Глава 4. Дом с призраками

Коридоры Малфой-Мэнора растянулись перед Гермионой, как бесконечный лабиринт, каждый шаг отдавался в холодных стенах длинным эхо. Каменные плиты, изъеденные временем, скрипели под её ботинками, а воздух был густым и вязким, с примесью старого воска, пыли и едва различимого запаха мёда, которым, по всей видимости, натирали мебель и панели. Стены были украшены портретами предков Малфоев — они наблюдали за ней с высокомерными и пронзительными взглядами. Некоторые казались живыми, готовыми пошептать друг другу, словно обсуждая её присутствие. Гермиона шла медленно, стараясь не обращать внимания на гулкие шёпоты. — Ещё одна пленница? — донёсся низкий голос с левого портрета. Гермиона замерла. Это был мужчина с острыми скулами и длинными светлыми волосами, его взгляд пронзал насквозь, но на лице играла насмешка. — Ты не похожа на тех, кто привык жить среди нас, — продолжил другой портрет, женщина с тонким носом и холодными глазами. — Но, возможно, в этом доме кто-то всё же ищет себе компанию. Гермиона осторожно подняла подбородок, пытаясь не выдать дрожь. Её внутренний голос шептал: держись, каждый шаг — проверка. Она знала, что эти портреты — не просто магия; это эхо прошлого, и здесь даже камни могут выдать тебя. Она остановилась перед одним из портретов, на котором была изображена дальняя тётушка Малфоя, уткнувшаяся в книгу. Женщина прищурилась и сказала почти невнятно: — Слишком смелая для своего добра… или слишком глупая? — Я просто иду, — выдохнула Гермиона, сдерживая сарказм. — Не ищу неприятностей. — В этих стенах неприятности находят тебя сами, — ответила тётушка с ледяным спокойствием. Гермиона прошла по длинному коридору, чувствуя, как стены постепенно сужаются, будто дом сжал её в охапку. Вдруг перед ней возникла фигура — высокая, безупречно прямая, в чёрном платье, с холодным взглядом. Нарцисса Малфой. Гермиона замерла. Взгляд Нарциссы был холодным, словно лёд, но в глубине глаз пробивался тонкий оттенок... сожаления? В этот момент из-за поворота коридора выплыла тень. Неспешная, бесшумная. Астория Гринграсс. Её платье цвета тёмного изумруда сливалось с полумраком, и лишь лицо, бледное и безупречное, казалось парящим портретом. Она остановилась, её взгляд скользнул по Нарциссе, а затем медленно, оценивающе, перешёл на Гермиону. В её глазах не было ни гнева, ни ревности. Лишь холодная, почти научная констатация факта. — Мисс Грейнджер, — её голос был тихим, ровным, без единой нотки эмоций. — Люциус просил передать, что ожидает вас в восточном крыле для... инвентаризации библиотечного фонда. Кажется, ваша репутация знатока предшествует вам. Она солгала. И солгала безупречно, зная, что Гермиона не сможет проверить, а Нарцисса не станет перечить. — Леди Гринграсс, — кивнула Гермиона, чувствуя, как под этим взглядом кожа покрывается мурашками. Это был не взгляд врага. Это был взгляд архитектора, видящего трещину в фундаменте своего единственного укрытия. — Надеюсь, мраморные полы Мэнора не слишком суровы к непривыкшим ногам, — заметила Астория, и в её интонации проскользнуло нечто новое — не злорадство, а почти сожаление. — Мы все должны цепляться за то, что даёт нам опору. Как бы хрупко это ни было. Нарцисса чуть заметно отвела взгляд. Астория не улыбнулась. Она просто развернулась, и её шёлковое платье зашелестело, словно уходящая змея. — Иди, дитя, — тихо сказала Нарцисса Гермионе, но та уже не слушала. Она смотрела вслед Астории, впервые понимая, что их противостояние — не борьба за внимание мужчины, а схватка двух заложников у одной и той же пропасти. В этот момент из-за поворота коридора вышел Драко. Он замер, увидев их. Его поза, мгновение назад расслабленная, стала идеально прямой, а лицо застыло в привычной маске безразличия. Но Гермиона успела заметить, как его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, прежде чем он скрестил руки на груди. — Мама, — кивнул он, его голос был ровным, как отполированный мрамор. — Грейнджер. Ты заблудилась? Или нашла новый способ испытывать моё терпение? Он говорил с ней, но взгляд его скользнул по Нарциссе, и между ними пробежало мгновенное, почти невидимое напряжение — тихая проверка, обмен предупреждениями без слов. — Я просто изучаю архитектуру своего заточения, — ответила Гермиона, возвращаясь к своему старому ответу. — Тогда советую изучать её, не отклоняясь от разрешённых маршрутов, — парировал он. — Стены здесь имеют привычку… смыкаться. — Его взгляд на секунду стал острым и предупреждающим, прежде чем снова стать пустым. Он что-то тихо сказал Нарциссе на ухо, и та, бросив на Гермиону последний оценивающий взгляд, удалилась. Драко повернулся к Гермионе. — Иди за мной, — приказал он коротко, развернувшись и не ожидая ответа. Он привел её в старую библиотеку. Пыльный аромат пергамента смешивался с резким запахом мятной воды, которой кто-то натирал полки. — Ты ищешь здесь ответы? — его голос прозвучал тихо, почти сдержанно. Гермиона повернулась, чтобы посмотреть на него, но не встретила привычной открытости: только глаза, в которых мелькала тревога, как проблески за маской. — Ответы? — повторила она, пытаясь скрыть дрожь. — Я ищу путь, который позволит мне понять… всё. Может, разговор Снейпа с Дамблдором в Хогвартсе, который она случайно подслушала, и был частью этих ответов. "Он ищет не просто власть, Альбус. Он ищет тотальность. Поглощение. Он уверен, что можно стать абсолютным, присвоив себе не просто жизнь, а саму суть другого мага... Особенно того, чья сила в недоступном ему — в знании, добытом трудом, а не в крови." Она тогда подумала, что это метафора. Возвращение в настоящее стало почти болезненным: Гермиона стояла среди книг, которые пахли мятой и пергаментом, ощущала каждое движение Драко. Он медленно подошёл, почти не касаясь её, но воздух вокруг напрягся. Она ощущала его присутствие не только телом, но и мыслью — едва уловимые вибрации, как предупреждение: «будь осторожна». — Ты пережила столько, — сказал он тихо, — а всё равно остаёшься тем, кем была. Гермиона взглянула на него. Почему он это говорит? Почему сейчас? — А что бы ты сделал, если бы оказался на моём месте? — спросила она, несмотря на дрожь в голосе. Он замялся, и на мгновение маска аристократа слетела: в глазах мелькнули сомнение и страх. — Я… — он замялся, но прежде чем он успел продолжить, в её памяти вновь возникла сцена из войны: — Огненные вспышки, крики союзников, маглы, которых Долохов поднимал на вершину страха с помощью новых заклинаний. Гермиона видела, как их мучения превращались в инструмент для психологического давления. Она ощущала каждый крик, каждый звук, будто в её собственном теле отражалась боль. — И тогда она вспомнила о Драко, который неожиданно появлялся на месте пыток, создавая иллюзию, что он просто наблюдает. Но на самом деле он был её тайной защитой, невидимым щитом. Она смотрела на него сейчас, и прошлое накладывалось на настоящее. Этот человек в роскошной тюрьме и тот юноша на поле боя были одним целым — заложником обстоятельств, вынужденным играть роль. — Мы… — начал Драко, но слова застряли у него в горле. — Мы ничего не можем, — продолжила Гермиона вместо него, чувствуя, что это правда, — но всё равно это происходит. И в тот момент, когда воздух сгустился вокруг них, где-то в глубине поместья раздался тихий скрежет — эхо старого дома, живого и наблюдающего. Из тени между стеллажами появился маленький домовый эльф. Он не смотрел ни на кого, его глаза были полны страха. Он молча поставил на стол рядом с Гермионой кувшин с водой и, бросив на Драко быстрый, почти незаметный взгляд, исчез. На столе осталась лежать одна-единственная веточка мяты. Драко не посмотрел на подношение. Он лишь напрягся, его взгляд стал осторожнее, будто он только что получил сообщение о приближающейся опасности. — Время прогулки истекло, — резко сказал он, и вся хрупкость момента исчезла, сметённая холодным тоном тюремщика. — Тебя отведут обратно. Он повернулся и вышел, не оглядываясь, оставив её одну с запахом мяты, пергамента и невысказанными словами, витающими в воздухе.