Девятая глава:Две стороны одной медали

Глава 9

Две стороны одной медали

Время текло, как густой сироп — медленно, но неотвратимо. Рико, Кевин и теперь уже Жан стали неразлучным трио, странным сплавом из страха, необходимости и зарождающейся привязанности. Обучение Жана экси напоминало глухую пантомиму: Рико показывал стойку, Жан копировал, Кевин критиковал с видом прирожденного знатока, и все это сопровождалось активной жестикуляцией и английским. Первое попадание Жана в ворота вызвало у него такой искренний, детский восторг, что он забыл обо всем и прыгнул Рико на шею, засыпав его очками симпатии в интерфейсе системы. Их робкая просьба о французско-английском словаре была встречена Тэцудзи с обычным для него раздражением, но, к их всеобщему удивлению, была исполнена. Теперь по вечерам в их комнате стояла сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь шепотом заучиваемых фраз: «Hello», «How are you?», «Je m'appelle Jean». Жан, с детской непосредственностью и тонким слухом, поправлял их произношение, забавно морща носик, когда они коверкали благозвучные французские звуки в нечто грубое и англоязычное. Рядом с его именем в интерфейсе Рико медленно, но верно ползла вверх шкала знания английского. После одной из таких вечерних «учебных сессий» они сидели втроем в почти пустой столовой, и Рико впервые за две жизни ощутил странное, теплое и совершенно новое для него чувство — принадлежности. Он был частью чего-то. Маленького, хрупкого, но своего. И от этой мысли предстоящий неизбежный уход Кевина к «Лисам» становился еще более горьким и несправедливым. Их размышления прервал грохот и ругань, доносившиеся из их же комнаты. Они подошли к двери и застыли на пороге. Тэцудзи, сняв пиджак и закатав рукава дорогой рубашки, с невозмутимым видом руководил двумя старшими игроками, которые, кряхтя и ругаясь, пытались втиснуть третью, узкую железную кровать в и без того тесное пространство между кроватью Рико и стеной. — R'ико... — мягко, с сильным французским акцентом, промурлыкал Жан, тыча пальцем в сторону Тэцудзи, который отчитывал парней с старших курсов. — Вы чего, дерганые такие? Вы уже шестой круг на месте сделали! Вы эту кровать поставите сегодня или мне самому придется это делать?—Тецудзи ругался,на что в ответ посыпалось. — Да подождите, блять... секунду, Ал! Можешь эту кровать сдвинуть? —Честно это было больше похоже на какой-то спектакль, выглядит слишком сюрреалистично — Фред, кончай ныть, щас сделаю! Парень по имени Ал оттянул кровать Рико к двери, освобождая несколько сантиметров драгоценного пространства, пока Фред с силой впихивал новую кровать в образовавшийся просвет. Комната теперь напоминала сардин в банке. —Да куда ты ее!.. Блять, да что ж такое-то.. Трио молча наблюдало за этим процессом, пока Тэцудзи, обернувшись, не вздрогнул от их внезапного появления. — О боже... откуда вы взялись?.. — Он даже непроизвольно положил руку на сердце, шумно выдохнув. — Простите, тренер... — почти хором пробормотали они, стараясь сделать самые невинные лица, какие только могли. Тэцудзи отвернулся, но они успели заметить, как уголок его рта на мгновение дрогнул, предположительно вверх. Но он тут же снова надел маску строгого и вечно недовольного наставника. — Неважно... Ну, чего вы там застопорились?! Мы с Кенго в вашем возрасте шкаф больше нас на второй этаж затаскивали и за двадцать минут управились, а вы за час эту чертову кровать поставить не можете! — Тэцудзи перешел на свой привычный громогласный крик. Свита вздрогнула от резкости его голоса, а Фред и Ал лишь стиснули зубы, бросая на него злобные взгляды. — Мы уже закончили! — огрызнулся Фред. Ал в свою очередь лишь молча закатил глаза. Парни вышли из комнаты и, проходя мимо Тэцудзи, один из них демонстративно оттянул пальцем веко, показав язык, а другой показал средние пальцы. — Бессмертные... не меньше... — синхронно прошептали Кевин и Рико, глядя им вслед. Старшие, выходя, начали легонько щипать друг друга за бока, толкаясь. Похоже, они были хорошими друзьями, несмотря на ворчание. Тэцудзи повернулся к Рико, его взгляд стал серьезнее и тяжелее. — Рико, насчет твоей просьбы... Его сестру удалось выкупить. — Тэцудзи кивнул в сторону Жана, который, плохо понимая суть разговора, лишь склонил голову набок, пытаясь уловить знакомые слова. Сердце Рико екнуло от предвкушения. Он уже готов был засиять, но тут же внутренне погас, уловив многообещающее «но» в интонации дяди. — Но ее пришлось поместить не сюда, а в частный пансионат. Под официальное попечение невесты Ичиро. — Ура!...Стоп, — Рико непроизвольно поднял руку, словно физически пытаясь остановить поток информации. — У Ичиро есть невеста?!.. — Шок на его лице был настолько искренним и комичным, что Кевин прыснув, не сдержав смеха. Жан посмотрел на хохотающего Кевина, потом на ошарашенного Рико, и на его лице тоже появилась неуверенная улыбка. Тэцудзи лишь кивнул, доставая из внутреннего кармана пиджака несколько фотографий. Он протянул их не Рико, а самому Жану. На снимках Элоди, улыбающаяся, с румяными щеками, играла с другими детьми в ухоженном, солнечном саду, явно не испытывая никаких лишений. На обороте одной из фотографий детским почерком было выведено по-французски: «Как дела, Жан? Тебе нравится в новом доме?» Жан смотрел на фотографии, его глаза наполнялись слезами. Он что-то прошептал на своем родном языке, тихое, прерывистое и полное такой благодарности, что даже система отозвалась мгновенно: [ +30 очков симпатии персонажа Жан Ив Моро.] [ Доверие достигло уровня: «Глубокое». ] [ Доступ к скрытой характеристике «Преданность» разблокирован. ] И тогда Жан разрыдался. Но это были не слезы страха или боли, а слезы бесконечного облегчения. Тихие, счастливые рыдания сотрясали его худенькие плечи. Он уткнулся лицом в глянцевые фотографии, и Рико, не зная, что делать, просто неуклюже похлопал его по спине, глядя на Тэцудзи поверх его темных кудрявых волос. В глазах Хозяина не было ни привычного гнева, ни раздражения. Лишь усталая, тяжелая, но несомненная удовлетворенность. Он что-то сделал. Просто так. Не для выгоды. Не для стратегии. А потому что... потому что так было правильно. [ +15 очков симпатии к персонажу Тэцудзи Морияма. ] И в этот момент Рико понял, что игра изменилась. Он больше не просто выживал в отчаянии. Он менял правила. И цена за это, как и награда, могла быть еще выше, чем он мог представить. Тем временем... Песок был холодным и влажным, он набивался под ногти, лип к подошвам, словно пытался удержать их здесь, на этом забытом богом и людьми клочке берега. Воздух звенел в ушах Натаниэля, заглушая однообразный шум прибоя. Он слышал только бешеный стук собственного сердца и хриплое, прерывистое дыхание матери. Мэри лежала, прислонившись к спинке сидения машины, ее лицо было неестественно бледным, почти восковым. На темной ткани серой майки в области ребер быстро расползалось алое пятно. Она из последних сил прижала ладони к его щекам, притянула его лоб к своему. Ее глаза, полные слез и невыносимой боли, смотрели прямо на него, пытаясь достучаться сквозь нарастающую пелену шока. — Не оборачивайся, — ее голос был хриплым шепотом, каждое слово давалось ей ценой невероятных усилий. — Не останавливайся на одном месте слишком долго… меняй паспорта, штат, SIM-карты, телефоны… все, что можно, меняй… Не смей останавливаться! Обещай мне! Он не слышал. Не хотел слышать. Его мозг отказывался воспринимать смысл этих слов. Нет. Не это. Скажи что-то другое. Скажи, что любишь. Скажи, чтобы берег себя. Что-то человеческое. Последнее, материнское. Пожалуйста... — Обещаю… — его собственный голос прозвучал чужим, сорванным, вырвался наружу помимо его воли. И в этот миг свет в ее глазах окончательно погас. Ее голова бессильно упала ему на плечо, а затем, под собственным весом, соскользнула ему на колени. Руки упали, безжизненные. Тяжесть ее тела была ужасающе реальной, окончательной. Натаниэль замер. Полный паралич. Тишина. Только шум волн и оглушительный гул в голове. Потом его накрыло волной — тошнотворный, медный, сладковатый запах крови ударил в ноздри. Его тело содрогнулось спазмом. Он вывалился из машины, и его вырвало прямо на песок, на какие-то жалкие кустики прибрежной травы. Ужасно. Ужасно. Ужасно. Первая мысль, пронзительная и четкая, как лезвие: Беги. Но… нельзя оставлять ее так. Нельзя. Ее найдут... нельзя оставлять следов. Движения его были почти механическими, лишенными всякой эмоции, будто им управляла не его воля, а та самая, последняя инструкция. Он вытащил ее тело из машины, ощущая ледяной холод ее кожи. Слезы текли по его лицу, он стирал их рукавами, оставляя на ткани грязные разводы из крови и собственных слез. Потом он вернулся к автомобилю. Тяжелый огнетушитель на педали газа. Рычаг передач. Машина, рыча, покатила к воде. Он стоял и смотрел, как волны смыкаются над крышей, как исчезают последние пузыри воздуха. Исчезали их старые жизни, паспорта, телефоны, все, что могло вести к ним. Теперь утеряно навсегда. На берегу остался только он, сумка через плечо с ценным грузом, и она. Холодная. Самое страшное было впереди. Ее пришлось раздеть. Холодные, негнущиеся пальцы, молния на куртке, кольцо на безымянном пальце… обручальное. Дешевый браслет... вероятно, подделка. И медальон. Он щелкнул замком. Внутри — улыбающаяся Мэри и он, маленький, с сияющими, беззаботными сияющими голубыми глазами. Он с силой сорвал его с ее шеи, чуть не порвав цепочку. Оставляя на коже порезы. Но крови уже не было и реакции тоже. Потом канистра с бензином. Он обливал тело, одежду, стараясь не смотреть на ее лицо. Едкий запах горючего перебивал запах крови. Рука не дрогнула, когда он чиркнул спичкой. Он бросил ее не прямо на тело, а чуть в сторону, проведя заранее огненную черту. Пламя с треском рванулось вперед, жадно поглощая все на своем пути. Он сидел на песке, обхватив колени, и смотрел, как горит плоть его матери. Как чернеет и обугливается то, что еще несколько часов назад обнимало его. Воздух наполнился сладковато-приторным запахом, от которого снова подкатывала тошнота. Он не плакал. Но слезы были,которые он утирал. Была только ледяная, всепоглощающая пустота. У него отняли единственное, что у него было. Несмотря на то как она ругала его за ошибки, за лишние эмоции, за нарушение правил... он все равно любил ее больше всего на свете. Когда огонь сделал свое дело, он, как запрограммированный автомат, стал копать. Песок поддавался легко. Он закопал то, что осталось, не сооружая холмика, просто сравняв с землей. Ни имени, ни дат. Только безымянная могила на безымянном пляже. — Увидимся на той стороне... Прощай, мама... Он встал, отряхнул руки. В кармане лежали кольцо, браслет и медальон. Не было времени на горе. Не было сил на отчаяние. Была только инструкция. Последний приказ. «Не оборачивайся. Не останавливайся.» Натаниэль повернулся и пошел прочь от воды, не оглядываясь. Его тень, длинная и одинокая, тянулась за ним по влажному песку. Он медленно перешел на бег. Бег был его стихией. В беге он был чемпионом. Его следы быстро смыло и снесло ветром. Теперь его ждала дорога в никуда. Где у тебя есть только ты. Сумка. И связи, которыми он поклялся никогда не пользоваться...