Глава девятая. Чертово воспоминание (часть 2)

***

Глубокий выдох — полной грудью, затем медленный выдох. Юный спортсмен вышел на лёд и повернулся лицом к своему главному тренеру. Елена взяла его отчего-то непривычно холодные руки, заглянула в глаза и тихо прошептала: — Катайся душой. Найтмер тебе завидует, и пусть даже если ты не наберёшь пару сотых балла — это не важно. Не старайся угодить ему. Ты уже победил, и все это знают. Все, кто сейчас находится на этой арене. Я верю в тебя. Кириалл коротко кивнул — на душе сразу стало легче от этих тёплых слов. Словно перед ним не тренер, а родной человек. И это была чистая правда: Елена стала для него по-настоящему родной. — Давай, выпускай свою тёмную сторону. Сейчас эта программа тебе это позволит. Нехотя отпустив руки Лены, он отъехал от борта, поприветствовал жестом зрителей и занял стартовую позицию — опустился на колени, сложив руки в молитвенном жесте. Костюм Кириалла был строг и завораживающ, словно тень луны. Глубокий чёрный цвет ткани окутывал его фигуру, создавая ощущение мистической силы. Особую прелесть костюму придавали серебристые блёстки и узоры, украшавшие плечи и грудь спортсмена. Они напоминали иней или застывшие молнии, придавая облику дополнительную выразительность. Длинные рукава не сковывали движений, а лёгкие складки ткани оживали с каждым движением фигуриста. Чёрные перчатки с мелкими блестящими деталями подчёркивали длинные запястья, а тёмные брюки скрывали измученные тренировками коньки — те явно нуждались в заботе. Музыка заиграла тяжёлой, почти давящей мелодией — отрывки из «Мастера и Маргариты» создавали гнетущую атмосферу. Спортсмены часто эмоционально зависят от музыки своего проката, выбирая то, что успокаивает душу и приносит истинное удовольствие. Первый разгон прошёл на не слишком высокой скорости: красивые тройные прыжки, и вот — выполнен первый тройной сальхов. Он выглядел невероятно лёгким, словно Кириалл не прыгал, а парил в воздухе. Остальные тройные прыжки оказались столь же безупречными — судьи определённо оценили такую технику и выставили надбавки. Хорошо, что в этот раз не повторилась несправедливость прошлого выступления, когда судьи неоправданно снижали баллы многим спортсменам. После несложного вращения: качалка, волчок, переход на скрученный волчок и медленная смена на вертикальную складочку; программа перешла к вальсовой части. Музыка стала спокойнее, но сохраняла нервозность. В этой части Кириалл продемонстрировал: дорожку шагов с четвёртым уровнем сложности, два вращения с тем же уровнем и спирали. Судьи были в восторге! Особенно их впечатлило, когда молодые спортсмены демонстрируют «женские» черты в катании. Однако самая напряжённая часть выступления ждала впереди. Кириалл намеренно оставил все прыжки на конец программы — рискованный ход, ведь силы были уже на исходе. Но желание доказать свою силу и неукротимость перевесило любую усталость. Финальная часть — «Воланд». Выносливость спортсмена оказалась поистине стальной. Манера катания резко изменилась: движения стали резкими и несвойственными, а взгляд — холодным и оценивающим. Кириалл словно сканировал каждого, кто находился в зале: других спортсменов, зрителей, судей, тренера… Разгон — четверной тулуп с тяжёлым приземлением, от которого осколки льда разлетались в разные стороны. После него каскад: четверной флип + тройной тулуп + тройной тулуп с боковым махом при выезде. Пару твизлов — и намеренное падение на колени в такт музыки: спина наклонена назад, руки сложены в молитвенном жесте. Но так же резко он перешёл он новый красивый заход на четверной: тройка, смена ноги, мах — и уверенно приземлённый сальхов (лишь опорная нога слегка дрогнула). На протяжении всего выступления Кириалл транслировал свою внутреннюю силу и жестокую натуру. Особенно это ощутила его сестра — она видела, как брат всё больше становится похожим на их отца: резкий, сильный, уверенный и даже жестокий. Кириалл искренне верил, что, копируя стиль Найтмера (лидера на тот момент), он сможет вырваться вперёд. И финальное вращение было выполнено безупречно: обратная либела; переход на внутреннее ребро; волчок на левой ноге; складочка; выход в карандаш, да какой это был карандаш, лучший, так что он касался ногой до своего носа, так не каждый парень может. Завершающим аккордом стал звон главного колокола — спортсмен делал вид, что дёргает за него, извлекая звенящий звук. Публика была в полном восторге — зрители встали со своих мест, аплодируя Тволфолду. Даже Акеми, наблюдавшая за выступлением с трибун, не смогла скрыть своего шока. Она боялась именно этого — что Киро откажется от своей нежной, уникальной манеры катания в пользу жёсткого и уже знакомого стиля. Но все усилия оказались напрасными.

***

— Я изменил себя и снова проиграл. По праву у меня серебро, но из-за полной дисквалификации моё серебро отдали занявшему третье место — Майклу. Помнится, его потом выгнали из сборной Америки. Жаль. Хороший парень, — завершил свой рассказ уже взрослый Кириалл, взглянув на свою младшую племянницу. — И вам не обидно? — спросила Мизуки. — За что именно? За серебро? Сначала было обидно, но потом я понял, что обида была не из-за этого. — А из-за чего? — Мизуки всё ещё не могла понять. Брюнет слегка отвернул голову, обдумывая, стоит ли делиться своими мыслями. Затем улыбнулся и спокойно ответил: — Из-за того, что тогда я ранил лучшего друга. Мне до сих пор стыдно за своё поведение. — Дядю Даста, что ли? — Ага. Но даже несмотря на все мои грехи, он продолжает мне помогать. Я никогда не смогу отплатить ему за всё это. Никогда. — Немного помолчав, он посмотрел на девушку и спросил: — Когда ты наконец помиришься с ними? Этот вопрос заставил Мизуки вздрогнуть. Она сжала кулаки и отвернулась, пробурчав: — То, что они сделали, непростительно. — Я уверен, что они не хотели причинить тебе боль. Это же твои родители. Они беспокоятся о тебе. — Да отцу вообще наплевать на нас троих! — Мизуки резко развернулась, всплеснув руками. — Он хоть раз сказал нам доброе слово? Мне, Дарку, Рифу? Никогда! Ему нет дела до нас. Он просто злится, что мы можем превзойти его. Что я могу превзойти его! — Мизу, ты не права. — С чего бы вдруг? Я видела его лицо на последнем чемпионате, когда он судил меня. Он злился — это даже слепому понятно было. Злился, что я сделала то, чего он не смог за всю свою карьеру! Мужчина понял, что спорить бесполезно: Мизуки была точной копией своего отца — такая же вспыльчивая, серьёзная и непреклонная. — Я тебя понял. Ладно, давай продолжим завтра. Уже поздно, езжай домой. Так завершился тренировочный день Мизуки. Выйдя из здания, она увидела, как мелкий дождь орошает асфальт. Уже стемнело, а зонтика в сумке, как назло, не оказалось. Вздохнув, она почувствовала, как чья-то рука легла на её плечо. Обернувшись, Мизуки увидела Павла. — Зонт не взяла? — с улыбкой спросил тренер. — Ага. Не думала, что сегодня будет дождь… — не успела она закончить фразу, как Павел раскрыл зонт и протянул ей. — Держи. — Не стоит, вам же тоже идти до метро, — Мизуки попыталась отказаться, но тренер настойчиво снова протянул ей зонт. — Не переживай, я сегодня на машине. Подвёз бы тебя, но мы живём в разных частях города, да и за сыном заехать нужно, а он не любит, когда я задерживаюсь. Странно… Неужели сын такого требовательного тренера и правда держит главную позицию в их отношениях? Мизуки невольно представила картину: вот Павел опаздывает, а его сын — такой же строгий как и его главный родитель — отчитывает отца, словно провинившегося ученика. От этой мысли девушка не смогла сдержать улыбку — она показалась ей настолько нелепой и в то же время трогательной, что на душе стало чуть теплее. — На, я устал держать, — сказал Павел. Когда Мизуки наконец взяла зонт, он потормошил её волосы и на прощание добавил: — Не вешай нос. С этими словами тренер быстро спустился по широкой каменной лестнице, отключил сигнализацию у своей чёрной машины — это был внедорожник марки Mercedes, — нырнул внутрь, завёл двигатель и уехал. Напоследок он пару раз просигналил — коротко, по-дружески, будто махнул рукой на прощание. Добраться до дома Мизуки было несложно, просто долго. В метро девушка с досадой обнаружила, что так и не пополнила баланс карты «Тройка». Пришлось отстоять очередь у банкомата, а потом, пробиваясь сквозь толпу, протиснуться в вагон. Наконец она уселась на свободное место, надела наушники — и в ушах зазвучала «Последний поезд» группы «За горизонтом». Мизуки рассеянно разглядывала пассажиров: одни входили, другие выходили, кто-то зевал, кто-то листал телефон. Но вдруг её взгляд замер — на человеке, который зашёл в вагон на очередной станции. Высокий брюнет с васильковыми глазами. Одет с иголочки: белое пальто с меховой отделкой на капюшоне, тёмные тканевые брюки, кожаные сапоги с серебряными застёжками. Он не отрывался от телефона, подошёл к поручню и продолжил что-то увлечённо читать. По сосредоточенному выражению лица было ясно: это что-то действительно важное или захватывающее. У Мизуки перехватило дыхание. Она сразу узнала его. Спрятавшись носом в тёплый шарф, девушка сделала вид, будто тоже что-то ищет в телефоне. Но долго избегать встречи не получилось. Оба вышли на одной станции. Мизуки попыталась быстро убежать к выходу, но судьба, словно насмехаясь, не дала ей уйти далеко. Зонт заклинило — а на улице лило как из ведра. Она судорожно пыталась его открыть, когда сзади раздался знакомый голос: — Помочь? — Нет, сама справлюсь, — буркнула она в ответ, продолжая бороться с непослушным зонтом. Тот, будто назло, не желал раскрываться, словно специально затягивал момент неизбежного разговора. Он пожал плечами и молча раскрыл свой тёмно‑синий зонт, укрыв им себя. Мизуки, махнув рукой на борьбу, свернула свой зонт и спрятала его в сумку. Слегка надувшись, она сжала руку на лямке рюкзака и отвернулась. Через пару минут Артур вышел из‑под навеса и сделал несколько шагов в сторону. — Почему ты меня избегаешь? — спросил он. — С чего ты взял это, Арт? — успела она сказать, но он резко повернулся к ней, и она невольно вздрогнула. — Я тебя слишком хорошо знаю, тучка. Ты не стала бы меня избегать без причины. — А́ртур сделал маленький шаг к ней. — Скажи. Почему ты меня разлюбила? Нам было так хорошо вместе… Почему ты разрушила всё одним предложением? — Не важно, — ответила она. Брови сошлись у переносицы, а лицо стало влажным от капель дождя, которые ветер бросал в лицо. — Для тебя не важно. А для меня — очень. Я хочу понять, что я сделал не так. Где провинился перед тобой? Просто скажи мне. — А что, если я не хочу говорить причину?! — не выдержала Мизуки. Вокруг было мало людей, и их разговор слышали лишь случайные прохожие, бросавшие любопытные взгляды. — Разве я не имею права просто не говорить? Ногти впились в кожу ладоней, сердце забилось чаще. Незаметно подкрался страх — он обвил её, словно ледяные пальцы, сжимая грудь. Они простояли так ещё пару минут, пока Артур не произнёс: — Ладно. Я тебя понял. Мизуки виновато опустила взгляд в мокрый асфальт. — Прости, — добавил он, отступая на пару шагов. Затем развернулся и уверенно направился к автобусной остановке, оставив её одну. На глазах выступили слёзы — одна, вторая, третья. Было больно. Очень больно и противно от собственных поступков. Вытерев слёзы, Мизуки сделала глубокий дрожащий вдох и выдох. Она больше не пыталась открыть зонт и спокойно пошла к дому, который находился в паре кварталов от метро. А дождь продолжал идти. И шёл без перерыва следующие недели. Настоящий питерский дождь. -----------------------------------------------------------------------------------

«Переплавив льды голоса и цели,

Мы с тобой живём как две параллели.

Переулки, дни между лун летели,

Мы с тобой живём как две параллели.

Где-то под звёздами, ждёшь меня ты,

...

Где-то под звёздами жду тебя я...»

«Параллели» (группы За горизонтом)