Глава 36: Обмен фактами

      В личном общении профессор Карр оказался ровно таким же подозрительным, каким и казался мне со стороны. Он приветствовал меня в классе, но тут же вставил шпильку, выразив надежду, что моя печать не окажется слабее тех, что демонстрировали предыдущие Сорренгейлы. Управление погодой, расширение чар, восстановление — этой семье очень трудно соответствовать.        — Твой брат был на редкость сильным целителем. Досадно, что мы так рано потеряли столь исключительную печать.       — Я скорее считаю, что потерей был мой брат, а не его печать, — невозмутимо отчеканила я на глазах у остальных кадетов. Даже если Бреннан жив и здоров, замечание Карра прозвучало бестактно и грубо. — Постараюсь не разочаровать. Теперь я могу сесть?       Когда я сажусь рядом с Лиамом, он пристально смотрит на меня, и я пожимаю плечами. Постараюсь сбавить обороты.        В течение следующих нескольких недель остальные члены моего отряда довольно быстро начинают направлять, и я рада, что в этом классе меня окружают люди, которым я доверяю. После переформирования отряда к нам примкнуло несколько человек, которые мне крайне неприятны, но дело не в них самих, а в том, как они относятся к кадетам с метками отступников. Вряд ли они могут мне навредить.       Напротив, это я, скорее всего, представляю для них угрозу. Если я ещё хоть раз замечу их косые взгляды или услышу язвительные комментарии в сторону Лиама, Ивана или Имоджен, я не побоюсь применить силу.       И пусть Имоджен, скорее всего, всё ещё меня ненавидит — а она определённо меня ненавидит, — это не помешает мне отравить или зарезать любого, кто встанет на пути её права на уважение и признание в нашем кругу.       Она перестала сверлить меня взглядом и оскорблять в спортзале, а вместо этого притворяется, что у меня какая-то зараза, распространяющаяся через зрительный контакт, которая убьёт её, если она хоть на мгновение взглянет в мою сторону. Она игнорирует меня так яростно, что я бы забыла цвет её глаз, если бы они не горели таким запоминающимся ярко-зелёным огнём убийственной ярости во время нашего испытания.       Я не совсем понимаю, что произошло. В один из дней, прямо перед Презентацией, она перешла от откровенной враждебности к холодной отстранённости. Судя по времени, это не было реакцией на связь наших драконов, хотя я и не осознала этого, пока не прошла Молотьба.        Странно, но я даже скучаю по её ненависти. Однажды я отшутилась на её подкол, и мне показалось, что я увидела мимолётную улыбку. Я не мазохистка, но не могу отделаться от мысли, что мы могли бы найти общий язык, дай она мне хотя бы малейший шанс.       «Смотри, не дай ей вонзить тебе нож в спину. Не забывай про её жажду мести», — сухо прокомментировал Тейрн.       Я закатываю глаза. — «Я не позволю ей убить меня. К тому же, теперь, когда жизнь Ксейдена связана с моей, она точно не станет этого делать».       Из-за Ксейдена Риорсона я стала неприкосновенной — и не только в этом смысле.       — Есть какие-нибудь идеи, почему Имоджен раньше относилась ко мне как к проклятию своего существования, а теперь обращается со мной так, будто я подхватила что-то ужасно заразное? Кажется, она ни разу не смотрела на меня с Презентации, — спрашиваю я Ивана однажды за завтраком, оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет её розовой шевелюры.       Рианнон, сидящая рядом со мной, презрительно фыркнула. — Скатертью дорога. Она никогда не говорила никому из нас ничего хорошего. И она вела себя с тобой как стерва в течение нескольких месяцев после того, как полностью нарушила правила во время вашей драки.       Я долго смотрю на Рианнон. — У неё есть свои причины, — тихо отвечаю я, стараясь взглядом передать всю глубину своих слов. — Я не держу на неё зла. Надеюсь, и ты тоже.       Имоджен, может, и жульничала, но я тоже вытащила кинжал. Я также дочь генерала, виновного в смерти её матери и старшей сестры, Трациллы и Катрины Кардуло. Я вернулась, чтобы поискать их имена в Архивах, потому что, возможно, я всё-таки мазохистка.       Моя подруга изучает моё лицо, замечает серьёзность моего тона и затем кивает. — Ты права. Мне не следовало этого говорить. Она же из нашего отряда.        Я киваю и снова поворачиваюсь к Ивану — на его лице застыло какое-то странное выражение. — Ну?       Его карие глаза забегали — явный признак вины. Так-так...       — Иван Луперко, — я прищуриваюсь. — Что ты натворил?       Иван морщит нос и чешет затылок. — Ну, я как-то обмолвился Риорсону, что она вела себя не слишком любезно, пока ты занималась в тренажёрном зале.       Я вздыхаю, но в этом вздохе нет злости, лишь нежность. — Ты до смерти боишься нашего Командира Крыла, а значит, разыскал его ещё до того, как попал в наш отряд. Ладно, выкладывай: кто твой сообщник? Кто тебе это сказал?       Иван сжимает губы, и я тут же делаю правильный вывод и поворачиваюсь к Ридоку, который наблюдал за всем происходящим. Я поднимаю бровь, а он бесцеремонно пожимает плечами.        — Возможно, я жаловался, что она сводит на нет все твои усилия. Это был полный пиздец.       Ещё один нежный вздох. — Возможно, вы оба перестарались. Спасибо, что заботитесь обо мне, но вам следовало оставить всё как есть. С Имоджен я справлюсь.        Ридок снова пожимает плечами. — Тебе не обязательно справляться со всем в одиночку. Для того и нужны отряды. Для того и нужны друзья..       Я беспомощно улыбнулась. Невозможно злиться на них, когда они так искренне хотят помочь. Я снова посмотрела на Ивана. — Значит, ты настучал, а он пригрозил ей, чтобы она оставила меня в покое. Неудивительно. И никто из вас не подумал, что после такой выходки она возненавидит меня ещё больше?       Иван вздрогнул. — Я не видел, как он угрожал, но этот его взгляд, когда он уходил... Это было чертовски жутко.        — Это Ксейден, — я снова вздохнула. Даже когда они сводят меня с ума, они всегда на моей стороне и всегда хотят меня защитить. Из-за этого мне так трудно удерживать стены, которыми я от них отгораживаюсь.       Кстати, о стенах. Я проверяю свой ментальный лабиринт, чтобы убедиться, что мои щиты надёжно заперты. Так и есть.        Ридок многозначительно приподнимает бровь. — Снова Ксейден? Не надейся, что я забыл, как ты проговорилась в прошлый раз.       Я даже не пытаюсь яростно спорить, как обычно. — Для меня он просто Ксейден, — отвечаю я, пожав плечами, и на этом заканчиваю разговор.       Иван улыбнулся мне, и я ответила ему мягкой улыбкой и вернулась к своей тарелке. Сойер вовремя увлёк Ридока в беседу, не дав тому продолжить свой допрос.       При всех их добрых намерениях, я почти уверена — из-за них Имоджен теперь точно не захочет со мной нормально поговорить.       Придётся что-то с этим делать. Имоджен, может, и упряма, но я уверена, что более упряма, чем она.

***

      Такая возможность представилась мне несколько дней спустя в спортзале.        Я беззастенчиво наблюдала за спаррингом Ксейдена и Гаррика без рубашек, и была почти полностью уверена, что Ксейден делал это специально. Я видела их спарринги без рубашек, наверное, раза три за два месяца до нашей ночи под деревом, когда я упомянула об этом. Теперь это уже второй раз за неделю.       Ублюдок. Прекрасный, смертоносный ублюдок.  Я с тоской вздыхаю, глядя на широкие плечи Ксейдена, которые напрягаются с каждым жестоким ударом. К сожалению, мой вздох подхватили несколько кадетов в спортзале, включая Рианнон и Ридока.       Лиам закатывает глаза. — Вы когда-нибудь перестанете объективизировать нашего Командира Крыла?       — Никогда, — тут же язвительно отвечаю я, прикусывая губу, потому что не хотела говорить это вслух. Рианнон одаривает меня улыбкой, и я закатываю глаза. Я не шучу.       К счастью, никто не обращает внимания на мой ответ, потому что Ридок отвечает без тени стыда: — А если я буду объективизировать нашего командира секции?       Мы с Рианнон смеёмся и возвращаемся к просмотру шоу, в то время как Лиам качает головой, глядя на Ридока. Бедный Лиам. Ему приходится вечно находиться в эпицентре внимания, будучи рядом с главным красавчиком квадранта и всеми его обожателями.       Справедливости ради, Лиам и сам не прочь ловить на себе восхищённые взгляды симпатичных, вздыхающих кадетов. А некоторые из них порой сверлят меня недовольным взором. Мне потребовалось время, чтобы отличить их от тех привычных косых взглядов, которые я получаю просто за то, что я — это я. Но потом я поняла: когда Лиам оказывается рядом, эти взгляды становятся ещё тяжелее.       Это и обидно, и забавно, а главное — совершенно бессмысленно. Я искренне желаю им всего наилучшего. Лиам заслуживает любви, и я надеюсь, что он сможет хорошо провести выходные, пока я занята чем-то другим.        К сожалению, я могла бы проникнуть в Квадрант Писцов, чтобы разместить на печатном станке объявление о том, что Вайолет Сорренгейл не спала с Лиамом Майри, и мне бы всё равно никто не поверил.       Возможно, если бы я напечатала оду мышцам спины Ксейдена и подписала её, люди бы поняли. Не то чтобы я хотела, чтобы они поняли, но при виде этого любой почувствовал бы себя собственником.       С другой стороны матов я замечаю Имоджен. Она стоит у штанги и смотрит на бой со знакомым мне голодным напряжением. Так же смотрю на него и я. Это была жажда.       Чёрт. Если Имоджен запала на Ксейдена, то я ничего не смогу сделать, чтобы она перестала меня ненавидеть. Проклятье, я действительно надеялась, что когда-нибудь мы сможем стать хотя бы кем-то вроде подруг, но уступать Ксейдена я никому не собираюсь.       С тоской я отрываю взгляд от поединка, чтобы получше рассмотреть Имоджен: её глаза следят за каждым резким движением. Я могла бы почти убедить себя, что она просто восхищается их техникой, если бы не то, как она прикусывает эту чёртову губу. Резкий укол ревности — такой же незваный, как и мучительный.       Я знаю, что Ксейден хочет быть со мной, но какая-то часть меня не может не признавать: большинство сочло бы Имоджен ему лучшей парой. Они оба из Тиррендора, они дружат с самого детства, и она... более свирепая, чем я. По крайней мере, в том физическом плане, который так ценят в этом квадранте.        Меня боятся, потому что за мной закрепилась слава непредсказуемого человека. Имоджен боятся, потому что она бесспорно сильна. В ней чувствуется та же неоспоримая мощь, что и в Ксейдене. Как в Лиаме или даже в Рианнон. Будто они были рождены, чтобы летать на драконах.       «Сила имеет множество форм», — говорит мне Тейрн. — «И, судя по тому, что я наблюдал и от чего закрывался, командир крыла больше всего ценит твою силу. Он выбрал тебя».        «Как и я выбрала его», — отвечаю я, улыбаясь его ворчливому подбадриванию, смешанному с явным отвращением к нашей с Ксейденом деятельности. — «И даже не смей начинать про щиты! Ты прекрасно знаешь, что ты натворил. Дважды».        «Я действовал так, как мне дозволено, ибо я могучий боевой дракон и волен делать всё, что пожелаю», — самодовольно заявляет Тейрн. — «По крайней мере, мои забавы не приводят к лесным пожарам».       И снова моё желание оставить последнее слово за собой берет верх над смущением.       «Ах, а я — Вайолет Сорренгейл, избранная всадница Тейрна, сына Мурткуидеама и Фиакланфуил, из мудрого рода Дубхмадинн. Разве эта честь не означает, что я тоже могу делать всё, что захочу?»       Он сразу замолчал после моих слов, и это не может не радовать. Удивить Тейрна — задача почти невыполнимая, ведь этот столетний дракон имеет постоянный доступ к моим мыслям. Я, разумеется, наслушалась о его родословной достаточно, чтобы заучить её наизусть для подобных случаев. — «Ну... я не могу придраться к твоей логике. Продолжай».        Мне стоит огромных усилий не рассмеяться в голос, хотя внутри я в панике из-за возможных чувств Имоджен к моему парню. Именно это — последнее, что хочется выяснять у девушки, которая пыталась зарезать тебя в первый же день.       Пока двое прирождённых воинов расходятся, чтобы попить воды — идеальный момент, чтобы полюбоваться каплями пота на рельефном прессе Ксейдена, — я всё равно не свожу глаз с Имоджен. Если бы она посмотрела на меня прямо сейчас, это было бы плохо, потому что я даже не пытаюсь скрыть это.        Ксейден и Гаррик расходятся по разным сторонам мата, и её взгляд устремляется вслед... Гаррику. Он хватает полотенце, чтобы вытереть пот со лба, и она невольно подаётся вперёд, следя за движением его руки и тем, как напрягается его бицепс.       О, этот взгляд мне слишком хорошо знаком. Я сдерживаю вздох облегчения.       Как сказал Ридок, она объективизирует нашего командира секции. Интересно, смотрит ли на неё и Гаррик…        Её будет гораздо проще заставить стать моей подругой — или хотя бы просто приятельницей, — если она не будет заглядываться на моего парня. Рианнон и Ридоку иногда это сходит с рук, потому что я знаю: они лишь любуются его красотой. Ксейден объективно идеален, и люди должны это признавать. И держать руки от него подальше.        Но Имоджен смотрит на Гаррика с таким голодом, который явно не похож на мимолётный интерес.        Я поспешно отвожу взгляд, пока Имоджен не поймала меня на подглядывании, и наконец переключаю внимание на Ксейдена — туда, где оно и должно быть. Где-то на задворках сознания я понимаю, что должна сосредоточиться на тренировке, но чувствую себя странно привязанной к нему с тех пор, как он рассказал мне о моём брате и мы пережили такой эмоциональный момент вместе. Не говоря уже о последствиях того, как нас затянуло в спираль драконьей похоти.       Возможно, дело в тех словах и чувствах, которые я пока не готова признать.       Ксейден вернулся с аванпоста в Мидленде только сегодня днём, и две ночи без него были почти пыткой. Если я не окажусь сегодня в его постели, я, наверное, устрою истерику.        Я встряхиваю головой, чтобы прогнать лишние мысли, проверяю, на месте ли мои щиты, и обмениваюсь с Ксейденом мимолётной, предназначенной только для нас двоих улыбкой. Он насмешливо вскидывает бровь, я закатываю глаза и возвращаю внимание к своему отряду, пока он с Гарриком возвращается на центр мата.       Затем я хватаю своё внимание за горло и силой заставляю его подчиниться.       Если отбросить романтику, я здесь не для развлечений, и мне нужно сосредоточиться на своих целях. Самая главная из них — удержаться на Тейрне без посторонней помощи. Впрочем... это не значит, что я не могу делать несколько дел одновременно. В моём списке есть ещё одно неотложное дело.       — Я пойду к тренажёрам, — тихо говорю я Лиаму. Он собирается пойти за мной, но я качаю головой. — Не сегодня, Лиам. Если хочешь, можешь поработать бдительным телохранителем отсюда, но если пойдёшь со мной... ну, включи воображение.       После всего, что он повидал, любые фантазии Лиама, вероятно, куда страшнее того, что я действительно могла бы с ним сделать. Возможно, у меня всё же есть слабость к моей тени.       В зале у весов только Имоджен, и я хотела бы верить, что рядом с ней мне не нужен телохранитель.       Он неохотно кивает, и я направляюсь к спортивному инвентарю. Я замечаю тот миг, когда Имоджен видит меня боковым зрением: она тут же демонстративно разворачивается в другую сторону. Хм, так не пойдёт.       Я устраиваюсь на одной из скамеек и замечаю, как Имоджен, находясь в нескольких шагах от меня, демонстративно отвела взгляд от спарринга, даже когда Ксейден и Гаррик возобновляют свой яростный обмен ударами. Любое преимущество быстро теряется и вновь обретается — так идёт борьба за превосходство снова и снова. Оба они — великолепные бойцы, и их скорость идеально совпадает.       — Ты ведь всё ещё можешь смотреть, — затеваю я непринуждённый разговор. — Кому не понравится отличный вид?       Я вижу, как напрягаются её плечи от гнева. Это лучше, чем апатия.       Она медленно поворачивает голову ко мне. — Что ты, блядь, сейчас сказала?       Я пожимаю плечами, делая вид, что пытаюсь выбрать подходящий вес.       — Просто заметила, что ты лишаешь себя зрелища, лишь бы изо всех сил делать вид, будто меня не существует.       — Может, если я буду стараться достаточно усердно, ты сделаешь мне одолжение и исчезнешь. — Она вскидывает кулак и резко расправляет пальцы, делая акцент на последнем слове. Я сдерживаю улыбку.        — Ну, можешь попробовать. Но большинство людей делают это с моего детства, и пока безуспешно. Сомневаюсь, что это будет продуктивно.       — Ещё одна мечта, убитая очередной Сорренгейл, — огрызается Имоджен.       Я вздрагиваю. — Ой. Это бьёт больнее, чем вывих плеча.       Имоджен закатывает глаза, но, по крайней мере, теперь она смотрит в мою сторону.       — Я слышала, Ксейден угрожал тебе за то, что ты была со мной груба, — тихо добавляю я. — Я не просила его об этом.       Она снова закатывает глаза. — Ага, он ясно дал понять, что это был кто-то другой. И для тебя он, блядь, Риорсон, первокурсница.       Мои глаза едва заметно расширяются. Для меня он и правда, блядь, Риорсон, но совсем не в том смысле, в каком это подразумевает она. Внезапно становится ясно, что Имоджен не так хорошо осведомлена о наших отношениях, как остальная часть ближайшего окружения. Ксейден рассказывал мне о своих друзьях и о том, что они знают друг друга с малых лет. Я очень надеюсь, что его дружба с Имоджен не пострадала из-за меня, но логические выводы напрашиваются сами собой.       — Для меня он Ксейден, — говорю я ещё одному человеку. Она на мгновение удивлённо смотрит мне прямо в глаза, и я спокойно выдерживаю её взгляд, отвечая на её немой вопрос чётким кивком. Нам удаётся вести диалог глазами, после которого у неё почти не остаётся сомнений в характере моих с Ксейденом отношений.       Глаза Имоджен вспыхивают от гнева. — Ну конечно. Этот грёбаный идиот нас всех погубит.       Мой взгляд становится ледяным. — Следи за языком, — рявкаю я так тихо, как только могу. — Можешь оскорблять меня сколько угодно, я никогда не побегу жаловаться на это кому-то ещё, но он этого не заслужил. По крайней мере, не от тебя.       — О, и ты знаешь, чего он заслуживает? — рычит Имоджен. Я замечаю, что она тоже понижает голос, а Ксейден и Гаррик продолжают спарринг без перерыва. Единственный, кто на нас смотрит, — это Лиам с другого конца зала.       — Всего, — яростно отвечаю я. — Он заслуживает всего. И если ты думаешь, что я сделаю что-то, что подвергнет его опасности или любого, кто ему дорог, то розовая краска для волос, должно быть, окончательно вытекла тебе в мозг.       Вот оно. Эта тень усмешки в уголке её рта. Ей от меня не спрятаться.       — Сорренгейл, опустившаяся до общения с мечеными? С мечеными? — прощупывает она почву. — Что бы сказала твоя дорогая мамочка?       Я пожимаю плечами. — Мне всё равно. Я никуда не уйду, так что тебе, к сожалению, придётся ко мне привыкнуть.       Имоджен пристально смотрит на меня. — Это факт? — медленно спрашивает она.       — Да, — говорю я. — Я полна любопытных фактов. Хочешь ещё парочку?       — У меня предчувствие, что ты всё равно мне их вывалишь.       — Я знала, что ты наблюдательна, — мягко поддразниваю я. — Итак, факт первый: ты пыталась меня убить.       Она приподнимает бровь. — Пыталась — самое печальное слово в этом предложении.       — Печальное для тебя, — легко замечаю я. — Ксейден и наши драконы, вероятно, с этим не согласятся.       — Ну и подстава, да?       — Разве? — спрашиваю я с наглой ухмылкой. — Теперь переходим к факту номер два: я не пыталась тебя убить.       — Твой кинжал у моих рёбер говорил об обратном.       — Нет, мой кинжал умолял меня поздороваться с твоей почкой, — отвечаю я с полной уверенностью. — Я никогда не собиралась причинять тебе вред. Если бы ты попыталась сбросить меня, это лишь раскрыло бы мой манёвр Эметтерио, и мне бы пришлось расплачиваться за сам факт использования оружия. Я не была в состоянии его скрыть, даже если бы очень постаралась.       — Чушь собачья, — выплёвывает она.       — Это не так, — настаиваю я. — Я не хочу твоей смерти, Имоджен. Я не только понимаю, почему ты меня ненавидишь, но и я не так привыкла купаться в крови, как ты думаешь. А это подводит нас к третьему факту. Несмотря на то, что ты обо мне думаешь, я тобой восхищаюсь.       Она резко поворачивает голову в мою сторону. — Какого хрена. — Это не вопрос.        — Это правда, — отвечаю я на её недоверие. — Ты одна из сильнейших бойцов в Крыле. Не одна из лучших женщин, не одна из лучших второкурсниц. Просто одна из лучших.       — Серьёзно? Решила перейти на лесть? Не слишком ли жалко?       Я закатываю глаза. — Лесть подразумевает, что я не верю своим словам. Это оскорбление и моего интеллекта, и твоего. Почему признание чужих способностей должно быть жалким? — Я продолжаю, не дожидаясь ответа, вспоминая слова своего дракона: — Твои сильные стороны отличаются от моих, но это не значит, что я не могу ими восхищаться.       — Это подразумевает, будто у тебя вообще есть какие-то сильные стороны. — Ну же, Имоджен, ты становишься предсказуемой.       — Может, и не в буквальном смысле, — допускаю я. — Но меня не стоит недооценивать. Ты не похожа на человека, который совершает одну и ту же ошибку дважды.       Её зелёные глаза впиваются в меня, словно она пытается увидеть меня насквозь, и я замираю, позволяя ей самой прийти к выводам. — Ладно. Тогда вот тебе мои факты, Сорренгейл.       — Пожалуйста, — прошу я. Теперь она говорит со мной. Я выдержу любой её выпад.       — Ты чувствуешь вину, когда смотришь на нас. Может, ты и не хочешь нас убивать, но ты делаешь то же самое, что и все остальные в Квадранте. Ты смотришь на нас и видишь только метки на наших руках. Твой комплекс спасителя когда-нибудь иссякнет. — Я даже не вздрагиваю, когда она бросает мне то же обвинение, что и Ксейден, казалось бы, целую вечность назад. — Давай не будем притворяться, будто я обязана уделять тебе внимание только ради того, чтобы тебе стало легче.       — Частично это правда, — легко отвечаю я. — Ты не несёшь ответственности за мои чувства, и ты не обязана уделять мне внимание. — Я многозначительно смотрю на то место, куда она подошла ближе, чтобы продолжить разговор. — А остальное? Чушь собачья.       Имоджен фыркает. — Ты несёшь чушь.       Красноречиво.        — Вина — это точно не то, что я чувствую, глядя на Ксейдена. Я также не чувствую вины, глядя на Ивана или Лиама. Они мои друзья, и я бы убила за любого из них. И убивала. Гаррик и Боди относятся ко мне по-доброму. Я смотрю на них с благодарностью за то, что они прикрывают спину Ксейдену. А моё чувство вины по отношению к тебе? Что ж, оно быстро испарилось после того, как ты попыталась меня убить. Видимо, инстинкт выживания перевешивает комплекс спасителя, а?       — Хотя бы в чём-то ты честна.       Я прищуриваюсь. — Я никогда тебе не лгала, Имоджен. Моя преданность не переменчива, а мой гнев на Генерала — это не временная фаза. Возможно, я не знаю всех деталей, но я узнала достаточно, чтобы отличать добро от зла.       — Сорренгейл, знающая, что такое хорошо и что такое плохо? Поверю, когда увижу.       Я приподнимаю бровь и ещё сильнее понижаю голос. — Правда? А я была уверена, что стану вторым членом этого маленького клуба с такой фамилией. По крайней мере, изначально.       Её глаза комично расширяются. — Ты... — она обрывает себя на полуслове.       — Я.       Имоджен качает головой. — В каком, блядь, мире мы живём? Он тебе рассказал?       Я просто киваю. — Ещё один факт для тебя: мы с Ксейденом теперь вместе. Его безопасность, а значит, и моя — самое важное для меня. Сразу за этим идут его счастье и благополучие. Я не хочу создавать разлад между ним и кем-либо ещё в его жизни.       — Слишком самоуверенно думать, что ты на это способна, — выплёвывает она.       — Верь во что хочешь, Имоджен, — отвечаю я, пожав плечами. Ксейден уже угрожал ей от моего имени как минимум трижды, хотя я его об этом не просила. Она — единственная из ближайшего круга, кому не сказали, что мы вместе, или не раскрыли всю глубину моих знаний. Все точки на месте — осталось только, чтобы Имоджен их соединила. — Но теперь я здесь, и я думаю, мы могли бы найти что-то общее, если ты начнёшь видеть во мне человека, а не просто фамилию.       — И что, чёрт возьми, общего может быть между мной и тобой? — спрашивает она, сверля меня взглядом, но я вижу, что она обдумывает мои слова.       — Ну, — начинаю я, надеясь, что эта фраза не станет последней каплей. — Просто мысль: когда мы смотрели тот спарринг, мы обе оценивали его чем-то большим, чем просто эстетика или техника боя.       Её глаза расширяются, ноздри гневно раздуваются. Я продолжаю говорить, прежде чем она успевает замахнуться. — Может, мы и смотрели на разные стороны, — добавляю я, пожав плечами. — Но я почти уверена, что выражения наших лиц были очень похожи.       — Не смеши меня, — огрызается она, но это звучит неубедительно. Я снова пожимаю плечами, давая ей возможность сменить тему.       — Если бы я смогла заставить тебя рассмеяться, я бы сочла это победой, — поддразниваю я.       Имоджен фыркает. — Тогда покажи мне свою ужасную технику со штангой. Вот это будет настоящая шутка.       Я подавляю смешок. О, когда-нибудь мы определённо могли бы стать подругами.       — Рада, что мы согласны с этим, — подтверждаю я. — Мне ещё многое нужно исправить, прежде чем у меня появится хоть какой-то шанс в честном бою против тебя.       — Ты можешь тренироваться годами, но в честном бою тебе меня не одолеть, — бросает Имоджен, снова сверля меня взглядом, но с начала нашего разговора в нём уже нет прежней ярости.       — Хорошо, что я не из тех, кто зацикливается на честной игре, — говорю я с ухмылкой. — К сожалению, мне всё ещё нужно время на силовых тренировках, чтобы удержаться на месте. Тейрну приходится мне помогать, и это несправедливо по отношению к нему.       Я бросаю ей под ноги крупицу уязвимой правды в надежде, что это поможет сократить дистанцию между нами. Она молча смотрит на меня несколько мгновений, а затем демонстративно отворачивается.       — Твоему шумному другу стоит быть учителем получше.       — Ридок старается как может, — тут же заступаюсь я за него. — Может, тебе стоит хотя бы раз поговорить с кем-то из первокурсников нашего отряда, прежде чем нести чушь.       «Кроме отмеченных», — добавляю я про себя.       — Не стоит даже запоминать их имена, — пренебрежительно бросает она. — Большинство кадетов не доживают до конца первого года.       — Ну, мы пережили Молотьбу, — отвечаю я, медленно растягивая слова. — И, вопреки твоим надеждам и мечтам, будь я проклята, если хоть кто-то из моих людей не дойдёт до выпуска. Выучи. Их. Имена. Они тебе понадобятся.       Она фыркает. — И я, значит, мечтательница?       — О, я реалистка. Мне плевать на мечты. Мы уже выяснили, что я опираюсь на факты. А факт таков: если кто-то придёт за любым из них, ему придётся пройти через меня, а у меня в рукавах припрятано больше трюков, чем простой спрятанный кинжал. — говорю я, и в моих глазах вспыхивает огонь. — Выучи. Их. Имена.       — С такими мыслями ты сама себя погубишь, — сухо замечает Имоджен. — Ты забыла, в каком ты Квадранте?       — Я прекрасно знаю, в какой Квадрант нас загнали. Но мне плевать. Они украли у нас обоих слишком многое, и я сделаю всё возможное, чтобы они не украли больше. — Особенно Ксейдена.       — Значит, ты не мечтательница. А наивность — это лучше?       Я отмахиваюсь от её оскорбления. В свои лучшие дни я говорила себе в зеркало вещи и похуже. — Называй это решительностью. Я сделаю всё, чтобы люди, которые мне дороги, были в безопасности. И мой последний факт: я надеюсь, что когда-нибудь этот список будет включать и тебя, — говорю я со всей серьёзностью.       — Даже не надейся, — бросает Имоджен, снова закатывая глаза. Она тянется за бурдюком с водой, и я понимаю, что наш разговор окончен. Я задумываюсь о последнем, что могла бы ей сказать.       — Имоджен? — окликаю я её уходящую спину. Она замирает, что я считаю одной из тех редких маленьких побед. — Я бы назвала весь этот наш обмен любезностями чем-то близким к развлечению. И не слушай Ксейдена. Я предпочту, чтобы ты оскорбляла меня, чем игнорировала.       Имоджен не оборачивается, но бросает через плечо: — Что ж, с тобой это сделать проще простого. Подкачай свои дохлые приводящие мышцы бедра, если хочешь удержаться на месте, Сорренгейл.        Она выходит из спортзала, не сказав больше ни слова. Ни угроз, ни даже косых взглядов. В её словах промелькнуло нечто, похожее на совет. Я подхожу к тренажеру для приводящих мышц, чтобы заняться этими самыми «дохлыми мышцами».       «Думаю, всё прошло неплохо», — говорю я Тейрну. — «Что скажешь?»       «Вся твоя кровь всё ещё в теле. Я бы назвал это успехом».       «У тебя что, настолько низкая планка для моих социальных навыков? Если мне не угрожают и не пытаются вонзить нож в спину, это уже приятный сюрприз?»       «Это сказала ты, Серебристая. Не я».       Я подавляю смешок. Жестоко. Но мне это нравится.       «Спасибо за проявленную уверенность, Тейрн. А я вот считаю, что я — само очарование».       «С тобой очень приятно проводить время!» — вклинивается Андарна, и я посылаю ей нежное прикосновение через связь, прежде чем она продолжает. — «И тебе доставляет удовольствие злить других. Как тот вид спорта, в который играют люди».        Я краснею, а Тейрн фыркает от смеха. Несправедливо, когда они объединяются против меня. — «Только иногда. Когда они это заслуживают».       Лиам прерывает мой разговор с драконами, медленно подходя ко мне. — Теперь безопасно? Могу я подойти, не получив порцию отравленных яиц?       Я смеюсь, глядя на то, как он примирительно поднял обе руки. — О, Лиам, неужели я тебя ничему не научила? Я не использую один и тот же метод дважды. — Я с улыбкой жестом приглашаю его сесть рядом, попутно проверяя, не ослабила ли я свои щиты во время разговора с Имоджен.       Он устраивается на одной из скамей и поворачивается к двери, в которую вышла Имоджен. — Судя по всему, всё прошло просто замечательно.       — Я же говорю! — радостно откликаюсь я.       Лиам морщится. — Я не всерьёз.       Я сразу сдуваюсь. — Я правда считаю, что всё прошло хорошо, — упрямо настаиваю я. — Лучше, чем если бы она игнорировала меня из-за того, что Ксейден ходит и угрожает ей ради меня.       — А, понятно. Значит, ты не хочешь, чтобы Ксейден тебя защищал.       Я качаю головой. — Нет, он вполне может меня защищать. Я бы за него зубами и когтями сражалась, так кто я такая, чтобы судить? Но Имоджен — его давняя подруга. Его союзница. Он ей доверяет. Это что-то значит, и я не хочу, чтобы это пошатнулось, особенно из-за меня. Людей, которым можно доверять, здесь трудно найти.       Лиам задумчиво кивает. — Я понимаю. Значит, ты пытаешься завести друзей, чтобы он не оказывался в неловком положении?       — Работа ещё в процессе. Думаю, я бы удовлетворилась статусом просто знакомых, которые едва терпят друг друга.       — Тебе не обязательно прилагать столько усилий, знаешь ли, — предлагает Лиам. — В этой ситуации Имоджен не права. Мы все с ней об этом говорили.       Я пожимаю плечами. — Я не могу решать, сколько времени ей потребуется, чтобы взглянуть на меня и увидеть во мне кого-то, кроме Сорренгейл. Как и Ксейдену. А пока я справлюсь с Имоджен сама. Хватит с меня вмешательства мужчин в моей жизни.       Лиам в ответ качает головой. — Я уверен, ты справишься. Ты собираешься рассказать всё это Ксейдену?       — Нет, я просто подожду, пока мы станем лучшими подружками и будем красить друг другу ногти на наших еженедельных девичниках. Это его реально напугает, — говорю я с каменным лицом.       Он фыркает, и это переходит в громкий хохот, от которого я начинаю хихикать в ответ. Лиам упирается руками в края скамьи, чтобы не упасть. Наши взгляды случайно пересекаются, и вскоре мы оба уже заливаемся смехом, едва не сваливаясь с тренажёров. Мои бёдра всё ещё лежат по обе стороны тренажёра, и я совершенно не прилагаю усилий, чтобы свести их вместе.       Когда мне наконец удаётся взять себя в руки, я вытираю слёзы, выступившие в уголках глаз, и стараюсь не смотреть на Лиама, прежде чем меня снова прорвёт.       Я бросаю взгляд на остальную часть зала и ловлю на себе взгляд Ксейдена. Он и Гаррик, должно быть, закончили, пока мы с Лиамом болтали, потому что, к сожалению, он уже снова надел футболку и смотрит на меня с почти заметной улыбкой с другого конца зала.       От той нежности, которую я чувствую в этих прекрасных ониксовых омутах даже на другом конце комнаты, у меня бы подкосились колени, если бы я стояла на ногах. Я робко улыбаюсь в ответ, беззвучно шевеля губами.       — Привет.       Ксейден сдерживает мою любимую из его улыбок — одну из тех мягких улыбок, которые он приберегает только для меня, — пытаясь сохранить образ сурового командира крыла.       — Привет, — он так же беззвучно шевелит губами в ответ, прежде чем упрямо отвернуться к Гаррику, не давая мне возможности изобразить на лице какую-нибудь поддёвку за то, что он ответил мне.       — От вашей сладости у меня сейчас зубы заболят, — сухо замечает сидящий рядом Лиам.       Я поворачиваю к нему голову и высокомерно вскидываю нос. — Продолжай в том же духе, и я приглашу его с нами сегодня вечером. Тогда тебе весь вечер придётся наблюдать за нашими омерзительными нежностями.       Лиам закатывает глаза. — Ой, да брось. Ксейден прогонит меня в ту же секунду, как только увидит тебя. Но я бы всё равно пошёл за вами.       — Зачем?       — Из соображений безопасности. Кто-то же должен попытаться остановить Ксейдена от убийства лавочника.       Я моргаю. — В каком смысле?       — Того самого, который флиртовал с тобой всё время, пока мы были там несколько недель назад? Вспомнила?       — Тедди? Он совершенно безобиден.       — А Ксейден — нет.       — О, я это знаю, — отвечаю я с ухмылкой. — Но твоя правота неоспорима. Сегодня только мы с тобой, Майри. Оставим повелителя теней дома. И помни: нам нужно выйти сразу после ужина, чтобы успеть до закрытия.       — Слушаюсь, босс.       Что ж, просто прокрадусь в комнату Ксейдена, когда мы вернёмся. Я уже упоминала в последнее время, как я обожаю свои кинжалы?