи мне что-нибудь, от чего мне станет легче.       Что ж, раз он просит.       — Простите, что зависла, — виновато извиняюсь я. Я вкратце пересказываю ход своих мыслей. — Я просто думаю, что металлургия — это невероятная сила, и у неё нет предела в применении. Мне было бы интересно узнать диапазон металлов, которыми ты сможешь управлять, а также объём и уровень контроля, который ты со временем разовьёшь. Крупные, взрывные движения против мелких, точных корректировок. И то, и другое одинаково важно. Одни только возможности создания персонального оружия ошеломляют. Атака, защита и всё остальное, если подойти к делу творчески. Я говорю об инструментах. Пожалуй, это одна из моих любимых печатей из всех, что я видела.       Сойер широко улыбается. — Чёрт, мне стало легче. Спасибо, Вайолет. Ты лучшая.        — Всегда пожалуйста, Сойер, — отвечаю я с улыбкой. — Я серьёзно. Не нервничай. У тебя всё получится. — Я вкладываю в свои слова столько уверенности, что он невольно кивает в знак согласия. — К тому же, — добавляю я с лукавой улыбкой, — может, ты сделаешь металлический цветок для Есинии или типа того.       Его щёки краснеют, и я прикусываю губу, чтобы сдержать смех.       — Забираю свои слова назад. Ты хуже всех.       — Так ты не хочешь, чтобы я научила тебя объяснять свою печать на языке жестов, чтобы ты мог похвастаться перед ней в следующий раз?       Сойер на долгое мгновение замирает, а затем обречённо опускает голову. — Хочу. Пожалуйста.       Я проигрываю битву с собственным смехом, и сквозь меня прорывается смешок. — Я научу тебя, не волнуйся.       — Вайолет, ты обязана проанализировать все наши печати, когда они проявятся! — требует Рианнон. — Ты обдумала всё это за двухминутное мечтание?       — Я просто считаю, что печати — это интересно. Я много думала о них в последнее время, — отвечаю я ей, пожимая плечами. — Я не эксперт, но помогу вам всем, чем смогу.       Они все кивнули, и я улыбнулась, посмеиваясь над их синхронным движением. — Ладно, ладно. Хватит обо мне. Сейчас время Сойера.       — Да, и я завидую! — жалуется Ридок. — Надеюсь, моя печать будет крутой.       — Уверена, так и будет, — успокаиваю я его, прежде чем Сойер начинает рассказывать о своём первом уроке с профессором Карром. Мне хочется предостеречь Сойера, чтобы он был осторожен с Карром, но это было бы неуместно без контекста. Поскольку я не могу поделиться контекстом, я просто улыбаюсь его воодушевленной реакции. Я рада, что мои размышления помогли ему почувствовать себя лучше.       Я проверяю, на месте ли мои щиты, когда разговор переходит на сплетни о том, что произошло в другом крыле. Я привыкла проводить свободное время, исследуя свой ментальный лабиринт.       С того самого дня, как я начала направлять, я практикую заземление и укрепляю свои щиты до предела. Я часами растворяюсь в присутствии Тейрна, учась отличать его тёмную, искрящуюся волну силы от золотого сияния Андарны. Я научилась говорить с ними по отдельности и стала лучше понимать, какие эмоции принадлежат каждому дракону инстинктивно.       Это процесс обучения, через который не проходил ни один другой всадник, но мне это нравится. Это занятие заменило почти всё то время, которое я раньше уделяла медитации. Во время занятий, ночью перед сном, утром во время ежедневной пробежки. Даже ночью, когда я занимаюсь какой-нибудь рутиной вместе с Лиамом. Он, к счастью, оставляет меня наедине с моими мыслями.       Становясь всё более чуткой к каждому дракону по отдельности, я заметила в своём разуме ещё два потока силы, исходящих из разных туннелей. Логика подсказывает, что они ведут к моим связям со Сгаэль и Ксейденом, и последствия этого интригуют. Они всё ещё кажутся слишком далёкими, чтобы я могла сосредоточиться на них. Я не могу подобраться ближе к их свету вдали, даже если инстинктивно понимаю, куда ведут пути в моём собственном разуме.       Благодаря всем моим усилиям, мои щиты, несомненно, самые прочные в классе. Но я знаю, что этого недостаточно, пока я не сделаю свой разум неуязвимым для любого типа ментальных печатей, которые могут скрываться в Басгиате.       Крепкие щиты, скорее всего, также помогут мне с контролем в будущем — проблемой, которую, как я предвижу, мне ещё придётся решать.       Простите мне каплю предположений, но «случайные» удары молнии к этому моменту стали постыдно частыми. Я слышала, как кадеты и преподаватели активно обсуждают аномальные штормы и погодные явления, и я изо всех сил стараюсь сохранять невозмутимое лицо. Даже Маркем упоминал об этом во время одного из наших уроков и спрашивал моё мнение; мне потребовалось невероятное самообладание, чтобы не броситься прочь из Архивов, прочь из Басгиата и, возможно, навсегда покинуть королевство.       Я не могу ничего сказать окружающим, потому что понятия не имею, как на самом деле что-то проявить. Не специально. Это случается только при определённых, неконтролируемых обстоятельствах. Я пробовала использовать щиты, чтобы проверить, поможет ли это, но эти обстоятельства — как раз те моменты, когда я почти не контролирую ни свой разум, ни тело.       Ксейден невероятно доволен собой из-за всей этой ситуации. Командир крыла достиг такого уровня самодовольства, которого прежде не видели ни люди, ни драконы. Такое ощущение, будто он превратил это в игру, а расплачиваюсь за неё я каждую ночь, когда мы проводим её вместе. Не то чтобы мне стоило жаловаться, учитывая, сколько раз я сама умоляла о продолжении.       Это дело принципа. Мне, как шпиону, стыдно, что весь квадрант слышит каждый мой оргазм.       Одно отсутствие такта уже настораживает, и мне стыдно признавать, что я не позволяю этому меня остановить.       Однако я не в восторге от мысли, что когда-нибудь мне придётся давать кому-то объяснения. Я признаюсь во всём, если и когда Тейрн это подтвердит. Дракон хранит молчание на эту тему. Он просто твердит мне набраться терпения и что всё случится так, как должно.       Классическая драконья мудрость.

***

      Что-то изменилось между мной и Ксейденом в течение нескольких недель после того, как он рассказал мне о моём брате.       Пусть мы и проводили вместе по несколько ночей в неделю, в первый месяц после Молотьбы мы всё ещё пытались соблюдать подобие дистанции. Мы спали вместе только тогда, когда он был свободен и у него не было ранних встреч или обязанностей перед крылом. Если я задерживалась допоздна с Лиамом, то тайком возвращалась в свою комнату, чтобы лечь спать, если только мы не договаривались о встрече.       Затем, в течение трёх дней, он убил полдюжины человек, которые пытались убить меня во сне, защитил мою жизнь перед всем Квадрантом, сообщил, что мой мёртвый брат на самом деле жив, трахнул меня под звёздами, помог спровоцировать странные погодные аномалии и заставил меня буквально сойти с ума от самой неистовой страсти, которую я когда-либо чувствовала.       Это не совсем похоже на поведение обычного парня, но нам это подходит.       Становится всё труднее сдерживаться. Пройдёт совсем немного времени, и границы между нашими жизнями размоются окончательно.       Неудивительно, что первой сдаюсь я.       Я прокрадываюсь в комнату Ксейдена, пока он всю ночь пропадает на делах повстанцев. Вернувшись рано утром, он находит меня спящей в его постели. Запах Ксейдена и уют в окружении его вещей отгоняют кошмары почти так же хорошо, как его тёплое тело рядом.       К счастью, Ксейден в восторге от того, что я согреваю его постель. Он будит меня, показывая ртом, как сильно ему это нравится. В этот день для многих людей удар молнии становится сигналом к пробуждению, и ещё один — десять минут спустя.       Когда я прихожу в себя, то извиняюсь за то, что позволила себе воспользоваться его кроватью.       — Тебе всегда рады в моей постели, маленькая шпионка, — хрипло говорит он после того, как мы наконец заканчиваем. Мы оба голые и вспотевшие. — Я бы держал тебя здесь постоянно, если бы мог. В основном потому, что твоя кровать не такая уж удобная.       Я морщу нос: — Это, вероятно, потому, что я прячу вещи в матрасе. Я уже почти этого не замечаю.       — Это... многое объясняет.       Я улыбаюсь, видя выражение понимания на его лице. — Ты же понимаешь, что если я буду приходить к тебе каждую ночь, меня поймают гораздо быстрее? Мне бы не хотелось портить твою невозмутимую репутацию.        — Мне плевать, что люди думают обо мне, — серьёзно произносит Ксейден. — Я беспокоюсь о твоей репутации. Это, может, и не преступление, караемое смертью, но люди будут поливать грязью тот факт, что ты спишь со своим командиром. И это если бы ты встречалась с любым другим командиром крыла. Я знаю, что обо мне говорят.       — С чего ты взял, что меня больше волнует мнение окружающих, чем твоё? — спрашиваю я с решительным видом. — Мне не стыдно быть с тобой, Ксейден. К чёрту то, что скажут люди. Я не хочу, чтобы в нашу жизнь лезли, но если они узнают — это ничего не изменит между нами. Я не собираюсь тратить оставшееся мне время на страх перед чужим мнением. К тому же, — добавляю я с улыбкой, — единственный другой командир крыла, который хоть наполовину так же хорош собой, как ты, — это Нира, а я не думаю, что я в её вкусе.       Ксейден улыбается моей шутке, но серьёзная складка на его лбу возвращается, и мне хочется её разгладить. — Ты права, — тихо говорит он. — Сейчас декабрь. У меня осталось всего полгода до выпуска. Я хочу украсть каждую свободную минуту, пока есть такая возможность.        — Даже если об этом узнают? — переспрашиваю я, чтобы быть уверенной.       — Даже если узнают. Самые близкие мне люди уже знают.        Я глупо улыбаюсь и прижимаюсь к нему ближе. Скоро придётся вставать и собираться, даже если Ксейден и разбудил нас в такую ​​рань. — Хорошо. Я тоже расскажу самым близким.        — Я думал, ты уже всё рассказала. Рианнон бросала на меня очень многозначительные взгляды лучшей подруги из серии: «Я тебя похороню, если ты её обидишь». Отдам ей должное — она бесстрашна.       От его слов я невольно улыбаюсь. Я обожаю Рианнон. — Только Ри и Лиаму, конечно. Хотя, думаю, Иван что-то подозревает. Так что, пожалуй, я расскажу только Есинии, Ридоку и Сойеру. Сойер будет очень расстроен.        Его глаза сужаются. — Почему? — резко спрашивает он.       Я смеюсь над его мгновенно вспыхнувшей ревностью. — Не в этом смысле. Лиам любит флиртовать со всеми подряд, включая симпатичную девушку-писца. Сойер надеялся, что мы с Лиамом тайно встречаемся, чтобы ограничить его шансы как потенциального соперника в любви.       — Понятно, — говорит Ксейден. — Придётся его разочаровать. Ему нравится Есиния?       Я восторженно киваю. — Да. Это выглядит и смешно, и трогательно одновременно. Я учу его языку жестов, чтобы они могли общаться, а потом выступаю в роли переводчика, когда он провожает нас обратно в Квадрант Писцов в те дни, когда мы работаем, а Лиам оттачивает свои навыки слежки за нами, — добавляю я, прежде чем он успевает что-то сказать. Ксейден не перебивает и вместо этого улыбается. — Это мило. Думаю, Есинии он тоже нравится, даже несмотря на то, что на прошлой неделе, когда он сказал ей, что у неё красивая фиолетовая черепаха.       — Что он пытался сказать?       — Я гадаю так же, как и ты. Я не учила его этим жестам. Подозреваю, это Ридок над ним подшутил.       Ксейден усмехается и придвигается ко мне ближе, прежде чем вернуться к нашему разговору, не углубляясь в историю с Сойером. — Значит, договорились. Ты будешь приходить сюда спать, когда захочешь, неважно, как поздно мы вернёмся или как рано нам вставать.       Я приподнимаю бровь. Соблазнительно. — А что насчёт ночей, когда тебя не будет? — спрашиваю я с лукавой улыбкой.       — Согрей мне постель, как прошлой ночью, маленькая шпионка, — тихо рычит Ксейден. Я вздрагиваю от жара в его голосе. Мне действительно нужно встать в ближайшие двадцать минут. Совсем не хватит времени, чтобы снова упасть в объятия Ксейдена и при этом успеть к завтраку. — Всё, что я могу предложить, — это моё тело и мою личную ванную.       Это, мягко говоря, чертовски заманчивое предложение.       — Ты же понимаешь, что мы вместе всего несколько месяцев? — спрашиваю я для уверенности. — У меня было всего два парня, так что не стану притворяться, что у меня огромный опыт, но кто-то может сказать, что мы движемся слишком быстро. Мне бы не хотелось, чтобы ты устал от меня, учитывая наших драконов и всё такое. Это может быть неловко.        Ксейден удивлённо моргает. Его голос становится тише. — Вайоленс, мы уже прошли тот этап, когда тебе нужно беспокоиться о том, что я от тебя устану. Я хочу каждую твою неидеальную, хаотичную частичку. Оставляй свои книги, свои яды и свои нелепые ночные сорочки разбросанными повсюду. Прокрадывайся в мою комнату в самое неподходящее время, заставляй мои простыни пахнуть тобой, пока меня нет, засыпай рядом со мной, даже если ударит молния.        Я задыхаюсь от искренности его слов. Я судорожно выдыхаю. — Возможно, это самые романтичные слова, которые мне когда-либо говорили.        Ксейден усмехается на мою реакцию, и его взгляд наполняется нежностью. — Не чувствуй себя обязанной. Если понадобится, возьми паузу. Но ты мне не надоешь. Оставайся, когда захочешь. Мне лучше спится, когда ты рядом.       Я сглатываю подступившие слёзы и прижимаюсь к его груди. — Мне тоже лучше спится, когда ты рядом, — тихо говорю я. — Могу я тебе кое-что рассказать? Причину, по которой я пробралась к тебе прошлой ночью?       — Конечно, маленькая шпионка.       — После Молотьбы, в ночи, когда я одна, мне снятся кошмары, — шепчу я. — Прошлая ночь была особенно ужасной.       Я не поднимаю глаз, но чувствую, как Ксейден крепче прижимает меня к себе. — Расскажешь, о чём они?       Дыхание перехватывает. — То есть, сюжет меняется. Но вейнитель побеждает. Обычно я не могу пошевелиться, будто парализована. Он насмехается надо мной, говоря о всех людях, которых я не смогу спасти, и угрожает Андарне. А потом он заносит кинжал над моей грудью, и на мне нет доспехов. Я чувствую, как лезвие начинает врезаться в кожу.        Я останавливаюсь, чтобы сделать глубокий вдох. — Что происходит дальше? — мягко спрашивает Ксейден, словно боится, что я сломаюсь, если он заговорит слишком громко.       — Внезапно я могу двигаться, и в руке у меня кинжал. Тот самый, которым я, эм, отрубила ему руки. Я инстинктивно делаю выпад, но, посмотрев вниз, понимаю, что это не он.       — Кто это?       — Забавный сюрприз, чтобы помучить меня, — объясняю я голосом едва тише шёпота. — Кто-то из моего отряда. Мира. Иногда Есиния или Дайн. — Бреннан не появлялся с тех пор, как я узнала, что он жив, и я думаю, не потому ли, что моё подсознание не может представить, как он выглядит после пяти лет разлуки. При упоминании имени Дайна он напрягается, и я вздыхаю. — Он был мне дорог, Ксейден, — тихо говорю я. — Не в романтическом плане, и сейчас мы даже не близки, но я всё равно не хочу, чтобы ему причинили боль.       Я чувствую, как Ксейден кивает по движению его груди. — Я знаю, прости. Пожалуйста, продолжай.       Я заглушаю стон, прижавшись к его тёплой коже. — Я атакую, думая, что это единственный способ выжить, и в итоге всегда оказываюсь с кровью дорогого мне человека на руках. Убийца.        — О, Вайоленс, — он притягивает меня ближе к своей груди. — Ты не убийца. Ты просто пытаешься выжить, помнишь?       Но я убийца, и я тренируюсь каждый день, чтобы стать в этом лучше. Это печальный факт моей жизни, от которого я не могу отстраниться. Глупо закрывать глаза на правду. Мне просто нужно научиться с этим жить.       Я продолжаю, будто он ничего не сказал. — Хуже всего ночи, когда это ты, — признаюсь я тихо. — Прошлая ночь была одной из таких. Я смотрю, как ты умираешь у меня на глазах, а потом кричу и жду, когда Малек заберёт и меня. — У него перехватывает дыхание, но он ждёт, пока я продолжу. — Тейрн и Андарна обычно будят меня, — говорю я ему. — А потом разговаривают со мной, пока я снова не засну. Но это занимает время. Ненавижу так с ними поступать.        «Мы не против», — заверяет меня Тейрн, и его присутствие оказывает стабилизирующее воздействие на моё состояние.       «Мы всегда с тобой», — клянётся Андарна с той яростью, которую я так обожаю. — «Мы вместе справимся со всеми трудностями, даже с теми, что происходят в твоей голове».       «Спасибо вам обоим».        — Вайоленс, — серьёзно начинает Ксейден, осторожно приподнимая мою голову, чтобы мы могли встретиться взглядами. — Ты же знаешь, что никогда бы намеренно не подвергла опасности никого из тех, кто тебе дорог. Ты делаешь всё возможное, чтобы защитить людей. Особенно свой отряд.       Я тут же качаю головой. — Этого недостаточно, — настаиваю я. Не для тех, кто мне дорог, и не для тех, кто сейчас страдает за пределами чар. — Они в большей опасности просто потому, что находятся рядом со мной, и даже не знают почему. Если я недостаточно сильна, чтобы держаться в стороне, значит, я должна быть достаточно сильна, чтобы защитить их.       — Ты не можешь взвалить всё это на свои плечи, — говорит он, отчего я издаю недоверчивый смешок.       — Ксейден Риорсон, говорит мне, что я взвалила на себя слишком много? — мягко подразниваю я его. Но в его глазах не вижу ни капли веселья.       — Никакие милые шуточки тебя от этого не спасут, Вайолет Сорренгейл. Я не позволю тебе перевести тему. Ты смотришь на всех остальных, а я смотрю только на тебя.       Я в замешательстве смотрю на него. — Что ты имеешь в виду?       — Я вижу, как ты относишься к людям. То, как ты предлагаешь безусловную поддержку и сильную любовь, когда они в этом нуждаются. Ты — настоящий подарок для каждого, кто тебя окружает. Даже если ты не можешь сказать им всей правды, ты делаешь всё, что в твоих силах.       От его слов на глаза наворачиваются слёзы, и я стараюсь сдержать их. — Этого недостаточно, — повторяю я. — Мне нужно делать больше.       — Ты всего лишь один человек, Вайоленс, — мягко говорит Ксейден. — Ты не можешь позволить этому страху преследовать тебя. Ты не несёшь ответственности за всё зло в этом мире. Ни за что из этого. Иногда происходят вещи, которые мы не можем контролировать, но мы учимся жить с этим и стараемся в следующий раз поступить лучше.       — Ты не понимаешь. Ты всегда был сильным, — пытаюсь я объяснить то жгучее чувство в груди. — Раньше худшим, что могло случиться, была моя смерть. И это было нормально. Большинство полагало, что именно это и произойдёт. Моё тело каждый божий день работает против меня, и я взяла на себя миссию, которая означала бы мою смерть, если бы меня поймали. Шансы никогда не были на моей стороне. Я смирилась с этим.       — Я это не принимаю, — возражает он, но я лишь качаю головой и продолжаю.       — То, что я это принимала, не значит, что я этого хотела. Даже когда я не могла представить себя всадницей, я всё равно хотела жить. Но это было из эгоистичных причин — желания жить. Теперь же я знаю, насколько высоки ставки. Сейчас я действительно не могу умереть, и я пытаюсь к этому привыкнуть. Давненько я не чувствовала себя такой слабой.       — Почему ты так думаешь? — отчаянно спрашивает он. — Я вижу, как ты справляешься со всем этим, и я точно знаю, что ты создана для этого. Рождена для этого. Я не понимаю.       — Потому что когда-нибудь я тебя убью, Ксейден! — восклицаю я громко и отчаянно, тут же плотно сжимая губы, как только слова срываются с языка. — Я чувствую себя так неуверенно. Раньше я могла действовать до крайности рационально, когда рисковала только своей жизнью. Но сейчас мне кажется невозможным найти баланс между логикой и осторожностью. Я боюсь, что в итоге провалюсь и в том, и в другом. Посмотри, что я уже заставила тебя сделать — снять мои чары. Это безумие. Я точно стану причиной гибели всех нас.        Его взгляд смягчается, и он поворачивает нас на бок, так что мы оказываемся лицом к лицу. Мне действительно нужно скоро встать. Не знаю, зачем я подняла эту тему утром, когда у нас было так мало времени. Часть моего сердца всё ещё кричит от кошмара, увиденного прошлой ночью. Мне потребовалось больше времени, чтобы проснуться, чем обычно, и мне пришлось смотреть, как жизнь медленно покидает Ксейдена.       — Вайолет, — мягко начинает он, вытирая слёзы, стекавшие по моим щекам. — Ты ничего не заставляла меня делать. Бывает ли так, что мне нужно время, чтобы увидеть вещи твоими глазами? Конечно. Но это лишь потому, что в такие моменты я слаб. Я знаю, что ты способна постоять за себя. Я бы не хотел, чтобы моя жизнь оказалась в чьих-то чужих милых ручках.        От его слов слёзы текут ещё сильнее. — Но я давлю и давлю. Я знаю это. Я просто не умею по-другому.       Ксейден обхватывает моё лицо ладонями, так что я не могу отвести от него взгляд. — И что? Я тоже известен своей настойчивостью. Я не хочу, чтобы ты была кем-то другим. Мне нравятся твои интриги и тот факт, что я никогда не знаю, чего от тебя ожидать. Мне нравится твоя сила и жестокость, и то, что ты никогда не ищешь лёгких путей. Если ты забыла, твой план сработал. Все твои планы срабатывали. Это самая раздражающе притягательная черта в тебе. Моя блестящая, прекрасная женщина.       — А что, если следующий не сработает? — надломленно спрашиваю я.       — Тогда мы справимся с этим вместе, — серьёзно говорит Ксейден, и в его глазах читаются кристально чистые обещания. Он подаётся вперёд, обнимает меня и притягивает к себе ещё ближе. — Мы разберёмся со всеми планами, удачными или нет. Будем справляться с кошмарами. Будем справляться с угрозами и всем остальным, что на нас обрушится. Вместе, верно? Ты обещала мне.       — Я знаю, — шепчу я ему в грудь. — Знаю. Не знаю, почему я так себя веду. Просто мне очень тяжело смотреть, как ты умираешь в моих снах.       — Я знаю, маленькая шпионка. В моей жизни хватало кошмаров, и потеря тебя была бы худшим из них. — При этих словах его объятия становятся крепче. — Но ты не можешь нести эту вину за меня или за кого-то ещё. Я точно так же могу оказаться причиной твоей гибели. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной, чтобы между нами не осталось места для вины. Того, что ты можешь дать, всегда будет достаточно — и для меня, и для твоих друзей, и для всех остальных на этом чёртовом континенте. Я об этом позабочусь.       Его слова успокаивают что-то внутри меня. Я пытаюсь унять бешеное сердцебиение, проверяя свои щиты — часть моей новой ментальной рутины. — Хорошо, — заверяю я и себя, и его. — Хорошо.       — Спасибо, что рассказала мне о своих кошмарах, — тихо говорит Ксейден, и я любуюсь его ониксовыми глазами. В золотистых искорках столько нежности, что иногда мне кажется, будто я её не заслужила. — Я хочу быть рядом с тобой. Ты и так уже столько раз была рядом со мной, Вайоленс.       Я улыбаюсь его словам. — Вот и славно. Я никуда не денусь. Если не считать моей минутной слабости, так просто ты от меня не отделаешься.        — Вот это мне нравится.       — Я не дам тебе забыть, как ты говорил, что тебе нравятся мои затеи, понимаешь? — поддразниваю я его, и на этот раз он усмехается. Напряжение покидает моё тело под этот знакомый глубокий звук. Его радость всегда наполняет мою грудь так сильно, что кажется, я сейчас взорвусь от неё. Мне хочется утопить этого человека в радости, нежности и доброте, пока это не начнет стирать боль от той жизни, которую ему пришлось прожить. Пока она не заполнит его грудь, вытесняя остатки чувства неполноценности или страха, не оставив им места для возвращения.       Интересно, знает ли Ксейден, на какие ужасные преступления я готова пойти, лишь бы он продолжал улыбаться и смеяться? После всего, через что он прошёл, он заслуживает большего, чем то, что уготовил ему этот мир. Как я и говорила Имоджен: он заслуживает всего.       — Не сомневаюсь, Вайоленс. А теперь тебе пора вставать, если хочешь успеть принять душ.        Я чувствую липкость между бёдер и киваю. — Душ, наверное, не помешал бы, — соглашаюсь я. — Присоединишься?       Совместная ванна исключена, но мы вполне можем протиснуться под одной струёй воды. Одно из немногих преимуществ моего роста.       — Иди готовься, я скоро буду, — обещает Ксейден. Я счастливо киваю и целую его ещё раз, прежде чем встать и направиться в ванную, по пути прихватив запасное полотенце. Я здесь уже освоилась.       И хорошо, что Ксейден, судя по всему, не против.

***

      Все мои друзья — лучшие, но они же, чёрт возьми, и худшие.       Мы с Лиамом пробираемся в город, чтобы забрать мой очередной заказ у одного из моих знакомых, и я заскакиваю в свою любимую пекарню за коробкой выпечки. Пекарь приветствует меня дружелюбной улыбкой, и я отвечаю ему взаимностью. В тот год, когда я тренировалась перед парапетом, я заходила сюда дважды в неделю, чтобы покупать сладости для майора Гиллстеда. С тех пор столько всего изменилось.       — Почему так много? — спрашивает Лиам, когда мы возвращаемся в Басгиат.       — Разве мне нельзя купить подарок для друзей? — невинно отвечаю я. Он смотрит на меня с подозрением, но больше ничего не говорит, когда на следующий день после ужина я приглашаю всех к себе в комнату, затаскиваю их по очереди и угощаю выпечкой. Никто из них не жалуется на угощения, которые я, разумеется, достала далеко не самыми законными, одобренными Кодексом способами.       Ридок спрашивает: — Не то чтобы я жалуюсь, Ви, особенно учитывая, что в столовой мы такого точно не едим, но по какому поводу?       Я обвожу их всех взглядом. — Я, э-э, решила просто угостить вас после того, как тяжело вы все трудились, осваивая магию. Хотела подсластить вам жизнь и немного рассказать о своих новостях, — говорю я, прежде чем повернуться к Сойеру. — К тому же, их можно есть руками, — добавляю я с улыбкой.       Рианнон вскидывает бровь. Ридок всё ещё занят своей булочкой, потому что только что запихнул её целиком в рот одним махом. Сойер выглядит растерянным, переводя взгляды с Лиама на меня.       Самодовольное лицо Лиама подсказывает мне, что он точно знает, что я сейчас скажу, а Иван — добрый, чудесный Иван — просто терпеливо ждёт, когда я продолжу.       Я прочищаю горло и сдерживаю желание закатить глаза из-за собственной нерешительности. Боги, я же рассказываю им о парне, с которым сплю, а не о разрушительных истинах Наварры.       — Мы с Ксейденом вместе, — быстро выдавливаю я слова. — Ри и Лиам оба в курсе. Он рассказал всем своим друзьям, так что я делаю то же самое.        Рианнон широко улыбается. — Чёрт, я знала, что у вас не просто интрижка, но если ты добровольно делишься чем-то настолько личным со всем отрядом, значит, всё серьёзно.       Сойер ахает: — И как долго?       — Официально? С ночи после Молотьбы.       — А неофициально? — спрашивает Иван с лёгкой ухмылкой. Я беру свои слова обратно.        Я пытаюсь придумать более нормальный ответ, но безуспешно. — Мы, наверное, ходили вокруг да около друг друга с тех самых пор, как начали спарринговаться.        Мы поворачиваемся к Рианнон, которая разражается громким смехом. — Это чушь, и ты сама это знаешь! Мне выпала честь наблюдать за вашей первой встречей прямо перед парапетом. Сексуального напряжения было столько, что оно отвлекало меня даже от надвигающейся гибели.       — Заткнись, — беззлобно бросаю я ей. — Он в моём вкусе, ясно? Ты хотела знать, есть ли у меня предпочтения. Вот. Ксейден Риорсон. Он — мой единственный тип.       От победной улыбки Рианнон её глаза начинают сиять, и я изо всех сил стараюсь не улыбнуться в ответ, но это безнадёжное занятие.       Ридок наконец проглатывает еду и возбуждённо поворачивается к Ивану: — Ты был прав! Я был уверен, что она будет врать, пока он не выпустится.       — Что? — выдавливаю я, и улыбка сползает с моего лица.       — О, вы были слишком очевидны, — легко говорит мне Ридок. — Оба.       — Зачем же тогда вы так меня подкалывали по поводу моей истории с Лиамом? — требую я объяснений.       Ридок пожимает плечами. — Ради веселья. У меня были подозрения, но я окончательно убедился, когда заметил, как вы пялитесь друг на друга. Постоянно. А потом ты даже перестала притворяться, что называешь его Риорсоном.        Сойер поворачивается к Ридоку и Ивану с видом преданного человека. — Вы знали? Оба?       Похоже, Сойер просто полагал, что я расскажу Рианнон и Лиаму раньше всех остальных, что справедливо, но осознание того, что он узнал последним, задело меня.       Они кивают, и Иван пожимает плечами. — Не думаю, что кто-то из них особо старался это скрыть от близких людей. Особенно Риорсон. Я видел, как он назвал её Вайоленс утром в день Молотьбы, и почувствовал, что мне нужно принять душ. — От его слов мои щёки заливает краска. — Честно говоря, я удивлён, что к тому моменту вы ещё не были вместе официально. Я сказал Ридоку, что думаю, ты скоро во всём признаешься, Ви.       Я сердито зыркаю на них обоих и с гневом откусываю кусок своего пирожного. Оно лимонное и чертовски вкусное. Мои друзья — предатели.       — Значит, я единственный, кто не знал, — повторяет Сойер.       Даже Лиам смеётся над ним. — Ты определённо единственный. Честно говоря, они не раз чуть не нанесли мне травму на всю жизнь.       Я бросаю ему в голову одно из шоколадных пирожных. Он ловит его на лету и откусывает большой кусок. Я знала, что это его любимое.        Сойер, словно перебирая в памяти события нескольких месяцев, говорит: — Так когда он приставил Лиама приглядывать за тобой...       — Чрезмерно опекающий парень, — отвечаю я, закатывая глаза.       — А комната с барьерами на первом курсе? Риорсон, тренирующий тебя месяцами? Призыв к кворуму, чтобы наказать Мэвис? — добавляет он.       — Ксейден хочет защитить меня, потому что это я. А не только из-за наших драконов, — говорю я, пожимая плечами, будто это не самое лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни.       Рианнон широко улыбается. — Я рада за тебя, Ви.       Все соглашаются, хотя Сойер всё ещё выглядит совершенно ошарашенным. Большинство из них уже предвидели, что я скажу, но всё равно приятно официально посвятить их в эту часть моей жизни. Особенно теперь, когда я всё больше уверена, что мы с Ксейденом видим будущее вместе.        Будущее. Какая необычная концепция. Эта мысль одновременно и волнует, и пугает по не одной причине.       — Зачем было кормить нас сладостями только для того, чтобы сообщить новость? — любопытно спрашивает Ридок, уже тянусь за очередной булочкой. — Ты же знаешь, Ви, мы бы никогда не осудили тебя за то, с кем ты встречаешься. Мы тебя поддержим, что бы там ни болтали люди.       Я улыбаюсь в ответ на его слова поддержки. — Я была в городе по делам и подумала, что выпечка — это безобидный способ заманить вас ко мне в комнату.       — А почему ты решила рассказать об этом именно здесь?       — То, что мы вместе, мало кто знает, а у моих чар есть звуковой щит, — быстро объясняю я.        Рианнон фыркает. — Уверена, это было крайне альтруистично со стороны Риорсона. Никаких скрытых мотивов.        Я отвечаю с ухмылкой. — В отношениях со своим командиром крыла есть много преимуществ.       Все смеются, кроме Лиама, который стонет: — Теперь я не смогу спокойно спать, зная это.       Я хихикаю, глядя на его лицо. — Ой, да замолчи. Мы всё равно обычно спим в его комнате, так что это проверяется нечасто.        На данный момент моя комната — это, по сути, склад и безопасное место для работы с Есинией.       — О? И как живётся на стороне руководства? — с любопытством спрашивает Рианнон. Если подумать, из неё получился бы отличный командир.       — Два слова: личная... ванная.       Они начинают подтрунивать надо мной, а я победно ухмыляюсь, глядя на их общие страдания.