1

Утром, с почти устоявшимся солнцем это закончилось. На тихом небосводе больше не было вспышек, на тлевшей земле умер последний человек в этот день. Этот день ознаменовал победу над падальщиками и угнетателями, над людьми шедшими против своей природы. Над последними, кто выпустил огонь не во благо, а вред. Тихие стоны разносились по едва устоявшим и уже разрушенным стенам замка. Раненные победители и побежденные, те кто пострадал во благо своей цели, какой бы она ни была, идущие на все, жертвуя и продавая последнее. Шеренгами на каменном полу лежали бездыханные тела, людей кто когда то так же жил, следуя своим внутренним моральным устоям, жертвующие уже не чем-то, а собой. Мертвые по разные стороны барикад, оплаканные почтившей их смертью. Он умер в 38 лет не прожив и половины столетия, хотя для их времени и сотней смертей эта была глубокая старость. Ушел не обремененный чуством собственного предательства, не по доброй воли, но по желанию, с верной стороны. Живший в метаниях и умерший в покои. Римус Люпин — первый награжденный оборотень ордином Мерлина первой степени, к печали немногих посмертно. Эта битва стала последним событием для многих людей, последним, что они видели. В день когда погибло столько людей, что-то умерло и в ныне живущих. *** Еще не проснувшийся ото сна мозг чувствовал разрывающую боль в костях, мышщах и связках. Казалось не одна часть в его теле не была цела. Все что могло сломаться, рассыпалось, все едва державшееся, разорвалось. Каждый миллиметр тела будто был разогрет крапивой, натертой в два слоя по коже с особым остервенением. От макушки и до кончиков пальцев, каждая клетка натянута так, словно мгновение и лопнет Едва продрав глаза, по ним ударил ослепляющий свет льющийся из больших резных окон с темными ставнями. Пришлось зажмуриться, сведя брови к переносице от недовольства. Проморгавшись впереди, совсем близко, показалось снежно-белое полотно. С титаническими усилиями и стреляющими спазмами он перевернулся на спину, устремляя взгляд в потолок, там кирпичная темная кладка хмуро приветствовала тех, кто зачем-то решил уставится на нее. Мозг был пуст и словно пьян, не единой мысли пробежавшей даже с глупым посылом. Не воспоминаний, когда и что произошло. Среди звенящей тишины вдруг раздался голос женщины, она возмущенно щебетала и словно пыталась вытолкнуть кого-то из помещения. Спустя несколько минут препирательств все стихло и послышался щелчок двери, затем раздались мерные шаги под бухтения о вольностях наглых персон, полотно отъехало. Плохо соображающее сознание и глаза, в которые будто всыпали пару киллограм песка, за пеленой узрели женский силуэт в белом одеянии. Она прошла внутрь задвинув за собой ткань и встала возле тумбы у кровати. — Так, — она замерла высматривая что-то на поверхности тумбочки, найдя нужное развернулось к лежавшему человеку, подносля к губам пузырек с плохо пахнувшим содержимым. — В этот раз лишь мелкие травмы, но я настоятельно рекомендую не убегать никуда хотя бы сегодня. — Сглотнуть вязкую дрянь из склянки пришлось, но с большим трудом, рот скривился в отвращении. — Мистер Блэк уже пытается сюда проникнуть, никакого покоя от этого юноши. Забрав с собой пустой бутылек она ушла, причитая о наглом мальчишке и плохом воспитании. Извилины услышав знакомое имя вмиг зашевелились, в полной мере впечатывая в сознание вспышками события последних дней. Смерти близких по духу соратников и дорогих сердцу друзей, битва, разрушения. Обваленная школа, подверженная бомбежке. В нос как на яву ударил запах сажи и крови. Сердце ускорило ритм. В груди отозвалось что-то неприятное, колюще-режущие. Возможно почившая надежда, без лишних происков шанса вернулась на место, затмивая и боль, и страх, и ясность ума. Неужели. Какие только слова не роились, но с усилием и болью в конечностях он приподнялся на руках, решив проверить на деле. Перебирая картинки дней, перевесился через кровать к тумбочке, где на серебрянном подносе лежали микстуры. Взирая с предыханием в блестящий незаставленный уголок в зеркальном отражении, на него смотрели глаза. Зеленые глаза, что видел из дня в день украдкой изредко заглядывая в зеркало. Что-то было не так. Встав с кровати парень огляделся поверх ширмы. Тихое и целое помещение, не сломанных стен и вещей, не перевернутых коек, только пустота и далекое перелистывание страниц. Перед ним было больничное крыло, словно ожившее в воспоминании юности. Глаза, больше не сухие теперь глядели в Мадам Помфри застывшей за книгой. Та выглядела на несколько десятков лет моложе. Темные волосы, без происков седины. Лицо, взрослое, но гладкое, без морщин и возростных изменений. Но как это могло случится? Последнее видение за сутки застыло пятном, зеленым пятном проклятия летевшим в него и настигшим. Так не бывает. Единственный исход той ночи — смерть. Единственный выживший после — Гарри. Но он не Гарри. В конце концов у него не было таких защитных чар, поддержки от всех сторон и пройденного пути длиною в жизнь. Завершением случилась смерть, неизбежная, сокрушительная, обмануть ее невозможно, ну или как оказалось можно? Схватив поднос, с которого полетели стеклянки он поднял его перед собой, в отражении показалось лицо, все то же изчерченое шрамами, с теми же чертами, но молодое. Словно недавно опрокинутое зелье молодости возымело эффект. Что же это. Взгляд забегал по помещение в поисках непонятно чего, доказывать нечего, принять как факт не более. Главный вопрос факт чего? Жизнь после смерти или это душа вознеслась, и вера магглов в бога была исчерпывающей? Как вариант его последняя инстанция, чистилище. Сейчас пока его бездыханное тело лежит где-то на полу в стенах школы, мозг доживает последние секунды. Все это мгновение перед тем как заснуть навсегда или попасть в иное место. Время шло, хоть и часов поблизости видно не было, организм давал знать о бегущих секундах, в затекших руках и ногах от застывшей позы. Лицо в кривом отражении не исчезало. Комната оставалась той же четкой. Ничего не менялось. Поразмыслив о безысходности положения, разгадка пришла, впрочем других вариантов и не случалось. Либо сидеть ждать чуда или еще чего, либо воспользоваться возможностью. Возможность увидеть Хогвартс, невридимый, застрявший в годах его юности, во времена когда волновало задание на завтра. Солнце клонилось к закату, озаряя окна оранжевым светом. Римус оделся и покинул больничное крыло, уверяя Мадам Помфри, что с ним все в порядке. Коридоры тянулись былой путаницей из перебигающих героев портретов , из лестниц и дверей, из людей. Он видел лица сокурстников, тех кто давно погиб, кто принял другую сторону. Лица молодые, не тронутые страхом пережитого, веселые и спорящие о чем-то. Все они беззаботно занимались своими делами. Школа процветала, не было ни намека, ничего, что могло указать на происки его фантазии или нереальность всего происходящего. Сомневаяясь в здравом уме мельком потрогал поддоконики. Мимо гурьбой из разных факультетов, пробежали смеясь второкурсники. Портреты на стенах переговаривались, то удивленно восклицая, то тихо шепча друг другу в уши. Скоро показался портрет полной дамы, что неизменно пыталась удивить кого-то своими вокальными способностями. К счастью Люпина, кем-то оказался гриффиндорец знающий пароль. Зайдя внутрь он увидел словно оживший в памяти музей где, как экспонаты все вещи лежали на местах, помимо конечно того, что растаскали по углам. У окна мальчишка делал задание, у камина сидели девчонки перешептываясь и хихикая. Поднявшись по лестницы он на мгновение замер у двери с протянутой рукой, но через пару секунд отмерев зашел внутрь. Сердце застыло в груди, его одолела такая ярость, что он мог бы задушить человека голыми руками. На своей кровати, бездумно листая учебник, лежал никто иной, как Питер Петтигрю. Человек, что предал и погубил всех его близких друзей, их друзей. Римус без раздумий готов был броситься на него, в итоге ему нечего терять, но вдруг опять замер. А что он вообще знает о том где очутился? Несомненно факт виновности человека перед ним был неопровержим. Гнев до сих пор бурлил под кожей. Но он все равно совершенно не знал где он и что с ним. Да и судя по виду молодого Петтигрю в этом времени он еще злодеяний не делал. Пришлось сдержаться, отпуская все до момента пока он не разберется, а там уже можно и палочку в действие, и подручные средства. Лунатик тихо выдохнул, поняв затянувшееся бездействие прошел в комнату. Питер уставился на него озадаченно, после улыбнулся откладывая книгу. — Ну как ты Римус? Думал мы тебя еще пару дней не увидим. — Люпин по старой привычке нашел свою кровать садясь на нее. — Помфри сказала я в порядке, — с трудом выдавив улыбку он оглянулся. Комната была такой же, она хоть и находилась в полном раздрае, но была близка сердцу и представляла собой кладесть воспоминаний. Перед ним сидит предатель из-за которого умерли его друзья, хотя, тут же он поправил сам себя, скорее умрут. Он Римус в теле себя, пятнадцати или шестнадцатилетнего, передним молодой Петтигрю. Сколько им вообще, на каком они курсе, какое в конце концов сейчас время года? Он ведь так и не удосужился взглянуть в окно. Происходят странные вещи, даже для мира магии. Встав с кровати он подошел к окну, там выглядывпло голубое безоблачное небо, ниже лужайка, зеленая трава колышется от ветра. Возможно сейчас осень или весна. На подоконике он заметил учебник по зельеварению с отметктй за шестой курс. Хоть какую-то ясность он внес. Римус застыл у стекла, то смотря на пейзаж, то на учебник лежащий рядом. Он был в прострации, не помня и не зная. По лужайке бегали студенты. Прожитое казалось таким далеким и ненастоящим, словно кошмаром, о котором проснувшись не вспомнишь. А может так и есть, он просто уснул в обличье обортня и пока с его телом происходили болезненые изменения, в его снах разворачивалась история, что никогда не была, просто происки его дурных мыслей, просто... Его плеча коснулась ладонь, Люпин вздрогнул резко оборачиваясь. Он и не замечал как Петигрю звал его, а когда тот не дождался ответа подошел. — Скоро ужин, ты идешь? — Питер смотрел своими маленькими глазками словно понимал что с ним произошло и знал всю подноготную. — Да, иди, я догоню, — он вновь уставился в окно, но уже размышляя не о былом, а том как бы ни зарезать одну крысу за ужином, в присутствии такого количества ножей. Некоторое время спустя как он ушел, Лунатик отправился следом. По коридорам и лестницам шли, спешащие на ужин студенты. Они жужжали шумным беспрерывным роем, Римус не мог отделаться от чуства сюрреалестичности всего происходящего. Войдя в большой зал он двинулся туда, где сидел в свои времена, возможно его времена были и сейчас. Там уже сидел Хвост, а напротив него Марлин, она радостно смеясь что-то рассказывала своей собеседнице. Он сел рядом с тем кого ненавидел, кого хотел убить всеми известными ему способами, но понимал что так надо. Уставился в свою тарелку, уже наполненую едой. Еда не шла, ковыряя ужин вилкой он очнулся только на громкий смех напротив. Оторвавшись от трапезы, вставшей комом в горле, заметил собеседницу Маккинон.