Глава восьмая. Чертово воспоминание (Часть 1)

—Итак, господа, мы начинаем наше собрание, — объявил глава исполкома ОКР (Олимпийского комитета России). Это был мужчина лет сорока пяти, в строгом костюме. Немного полноват, но в целом производит достойное впечатление. Как только он сел в своё кресло, все присутствующие также заняли свои места. Собрание было посвящено отбору фигуристов, которые представят страну на ближайших Олимпийских играх. Конечно, не всё зависит от этого собрания: итоговое решение принимает исполнительный комитет НОК. Даже если мнение текущего собрания будет отличаться от его позиции. В помещении было светло. Окна от пола до потолка, аккуратно разложенные папки в шкафах. За длинным столом сидело не меньше десяти человек: тренеры из штаба, несколько фигуристов прошлого поколения, руководители и эксперты Федерации фигурного катания, спортивные чиновники, аналитики, представители национальной спортивной федерации и национального олимпийского комитета (НОК). Не хватало только юристов или специалистов по антидопинговому контролю. Но, видимо, у них не было вопросов — они решили не приходить. В целом их присутствие вряд ли что‑то изменило бы. —Все мы знаем, зачем собрались. Нужно отобрать фигуристов для предстоящей Олимпиады. К сожалению, мы не смогли выдвинуть спортсменов в парном катании и в дуэте. Требования оказались слишком жёсткими — даже озвучивать их не хочется, — взглянув на тренеров, он добавил: — Да и за последние пять лет я бы не сказал, что у нас появилась достойная замена нашим парам. —Ну почему же? Например, пара Клаин и Искринская. Они довольно перспективны, пока что у них золото в приоритете, — возразил Успенский. Он считался лучшим экспертом в области парного катания и в своё время сам добился немалых успехов в этом виде спорта. —Да, но не забывайте, что Клаин недавно перешёл из одиночного катания в парное. По правилам он пока не имеет права подавать заявку — ему нужно как минимум три года выступать в парном катании, — заметила Елена Ёркаевна. Сегодня она была без мужа, причину не оглашала, да это и не требовалось: школа, в которой они оба тренируют, по праву принадлежит ей. — Хоть он и мой спортсмен, я говорю по факту. —Ну что ж, вы правы, Елена Юрьевна. Вздохнув, глава собрания продолжил: —Значит, давайте думать над кандидатурами в одиночном катании. Начнём с девушек. — Он повернул голову к специалистам по женскому катанию. Те заглянули в свои записи, где, видимо, были зафиксированы все нюансы. — Ладно, начнём с простого: кто выиграл последний чемпионат России? —Тволфолд, — ответили почти хором эксперты и тренеры. —Тволфолд. Хорошо. Если рассматривать её кандидатуру, каковы шансы на успешный прокат? Елена Юрьевна, — глава обратился к женщине, которая подняла голову и посмотрела на него спокойным взглядом, будто заранее знала, что её спросят, — каково ваше мнение о Кристине? —Что ж, она яркая спортсменка, очень эмоциональная на льду. Мощная, сильная. Прыжки есть, вращения неплохие, спирали хорошие. Но есть некоторые нюансы… —Какие именно? —Она непредсказуема. Может вытворить что угодно — будь то чемпионат мира, Европы или Олимпиада. Недавно, например, сделала незапланированный четверной прыжок — он у неё пока нестабильный. Но, на удивление, не упала. Вот о таких нюансах я и говорю. —Ясно. Человек‑сюрприз. Это плохо. Есть ещё какие‑нибудь кандидатуры? —Можно рассмотреть Алексееву. Правда, она недавно восстанавливалась после травмы спины… — попытался предложить другой тренер, но, похоже, сам понял, что это не лучшая идея. —Нет. Такого нам точно не нужно. Вдруг снова травма? Или из‑за старой травмы упадёт? Не дай бог случится что‑то серьёзное! Определённо нет. —Может, тогда Краснову? — предложил один из аналитиков. — На чемпионате мира она получила серебро. —Ага, с бабочкой на тройных и сорванным прыжком, — напомнила Елена. —Есть ещё варианты? — В ответ прозвучали лишь тяжёлые вздохи. — Вы что, серьёзно? —Андрей Михайлович, пожалуй, лучшей кандидатурой остаётся Тволфолд. Даже по статистике она превосходит остальных. —Тволфолд… — задумчиво пробормотал глава. — Елена, есть ли шансы, что она принесёт медаль? —Шансы есть всегда. А с ней они высоки — просто нужно будет с ней поговорить. —Тогда займитесь этим, пожалуйста. — Женщина кивнула. — Половина дела сделана. Теперь давайте разбираться с мужским одиночным катанием. Мне удалось выбить одно место в нейтральном статусе. Думаю, мы все прекрасно понимаем, кого стоит выставлять. —Терайбела, — резко сказала Ёркаева. Все притихли и устремили взгляды на неё. Та непринуждённо поправила прядь светлых волос. — Что? —Почему Терайбел?! — воскликнул Котов, один из лучших специалистов по мужскому одиночному катанию. — Тволфолд! Вот кого надо выставлять. У него всё есть! Это ведь ваш ученик, и вы не видите в нём олимпийского чемпиона?

***

—Руки у Терайбел! Ноги у Терайбел! И самое главное — стабильность у Мизуки! —Нюансы у Мизуки. А Ладышева — олимпийская чемпионка, — отчётливо и решительно отстаивал свою позицию Плешаков. — Но ей ещё рано на Олимпиаду. Если она даже выйдет, то рассыплется. Она не соберётся — она ещё слишком молода. —Да что Вы! Вы, Павел Юрьевич, просто злитесь, что она не ваша ученица и то что она от Вас сбежала! —Я? Да я рад, что она больше не моя спортсменка! Она ведь неконтролируемая! В день, когда ей исполнилось шестнадцать, она сбежала из дома, а в девятнадцать уже собирается на Олимпиаду? Ну уж нет. Ладышева — и точка. —Ваша Ладышева не сделает того, на что способна Мизуки. Вы не видели её прыжки? Она уже делает пятерной — первая в мире! —И что? А если упадёт? Тогда всё — позор для нашей страны. Вы этого хотите? — Плешаков стукнул кулаком по столу, глядя на своего оппонента. —Не упадёт. Раньше не падала, а сейчас вдруг упадёт? Вы себя слышите?

***

Стоя у бортика, Мизуки наблюдала, как её дядя придумывает дорожку шагов для её программы. Она прекрасно знала: если ставит он, значит, она будет невероятно интересной и красивой, а главное — технически сложной. Она искренне не понимала, как такой талантливый человек не смог завоевать золото. Он ведь идеален и как спортсмен, и как личность. —Дядя Киро, — обратилась она к нему. Тот, не останавливаясь, слегка кивнул: —Что такое? —Можете ответить на один вопрос? —Конечно. Какой вопрос? —Почему вы так и не выиграли ни одной Олимпиады? Этот вопрос заставил мужчину резко остановиться. В ушах начало слабо звенеть, в горле встал ком. Он постоял пару секунд, затем посмотрел на племянницу. Та всё так же стояла у бортика и ждала ответа. Собравшись с мыслями, он выпрямился и, убрав пару прядей, выскочивших из собранного хвоста, за ухо, спокойно ответил: —Потому что не был достаточно подготовленным. — И продолжил придумывать дорожку шагов. —Врёте, — уверенно сказала Мизуки. —Хах, с чего ты так решила? —Вы занервничали, когда я задала вопрос, значит, что‑то скрываете. Я никогда не поверю, что вы, один из лучших фигуристов того поколения, не смогли выиграть ни разу! —Ну, я ведь соревновался не сам с собой, а с другими спортсменами из других стран. И все они тоже были одними из лучших. —Дядя Киро, в первый раз вы проиграли из‑за того, что дали слабину. У вас тогда была травма тазобедренной кости, и вы пару раз чуть не упали с прыжков. —Но это тоже считается. Я сам выбрал идти туда с такой травмой. На отборочном туре мне просто повезло — я обошёл Найтмера. А Олимпиада — это совсем другое дело, там всё серьёзно. —А во второй раз?! Во второй раз вы были сильнее! Вы даже поменяли стиль программы: раньше вы катались всегда с лирической программой, а тогда выбрали тяжёлую музыку из «Мастера и Маргариты»! К тому же вас оклеветали в употреблении допинга, хотя вы его не принимали. Вас пытались морально уничтожить.

***

Растоптанный. Помятый. Сломанный. Именно такими словами можно описать состояние парня, который провёл на допросе и в суде около суток. Он не спал, не ел, не пил. С каждым вопросом его словно «топтали». С каждым обвинением ему становилось хуже. Представьте себя на его месте: вы не спали сутки, а может, и больше; тело не слушается и готово рухнуть от бессилия; вокруг — соперники, безжалостные люди. Но вы должны бороться — иначе никак. Ведь кто, если не вы, будет сражаться за место на пьедестале? Время было раннее: Тволфолда только отпустили с судебного заседания, на котором объявили: «Если Кириалл Тволфолд займёт место на пьедестале, церемонии награждения не будет». Доказательств его невиновности нет — его подставили, пытались дисквалифицировать. Но, видимо, доказательств вины Киро тоже недостаточно, чтобы запретить ему выступить и побороться с другими участниками. Елена Ёркаевна шла рядом с учеником. Сначала ей казалось, что они направляются в гостиницу — отдохнуть и выспаться перед соревнованиями. Но вдруг она заметила, что спортсмен идёт не туда, а в сторону ледового стадиона. —Киро, ты куда? — спросила она. Вопрос получился странным — она и сама это поняла, но в тот момент в голову не приходило ничего другого. Кириалл остановился, вздохнул и поднял голову: —Я хочу пойти потренироваться, — в его голосе не было злости или грусти — только пустота. Он был измотан эмоционально. —Киро, сейчас всего 5 утра, и сегодня нельзя тренироваться. У тебя уже была дневная тренировка вчера. Олимпиада только через два дня — тебе нужно набраться сил. Пойдём, поспишь, восстановишься, — она положила руку на плечо одного из любимых учеников, но тот спокойно её убрал. Елена слегка напряглась: она знала, что такое поведение может привести к не лучшим последствиям. — Я понимаю, тебе трудно. Я знаю, что ты не виноват, мы все это знаем, просто… —Просто меня пытаются убрать — это вы хотели сказать? — он сжал кулаки и, опустив голову, собрался уйти куда‑то, сам не понимая куда. Но тренер снова остановила его, взяв за руку. —Киро, посмотри на меня, — увидев, что он не реагирует, Елена дёрнула его за руку и повернула к себе лицом. Она вздрогнула, увидев его лицо: бледное, как снег, пустые глаза, в которых застыли мелкие капли слёз. В этих глазах было абсолютное безразличие ко всему и ко всем. Этот молодой парень стал для неё почти родным сыном — тем, кого она хотела бы уберечь от всех невзгод. Она прикоснулась к его коже, которая отчего‑то стала грубой, затем нежно положила руку на затылок. Когда Кириалл поддался этим движениям и наклонился, она обняла его. —Я знаю, тебе больно, тебе трудно. Но, боюсь, я бессильна в этой ситуации — я ничего не могу сделать, чтобы тебе стало легче хотя бы чуть‑чуть. Ты прекрасный ученик, самый лучший из всех, кого мне доводилось тренировать, правда. Но ты должен понять: выиграть у тебя мало шансов. —Но я хочу выиграть. Что, если это мой последний шанс доказать всем, что я силён, доказать Найтмеру, что я не слабый? —Зачем тебе это? С чего вдруг у вас началось это соперничество? —Он выиграл тогда, а я позорно получил бронзу. Он унизил меня — я чувствовал себя таким жалким, слабым. И сейчас, когда у меня начало всё получаться, я снова на грани падения, — он сжал кулаки и попытался отойти, но его удержали на месте. —Это пустое соперничество! Вы оба хороши, и решить, кто из вас лучше, просто невозможно — каждый из вас силён. Как ты этого не понимаешь? Наступило недолгое молчание. Белокурая девушка наконец отпустила ученика, а тот, глядя в пол, сразу ушёл. Она уже давно его тренировала и переживала за каждое его падение и взлёт — для неё он был как родной сын. Сама Елена не могла иметь детей, поэтому вместе с супругом, Борисом Ёркаевым (все называли его просто Барс, даже ученики), она нашла своих «детей» здесь, на льду. Кириалл был особенным — в нём было что‑то такое, чего не было у других. Он был слабым птенцом, не способным взлететь после первого жестокого падения на финале Гран‑при. Амнезия продлилась недолго: почти через полгода он смог восстановиться, и с помощью сначала коротких тренировок дела пошли в гору. Да, Елена считалась требовательным, порой даже жёстким тренером, но кто бы мог подумать, что они найдут общий язык без криков и ругани — словно и вправду мать и сын. Сам Кириалл с сестрой лишились родителей в возрасте шести лет. Их воспитывала родная сестра‑двойняшка их матери — Лилит Велесова. Поэтому материнской любви и заботы эти двое были лишены: тётя не могла заменить им мать, которая любила, лелеяла, ласкала и успокаивала их, когда им было страшно. И Кириалл был сильно привязан к матери. По сравнению с сестрой он был слабее и всегда нуждался в поддержке — один он просто не мог существовать. И почему‑то именно в Елене он нашёл что‑то родное. Он доверял ей так же, как матери: с ней он плакал, смеялся, радовался, страдал. И всё это время она была с ним, буквально воспитывала его. Поэтому сейчас, когда Киро буквально умирал морально на глазах своего тренера, ей было неимоверно больно это видеть. Он столько работал, стал одним из лучших, иногда даже превосходил Найтмера. Он стал примером для других, прямо как Адлер. И вот его обвиняют в том, чего он никогда бы не сделал. Киро не такой. Они вдвоём готовились к этой борьбе. Странно осознавать, что ученики одного тренера соперничают друг с другом, пытаются выяснить, кто из них лучше. Они работали четыре года ради этой Олимпиады — она должна была решить их спор окончательно: кто получит золото Олимпийских игр, тот и будет лучшим. Хотя Терайбл и Тволфолд не договаривались об этом вслух, они понимали это уже давно. Блуждая по району до 7 утра, Кириалл решил всё‑таки вернуться в номер. Он жил по соседству со своим лучшим другом — Дастом Ященко. Они дружили уже больше пяти лет и всегда поддерживали друг друга. Найдя в кармане ключ‑карту от номера, парень приложил её к сканеру и открыл дверь. Он не старался вести себя тихо, совсем позабыв о сожителе, который приехал поддержать друга — зная, что тот часто нервничает, если рядом нет никого, кто мог бы мысленно его подбодрить. Случайно хлопнув дверью, Киро прошёл вглубь номера, подошёл к маленькому столику, взял стакан, налил в него немного воды. Выпив залпом, он посмотрел на стакан, а затем хотел его швырнуть. Замахнулся, чтобы разбить со всей силы об пол, но внезапно сзади кто‑то схватил его руку холодными пальцами. Такими привычно холодными, что по одному прикосновению он понял, кто это был. —Хочешь потом платить за порчу имущества? — не дождавшись ответа, голос продолжил: — Ты устал. Иди поспи, тебе нужно как следует отдохнуть. Снова молчание. Не выдержав, Даст выхватил стакан из руки друга и подошёл ближе, чтобы увидеть его лицо. Киро плакал. Сначала тихо, потом послышались всхлипы, а затем он уткнулся лбом в плечо друга, захлёбываясь в слезах. —Я не употреблял, я не виноват. Почему? Почему все меня обвиняют? Отчего‑то слегка дрогнув, Ященко поправил растрёпанные волосы на лбу друга. Да, они оба были тактильными и позволяли такое друг другу, но только когда этого никто не видел. —Мы всё это знаем. Ты не виноват, мы сможем это доказать. Ну‑ка, посмотри на меня! — увидев, что на него обратили внимание, он показал два пальца. — Сколько пальцев показываю? —Два… —А сейчас? —Четыре… —Ну вот и отлично. Тебе нужен отдых, ты весь трясёшься. Ответь, сколько ты спал? И спал ли ты вообще? — лицо Даста стало серьёзным. Он знал ответ, но решил услышать его лично от друга. —Я не спал. Я не могу позволить себе отдых, пока не выиграю. Короткую программу я держу на хорошей позиции, но этого будет недостаточно, чтобы обойти его. Мне нужна эта победа, нужна! Я не проиграю ему в этот раз… Дасту это начало надоедать. Схватив парня за плечи, он заставил его приблизиться: —Ты ведь знаешь, что в таком состоянии вряд ли сможешь контролировать себя на выступлении. Любому человеку нужен банальный отдых, чтобы работать. А ты отказываешься, как маленький ребёнок. Я уже не знаю, кого прибью — то ли Найтмера, то ли тебя! Хватит! Остановись! Я тебя как друг прошу, — пальцы сжались на напряжённых плечах Киро. — Мне нужен мой друг, мой добрый и понимающий друг Киро, а не завистник, который идёт напролом, чтобы утереть нос тому, кто этого не оценит. Но на эту тёплую мольбу последовало холодное отвержение. Убрав руки со своих плеч, Тволфолд ответил тихо: —Прости, но сейчас я никак не могу позволить себе быть таким, как раньше. Я уже понял, что это не то, поэтому сейчас я хочу изменить подход. Я не хочу наговаривать тебе лишнего, но я думал, что ты будешь на моей стороне. —Я и так на твоей стороне, как ты этого не понимаешь? —Если бы это было так, то ты бы поддержал мои намерения, а не отговаривал. Пускай церемонии награждения не будет — я хочу продолжать бороться до конца, до тех пор, пока не сгорю дотла. Наблюдая за тем, как Кириалл собирает вещи для тренировки — коньки, костюм, лёгкий спортивный инвентарь (скакалку, жгут, спиннер, наколенники, утяжелители), — Даст поправил свои пепельные волосы (на кончиках чуть светлее) и посмотрел на друга. Его серые глаза в темноте казались светлее, чем обычно, — странный феномен: днём они выглядели тусклыми и неприметными. Терпение Даста было на грани. Всё время дружбы с Кириаллом он пытался вразумить его: объяснить, что зависть ни к чему хорошему не приведёт, что нужно повзрослеть, а не гнаться в пустой гонке за таким же, как он. Но его не слушали! Все слова проходили мимо ушей этого «гения». Что‑то общее между отцом и сыном всегда будет, как бы ни старался Киро, он не мог сдерживать свою «тёмную сторону». —А знаешь что? Делай, что хочешь. Я не собираюсь больше пытаться вразумить тебя — как я понял, это просто бессмысленно. Как об стену горохом: ты всё равно не слышишь. И такое ощущение, что и не хочешь слышать, — сказал Даст. Кириалл, собрав все нужные вещи, на мгновение остановился, будто о чём‑то думая. —Чего застыл? — спросил Даст. —Да вот думаю: буду ли я мудаком после всего, что собираюсь сделать? —Не знаю. Твоё дело. Больше я в твою жизнь вмешиваться не намерен, друг, — последнее слово сероглазый выделил голосом. Кириалл спокойно кивнул, перебросил сумку через плечо и ушёл, оставив лучшего друга одного в этой пустой, давящей комнате. Ссора вышла глупой. Но сейчас каждый думал, что прав, и переосмысливать свои слова и действия никто из них не был готов — оба находились не в том моральном состоянии. На улице было слегка морозно, а Тволфолд вышел лишь в одной кофте, которую выдали каждому участнику международных соревнований. Небо уже озарялось первыми лучами февральского солнца. Каждый раз, выдыхая, парень видел пар — результат столкновения горячего дыхания с холодным воздухом улицы. Набрав побольше колючего воздуха в лёгкие, он включил музыку в беспроводных наушниках и позволил разуму забыться в мелодии. Музыка — вот способ уйти от реальности. Киро тренировался на скакалке прямо у входа стадиона, выполняя тройные и иногда четвертные прыжки. Он полностью забылся. Его больше не волновали мысли о недавнем суде, ссоре, допинге, травме. Сейчас он был словно свободная птица. Его вполне устраивало просто быть здесь и терпеливо ждать, когда откроется здание и ему разрешат выйти на тренировку. Давайте поговорим о главных противниках Кириалла, кроме Терайбела. Майкл Уильямс — спортсмен, выступающий за американскую команду. В прошлый раз он сорвал свой лучший набор элементов в произвольной программе: • 4A; • 4S; • 4A+3A (падение); • 3F+3Lo+3T (сорванный 3T, вместо него — прыжок в один оборот); • 4Lz+2T (4Lz выполнен с неясным ребром). В итоге Майкл занял шестое место. Хотя на внутренних соревнованиях и в командных турнирах в США он выступал превосходно — его даже часто сравнивают с Ильёй Малининым, считая продолжателем эры 4A. Четыре года назад Майкл слыл хвастуном. Помнится, Найтмер чуть не подрался с ним из‑за этого, но, к счастью, всё обошлось. На эту Олимпиаду Майкл Уильямс припас не менее сложные программы, чем раньше. В короткой программе он запланировал исполнить: • 3A; • 3F+3Lo; • 4Lz. А произвольная и вовсе впечатляет: • 4A; • 4A+4A; • 3T; • 3S+2S; • 4Lz; • 2A+3Lo+2Lo; • 4F+3T. Глядя на этот набор элементов, становилось ясно: американец настроен решительно и готов показать всё, на что способен. Рядом с ним на пьедестале вполне мог оказаться Роберт Вальмон — симпатичный французский спортсмен. Парень был на редкость добрым и приветливым, хотя частенько нервничал перед выходами на лёд. В сборную Франции он попал отчасти благодаря отцу, но быстро доказал: его техника ничуть не уступает другим членам команды. В отличие от многих своих союзников, Роберт не любил враждовать с противниками. Он искренне верил в честную спортивную конкуренцию: никогда не переходил на личности, не искал виноватых после поражений и всегда поздравлял соперников с успехом. Спортивная этика для него была не пустым звуком — он был воспитан именно так. Попадание на Олимпиаду вышло почти случайным: другой французский спортсмен сломал ногу прямо в аэропорту перед вылетом. Но это не значило, что Роберт — слабый соперник. Для Киро он оставался серьёзным конкурентом. В короткой программе Вальмон запланировал: • 4T+3T; • 3A; • 4S. Произвольная же включает: • 3A; • 4F+3Lo+3Lo; • 3Lz+3T, • 4Lz; • 4Lo; • 2A. Ещё одним опасным соперником был Лиам Кеннеди из Канады. Этот парень представлял настоящую угрозу для всех участников: его невероятная выносливость в сочетании с отточенной техникой позволяла ему держаться на льду до самого конца, когда другие уже начинали уставать. Воспитанник строгой школы фигурного катания, он уже успел завоевать немало золотых медалей. Киро никогда не видел Лиама вживую, но по фотографиям в интернете сразу было понятно, насколько тот мощный. Особенно впечатляло портфолио спортсмена — там были снимки, где он стоял без футболки. Высокий, с рельефными мышцами, он выглядел так, будто мог бы с лёгкостью работать лесорубом: профессия менее травмоопасная и с неплохим заработком — не меньше 50 000 $ в год, что по российскому курсу составляло около миллиона рублей. Но Лиам выбрал лёд — и не прогадал. На отборочных соревнованиях ему не повезло: по чистой случайности он сорвал прыжок 4A. Зато сложный каскад из четверных выполнил блестяще. В заявке на Олимпиаду его короткая программа включает: • 3A; • 4Lo+2Lo; • 4F. Произвольная ещё амбициознее: • 4A; • 4F; • 4Lz+4T; • SLo+3Lo; • 3A+2A+2A; • 3S. Да, дорогой читатель, ты не ослышался, Лиам действительно рискнул и включил в программу столько четверных. Если он выполнит всё чисто, обогнать его будет почти невозможно. Каждый из этих соперников по‑своему опасен. И Киро понимал: чтобы победить, ему придётся выложиться на все сто — и даже больше. Так прошло немало времени — может, час, а может, и больше. К этому моменту на улице стало теплее, из‑за чего Киро решил снять кофту, оставив на себе лишь футболку с рукавами до локтей. Он уже весь вспотел после тренировки. Положив ветровку на стоявшую рядом лавку, он не успел обернуться, как услышал чей‑то до боли знакомый голос: —Не снимал бы ты кофту — заболеешь ведь, — произнёс нежный, приятный на слух, родной голос. Обернувшись, парень увидел ту, которую уже не надеялся встретить никогда. —Акеми… Девушка сидела в инвалидном кресле. На ногах лежал тёплый плед, сама она была в пальто, на шее висел вязаный шарфик, а длинные белоснежные волосы, отливавшие фиолетовым и местами красным оттенком, лежали на плечах. Рубиновые глаза внимательно осматривали стоявшего перед ней старого знакомого. —Привет, — улыбнулась она, не отводя взгляда от лица спортсмена. —Привет… — поздоровался в ответ Киро, тоже не сводя с неё глаз. —Оденься, простынешь. Ты ведь не хочешь заболеть за пару часов до соревнований, так? —Д‑да… Да, конечно, — почему‑то он не мог сейчас ослушаться. Он послушно снова надел ветровку и застегнулся до конца — на всякий случай. —Ты как? — наконец спросила девушка. Казалось, она чувствовала его внутреннюю боль и хотела хоть как‑то помочь. —Я? Нормально. Я в полном порядке. А ты? —Как видишь, всё так же, как и тогда. Катаюсь, — Акеми слегка усмехнулась. Её улыбка, как всегда, была доброй и милой — словно у ангела. —Что говорят врачи? —Ничего нового. Не волнуйся, я уже привыкла, так что не думай обо мне сейчас. Лучше скажи, каковы твои планы? —Что? Какие планы? — Увидев, как девушка спокойно улыбается ему, он понял, о чём она говорит. — Хочу лишь слегка изменить тактику. —Тактика, случаем, не называется «стать как отец»? Киро, тебе не нужно меняться, чтобы победить. Тебе достаточно быть самим собой. Зачем ты выбрал столь тяжёлый образ для произвольной программы? Ты ведь не можешь его правильно передать. —В этот раз всё получится. Акеми, я просто хочу победить. Я понял на прошлом примере, что, чтобы победить, мне нужно стать как Найтмер — даже лучше него. Он тогда выиграл, и сейчас я просто не прощу себе проигрыша. Я хочу доказать свою силу. —Нет. Ты не этого желаешь. Киро вздрогнул. Вот оно. Сейчас он пришёл в себя, принял свою личность обратно. Глаза снова стали ярче, в них появился блеск. —Ты просто хочешь любви и признания. Но ты это получил уже давным‑давно, просто не можешь этого понять. Ты уже стал идеалом для других. Ты стал моим идеалом фигуриста. На глазах парня выступили крохотные капельки слёз, и каждая по очереди скатилась по его щеке, упав на землю. Бессильно упав на колени, он уткнулся лицом в ноги девушки и вцепился руками в пушистый тёплый плед, который пах морозом и запахом самой хозяйки. Не выдержав, он начал плакать и дрожать — то ли от холода, то ли от стресса. Девушка не стала его отталкивать. Она лишь нежно прикоснулась к его голове и стала гладить парня по шелковистым мягким волосам. Акеми была бывшей фигуристкой, чья карьера закончилась слишком рано. В возрасте 13 лет она уже начала выступать на юниорских соревнованиях (хотя могла бы и в 12, но правила не позволяли). Два года она удерживала победы на чемпионатах юниоров: стала чемпионкой мира, победительницей Гран‑при и чемпионкой России. Акеми могла бы продолжить карьеру, если бы не травма, полученная на очередном чемпионате мира во время произвольной программы, — компрессионный перелом позвонка. Она упала, случайно перекрутив четвертной прыжок: сделала 4,5 оборота во флипе. С тех пор она больше никогда не сможет встать на ноги и снова ощутить то приятное чувство лезвия коньков на льду. —Я так сожалею… Ты была прекрасна, — говорил Киро, не поднимая головы. Он говорил на удивление внятно. — Я так сожалею, что ты больше не можешь снова показать этому миру свою красоту. —А я не сожалею, — Киро поднял голову и посмотрел заплаканными глазами на неё, не скрывая своего недоумения. — Я не так сильно привязалась к катку и никогда не хотела быть лучшей. Я ни с кем не соревновалась — это получалось само собой. Правда. Поэтому я ни о чём не жалею. —Разве ты не хочешь снова встать на лёд? Неужели он стал тебе так безразличен? —Нет, я хочу. Я бы очень хотела хотя бы просто встать на ноги и походить, но, видимо, судьба распорядилась иначе. Но на замену ходьбе мне дали любовь, — лицо парня напряглось. «Что значит „любовь“? Неужели…» — Я вышла замуж. У меня прекрасный муж, который обо мне заботится, — это стало для меня равновесным обменом. —Муж?.. — Опустив глаза, он сжал ладони в кулаки. —Да. Помнишь Орлова? Это он. —Влад?! Акеми, он же мерзавец! Неужели ты забыла все его выходки? —Киро, люди меняются. С того времени прошло больше десяти лет. Он уже не тот задира, каким был раньше. —Слабо верится… —Тебе нужно просто с ним встретиться — и ты увидишь, даже с первого взгляда, какой он прелестный человек. —Ладно. Главное, чтобы тебе было хорошо и ты была счастлива. —Я счастлива с ним. —Это главное. Я рад. Очень рад. Конечно, это была ложь. Он не мог смириться с тем, что человек, который буквально портил всем жизнь в группе, мог так измениться. «Как же так? Почему именно этому моральному уроду досталась она?» — думал Киро. Ведь это он любил её, любил всей душой. Хотел бы он это сказать, но не успел — его опередили. Он бы признался и раньше, вот только не знал, где её найти.