Стратегическое отступление к океану.

Если мы станем прислушиваться к голосу разума, то у нас никогда не будет любви. У нас никогда не будет друзей. Мы никогда не займемся никаким бизнесом, потому что решим: "Ничего не получится", или: "Она причинит мне боль", или: "Я пару раз уже влюблялся неудачно, а потому..." Всё это чепуха! Вы не должны упускать жизнь.

Каждый раз прыгайте с утеса и пока летите вниз, отращивайте крылья.

Рэй Брэдбери

***

      Алекс лишь фыркнула, откинувшись на сиденье джипа, который мчался по ночным улицам Рио обратно в их временное убежище. Адреналин постепенно отступал, сменяясь глухой, ноющей усталостью во всем теле. Рана на боку пульсировала в такт биению сердца, а горло саднило от хватки Санчеса.       Ее взгляд, блуждавший по освещенным огнями улицам, случайно зацепился за профиль Баки, сидевшего за рулем. И она обратила внимание только сейчас — его волосы, всегда прежде аккуратно подстриженные, заметно отросли. Темные пряди падали ему на лоб и на воротник кожаной куртки, придавая ему вид не столько солдата, сколько... уставшего поэта или музыканта. Что ж, ему это шло. Смягчало резкие черты лица, делая его моложе.       Уголок ее рта дрогнул в едва уловимой улыбке.       — Чем укладываешь? — дразняще бросила она, лениво проводя пальцем по пыльному стеклу. — Или это новый образ «заброшенного зимнего солдата»? Дресс-код для выживания в джунглях включает в себя и прядки на глаза?       Он на секунду оторвал взгляд от дороги, чтобы бросить на нее быстрый, оценивающий взгляд. В его глазах мелькнула знакомая искорка — смесь раздражения и развлечения.       — Кровью врагов и слезами гидровских техников, — парировал он своим обычным ровным, безэмоциональным тоном, возвращая внимание на дорогу. — Держится весь день, не жирнит. Рекомендую.       Алекс фыркнула громче, на этот раз уже по-настоящему рассмеявшись. Смех отозвался болью в ребрах, но оно того стоило.       — Надо будет взять на заметку. А то мой лак для волос явно не справляется с бразильской влажностью и попытками удушения.       — Твой и не должен, — он резко свернул за угол, и их плечи ненадолго соприкоснулись. — Тебе и так идет.       Эти слова, сказанные так просто и буднично, повисли в воздухе между ними. Не как комплимент, а как констатация факта. Алекс на мгновение замолчала, удивленная.       — Ого, — наконец выдохнула она, притворно-изумленно поднимая брови. — Барнс, да ты сегодня просто фонтан любезностей. Уверена, что тебя не подменили в том храме? Может, там был какой-нибудь дух, вселяющийся в тела?       — Проверишь потом, — он не повернул голову, но она увидела, как напряглись его скулы, будто он пытался сдержать улыбку. — С помощью своих... научных методов.       — Обязательно, — она ухмыльнулась, снова уставясь в окно, но на этот раз ее улыбка не сходила с лица.       В салоне воцарилась comfortable тишина, нарушаемая лишь гулом мотора и приглушенными голосами остальной команды из радиопереговорников. Она закрыла глаза, чувствуя, как усталость наконец полностью накрывает ее. Но на этот раз это была не тяжелая, одинокая усталость, а спокойная, почти мирная. Потому что он был рядом. И его волосы действительно очень даже ничего так смотрелись.

***

      Алекс остановилась посреди номера, снимая на ходу его просторную футболку. Воздух коснулся ее кожи, и она с облегчением выдохнула — здесь было прохладно и тихо, после адской жары и хаоса снаружи.       — Ого, — удивленно изогнула бровь, разглядывая свою бок в зеркале. Швы, аккуратно наложенные рукой Баки, держались крепко. Они лишь чуть пропитались кровью, но не разошлись, несмотря на все ее кульбиты и схватку. — Неплохая работа, доктор. Держится как влитая. Думала, все разойдется, когда я того типа в пропасть пихала.       Она повернулась к нему, оставаясь в одном лишь практичном черном бюстгальтере и запыленных тактических штанах. Ее поза была естественной, без тени кокетства или стеснения — просто оценка повреждений, как она делала это бесчисленное количество раз после других операций.       Баки, закрывавший за собой дверь, замер на мгновение, его взгляд скользнул по ней — не с похотью, а с привычной, хирургической внимательностью, оценивая состояние раны, мышечное напряжение, свежие ссадины на руках. Но в глубине его глаз, за профессиональной маской, тлела иная, более сложная искра — смесь облегчения, что с ней все в порядке, и той самой животной тревоги, что не отпускала его с момента ее ухода с Санчесом.       — Ты жевал стекло вместо аспирина в детстве? — проворчал он, снимая с себя куртку и отбрасывая ее на стул. Его голос был низким, слегка хриплым от усталости. — Или просто решила провести стресс-тест моих швов в полевых условиях?       — Научный интерес, — парировала Алекс, поворачиваясь к нему и опираясь бедром о спинку кровати. Она слегка выгнула спину, давая ему лучше рассмотреть свою работу. — Надо же было узнать, выдержат ли они прыжок через пропасть и рукопашную с тремя головорезами. Результат положительный. Можешь гордиться.       Он подошел ближе, его металлические пальцы осторожно, почти невесомо коснулись кожи вокруг повязки, проверяя, не воспалилась ли она.       — Гордость — не то слово, которое приходит мне на ум, когда я вижу, как ты летаешь над ямой с мачете, — пробормотал он, его дыхание коснулось ее плеча. — «Ужас» подходит больше. Или «желание приковать тебя к кровати на всю оставшуюся жизнь».       Алекс рассмеялась — тихим, хриплым смехом, который заставил ее поморщиться от боли в ребрах.       — Скучно. Я бы сошла с ума. А так... — она сделала широкий жест рукой, словно представляя весь храм, — ...всего лишь немного поцарапалась. Не самая худшая моя вылазка.       — Для меня — худшая, — его голос внезапно стал тихим и серьезным. Он все еще не отводил пальцев от ее кожи, словно боялся, что она рассыплется, если он перестанет ее касаться. — Потому что на этот раз это был я. Я был тем, кто чуть не потерял тебя. Снова.       Они замолчали. Шутки испарились, оставив после себя лишь гулкую, натянутую тишину комнаты и тяжесть почти что случившейся потери.       Алекс посмотрела на него — на его напряженное лицо, на тень в глазах, на ту самую уязвимость, которую он так яростно прятал ото всех. И ее собственная броня дала трещину.       Она медленно подняла руку и положила свою ладонь поверх его — живой, теплой, а не металлической.       — Но не потерял, — прошептала она, ее голос звучал тише и нежнее, чем обычно. — Ты же сказал, что не уйдешь. И не ушел. Мы... мы справились. Вместе.       Он закрыл глаза, как будто ее слова были бальзамом на какую-то старую, незаживающую рану. Его лоб опустился ей на плечо, и он просто стоял так несколько секунд, дыша ровно и глубоко, словто впитывая ее присутствие, ее реальность, ее жизнь.       Алекс не шевелилась, позволяя ему это. Ее пальцы легонько сжали его.       Потом он поднял голову, и его взгляд был чистым и ясным.       — Ладно, — выдохнул он, снова надевая маску практичности, но теперь она уже не казалась такой непробиваемой. — Снимай все. Нужно обработать это... безобразие. И все остальные царапины. А потом — спать.       — Приказ, сержант? — она подняла бровь, но в ее глазах играли искорки.       — Самый что ни на есть строгий, — он кивнул к аптечке, уже открывая ее. — И если ты снова скажешь, что сама справишься, я привяжу тебя к этой кровати. Уже не в метафорическом смысле.       Алекс засмеялась, на этот раз уже не скрывая улыбки.       — Угрозы принимаются. Ладно, доктор Барнс, — она потянулась к застежке бюстгальтера. — Ваша пациентка вся во внимании. Только пообещайте, что на этот раз обойдется без лекций о вреде прыжков через пропасти.       — Никаких обещаний, — он достал антисептик, и в его глазах наконец-то появилась знакомая, сварливая, но такая живая ухмылка. — Лекция будет долгой и подробной. Готовься.       И в этой тесной, тихой комнате, пахнущей антисептиком и пылью, под его ворчание и ее смех, мир наконец-то начал приходить в норму.       — Ой, да брось, Барнс, — Алекс провела рукой по его отросшим волосам, заправляя непослушную прядь за его ухо. Ее движение было нежным, почти интимным, и контрастировало с ее дерзким тоном. — Ты всё ещё меня любишь. В этом вся твоя проблема.       Она произнесла это не как вопрос, а как констатацию факта. Как что-то само собой разумеющееся, что витало в воздухе между ними все эти месяцы разлуки, все эти дни напряженного молчания и взрывных столкновений.       Баки замер. Его пальцы, только что перебирающие бинты в аптечке, сжались. Он не отпрянул, не стал отрицать. Он просто смотрел на нее — ее уставшее, перепачканное пылью и кровью лицо, ее слишком-яркие глаза, ее губы, тронутые той самой старой, знакомой ухмылкой.       Он выдохнул. Длинно и тяжело. И это был не вздох раздражения или усталости. Это был звук капитуляции. Звук того, как последняя стена вокруг его сердца наконец рухнула.       — Да, — это слово прозвучало тихо, хрипло и безоговорочно. Без сарказма. Без защитных оговорок. Просто... да. — Чёрт возьми, да. Я люблю тебя. И это действительно моя самая большая проблема.       Он сказал это, и в его глазах не было ни тени сомнения. Только облегчение от того, что это наконец вырвалось наружу, и страх от той уязвимости, которую он только что обнажил.       Алекс не ожидала такой прямой реакции. Ее собственная ухмылка сползла с лица, сменившись чем-то более мягким, более удивленным. Она молча смотрела на него, ища в его взгляде подвох, шутку, сарказм — и не находя ничего, кроме чистой, неразбавленной правды.       Она медленно кивнула, ее пальцы все еще касались его виска.       — Я знала, — прошептала она, и на этот раз в ее голосе не было насмешки. — Идиот.       Он наклонился и прижался лбом к ее лбу, закрыв глаза.       — Стерва.       И они стояли так посреди разгромленного номера, прижавшись лбами друг к другу, — два идиота, две проблемы, два уставших, израненных солдата, которые наконец-то перестали убегать от самой простой и самой сложной истины на свете.       — Моя вина тоже есть, Бак, — тихо прошептала Алекс, ее голос вдруг стал глухим и серьезным. Она опустила голову, уперев подбородок в его плечо, как будто ища опоры, чтобы выговорить что-то тяжелое. — Я... я была слишком навязчива. После того случая. Я так хотела помочь тебе, доказать, что не боюсь, что все в порядке... что не давала тебе пространства. Давила на тебя. А нужно было... не знаю. Просто быть рядом. Молча.       Она сделала паузу, ее пальцы бессознательно сжали ткань его футболки.       —И... — она выдохнула, и это звучало как признание, вырванное с корнем. — Я не спала с Санчесом. Я обманывала его. Он был слишком пьян в ночь, когда думал что мы переспали. Это был только флирт. Только работа. Чтобы получить доступ к его данным. И... и чтобы забыть. Как сильно ты меня ранил, когда ушел.       Она произнесла это быстро, почти одним выдохом, и замолчала, прижавшись к нему еще сильнее, как будто боялась увидеть его реакцию.       Баки замер. Его руки, до этого лежавшие на ее спине, непроизвольно сжались. Он слышал напряжение в ее голосе, ту боль, которую она так долго скрывала за колкостями и сарказмом. Он чувствовал, как она дрожит — не от страха, а от облегчения, что наконец-то это высказала.       Он медленно отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Его взгляд был серьезным, в нем не было ни упрека, ни гнева.       — Я знал, — сказал он тихо. Его металлические пальцы осторожно коснулись ее щеки. — Про Санчеса. Я... проверил. Еще до того, как мы полетели в Рио. Мне нужно было знать, — он глубоко вздохнул, его собственное лицо исказила гримаса вины. — А насчет того, что ушёл... — его голос сорвался. — Это моя вина. Только моя. Я испугался. Не тебя. Себя. Того, что я могу сделать. И вместо того, чтобы остаться и бороться с этим... я сбежал. Самый простой и самый трусливый выход. Я не прошу прощения. Я не заслуживаю его. Но я обещаю... — его пальцы мягко провели по ее коже, — ...что я больше никогда не выберу самый простой путь. Если ты... если ты еще дашь мне шанс.       Они стояли, уткнувшись лбами друг в друга, два виноватых человека, наконец-то сбросившие с себя груз невысказанных обид и страхов. В воздухе висело хрупкое, но прочное понимание.       Алекс первой нарушила тишину, ее голос снова обрел легкую, знакомую дерзость, но теперь в нем слышалась и нежность:       — Шанс? — она фыркнула, но ее глаза сияли. — Барнс, я только что ради тебя чуть не разобрала по кирпичику древний храм и перестреляла полбразильской мафии. Кажется, ты у меня уже на пожизненной пробной версии. Без возможности возврата денег.       Уголок его рта дрогнул в улыбке — настоящей, не скрытой, немного уставшей, но счастливой.       — Принято, — он прошептал и наклонился, чтобы наконец поцеловать ее — медленно, глубоко и без тени сомнения, как должен был сделать это очень давно.

***

      Ещё до того как они отправились на карнавал и былы в отеле, отправляясь после "экскурсии" в храме, приехала Валентина. Забрала книгу и уехала, пошутив на ходу что-то про потеплевшие отношения Барнса и Хейл.       Карнавал прошел... более чем отлично. Это было оглушительное, сюрреалистичное, завораживающее безумие, в которое Алекс окунула всю свою разношерстную компанию с головой.       Она провела их прямиком на самбодром, в VIP-ложу, откуда открывался безупречный вид на главное шоу планеты. Воздух гудел, вибрировал и пульсировал от тысяч барабанов, сливавшихся в один оглушительный, животный ритм. Казалось, сама земля дрожала под ногами в такт этому мощному, неостановимому биению.       Яркие, ослепляющие прожекторы выхватывали из темноты безумство красок и плоти. По главной аллее, словно река из раскаленного металла и шелка, двигались бесконечные колонны танцовщиц. Их костюмы были немыслимыми творениями из перьев, страз и блесток, которые скорее подсвечивали, а не скрывали их тела. Загорелая кожа, улыбки до ушей, невероятная, заряженная сексуальной энергетикой пластика — они отдавались танцу с такой отчаянной, заразительной радостью, что было невозможно отвести взгляд.       Команда смотрела на это, завороженная. Даже вечно язвительная Елена на несколько минут притихла, разинув рот. Алексей радостно подпевал незнакомой музыке, отбивая ритм по столу своим огромным кулаком. Уокер пытался сохранять вид скептика, но его нога сама непроизвольно отбивала такт. Эйва наблюдала за всем с своим обычным аналитическим видом, словно разгадывая алгоритм этого человеческого муравейника. Боб и Брайс просто краснели и пялились на танцовщиц, не в силах вымолвить ни слова. Элтон, невозмутимый как скала, поправлял галстук и с видом знатока комментировал технику танца.       Алекс, откинувшись на спинку кресла, с наслаждением потягивала мохито и наблюдала не столько за карнавалом, сколько за своими спутниками. Удовольствие на ее лице было искренним. Она купила им всем эту ночь. Ночь, чтобы забыть о трупах в храмах, о предательствах и о черных книгах.       Она почувствовала на себе взгляд. Глубокий, тяжелый, знакомый. Обернувшись, она встретилась глазами с Баки. Он не смотрел на карнавал. Он смотрел на нее. Его выражение лица было нечитаемым, но в его глазах горел тот же огонь, что и в кострах на улице — дикий, первобытный, принадлежащий этому месту и этому моменту.       Он сидел немного поодаль, отгороженный от всеобщего веселья невидимой стеной. Но его поза была расслабленной. В его руке был стакан, но он, кажется, даже не притронулся к нему.       Алекс медленно подняла свой бокал в его сторону, ее губы тронула едва заметная, понимающая улыбка. «Нравится?» — спрашивал ее жест.       Он не ответил жестом. Он просто держал ее взгляд, и этого было достаточно. В этом взгляде было все. Признание. Благодарность. И та самая, неизбывная, проклятая любовь, о которой они наконец сказали вслух.       Грохот барабанов, крики толпы, взрывы фейерверков — все это слилось в один сплошной, оглушительный гул. Но в ложе, в пространстве между ними двумя, на мгновение воцарилась тишина. Тишина полного понимания.       Алекс повернулась обратно к шоу, к своим друзьям, к этой безумной, прекрасной ночи. Но она знала, что он все еще смотрит на нее. И это чувство было теплее любого бразильского солнца и слаще любого коктейля.       Она поймала взгляд Елены. Та подмигнула ей и мотнула головой в сторону Баки, ее ухмылка говорила сама за себя: «Ну наконец-то».       Алекс лишь покачала головой и уткнулась носом в бокал, скрывая улыбку. Да. Наконец-то.       Карнавал был в самом разгаре, и впервые за долгое время будущее не казалось ей такой уж страшной штукой. Оно было громким, ярким и абсолютно непредсказуемым. Как и полагается.       — Предлагаю не идти с ними, — Алекс подошла к Баки, шепча ему на ухо, пока их разношерстная компания, уже переодетая в яркую гражданскую одежду, вовсю готовилась к выходу. Несколько детей, встреченных по пути к самбодрому, с визгом узнали в них «Громовержцев», тыкали пальчиками и просили автографы. Алексей этому безумно обрадовался, подкидывал малышей на своих богатырских плечах и громогласно представлялся: «Я — Красный Страж! Защитник добрых людей и гроза злодеев!», вызывая восторженный смех.       — Смотри-ка, папа-знаменитость, — фыркнула Елена, поправляя солнцезащитные очки. — Скоро тебе и свой фан-клуб заведут. «Общество любителей русских медведей».       — А что, плохая идея? — оживился Алексей. — Можно пельмени продавать с автографом! Или сметану! «Сметана от Красного Стража — для силы богатырской!»       — Только если на банке будет твое фото в том самом костюме из перьев, — парировала Елена, подмигивая.       Уокер, в простой футболке и шортах, но все равно с невозмутимым видом капитана на учениях, осуждающе качал головой:       — Непрофессионально. Привлекать к себе внимание. Нас могли вычислить.       — Ой, да расслабься, капитан, — отмахнулась Елена. — Мы же не на задании. Мы на карнавале! Посмотри на них! — она мотнула головой в сторону толпы, где люди смеялись, обнимались и танцевали, не обращая внимания ни на что. — Здесь все друг у друга на ушах стоят. Нас уже забыли.       Эйва, одетая в платье с геометрическим принтом, молча наблюдала за происходящим, как будто собирала данные для масштабного исследования человеческого поведения в условиях массового высвобождения эндорфинов.       — Я тоже считаю, что риск минимален, — негромко поддержал ее Бобби, краснея от того, что осмелился высказать свое мнение Уокеру. — И... и это приятно. Быть узнанным за... хорошее.       Баки, стоявший чуть в стороне в простой темной футболке и солнцезащитных очках, которые все равно не могли скрыть его выдающуюся внешность и осанку, слушал этот обмен репликами. Его лицо было спокойным, но внимательным. Он видел, как Алексей искренне радуется, как Елена дразнит Уокера, как даже Эйва выглядит менее отстраненной.       Именно в этот момент к нему подошла Алекс. Она была в легком летнем платье, которое колыхалось на ветру, и с двумя стаканами чего-то холодного и мятного в руках. Один она протянула ему.       — Предлагаю не идти с ними, — тихо прошептала она, наклоняясь к его уху так, что ее дыхание щекотало его кожу. — Они сейчас рванут в самую гущу, будут кричать, петь и привлекать всеобщее внимание. А я... я знаю одно местечко. На крыше. Оттуда видно все шествие, но при этом нет этой давки. И туда не доберется ни один петух в перьях, даже очень большой и русский.       Баки медленно повернул голову к ней. Солнцезащитные очки скрывали его глаза, но уголки его губ дрогнули в почти незаметной улыбке.       — Бегство с места преступления, Хейл? — его голос прозвучал низко и спокойно, только для нее.       — Стратегическое отступление для улучшения обзора, Барнс, — парировала она, ее глаза блестели озорством. — Я же профессионал. И потом, — она кивнула в сторону их друзей, — я думаю, они справятся и без нас. Капитан Уокер будет их нянькой.       — О да, — фыркнул Баки. — Он явно горит желанием танцевать самбу.       — Именно, — рассмеялась Алекс. — Ну так что? Готов на небольшую диверсию?       Баки взял у нее из рук стакан, его пальцы ненадолго коснулись ее.       — Только если ты обещаешь, что на той крыше не будет никаких древних артефактов, ловушек и наркобаронов.       — Обещаю, — она сделала вид, что задумалась. — По крайней мере, насчет артефактов и наркобаронов. Насчет ловушек не ручаюсь. Ты ведь знаешь, я по натуре — ходячая ловушка.       Он покачал головой, но ухмылка стала шире.       — Это я помню. Ладно. Веди.       Алекс повернулась к команде, которая уже вовсю собиралась в путь.       — Эй, слушайте все! Мы с Баки пойдем... на разведку. Посмотрим на шествие с фланга. На случай непредвиденных обстоятельств.              — На разведку, ага, — протянула Елена, многозначительно подняв бровь. — Конечно. Ищите лучший ракурс. Очень профессионально.       — Только, ради всего святого, не начинайте свою «разведку» прямо на крыше, — проворчал Уокер. — А то потом мне придется объяснять местным копам, почему два международных супергероя...       — Капитан, вы себе такого не представляете! — с комичным ужасом воскликнула Алекс, хватая Баки за руку и оттягивая его прочь. — Мы же профессионалы! Идем, Барнс, пока нас совсем не опозорили.       Она потянула его за собой в боковую улочку, подальше от грохота барабанов и любопытных взглядов. Баки позволил ей вести себя, следуя за ее уверенными шагами. На его лице застыла та самая редкая, спокойная улыбка, которая появлялась только тогда, когда он был с ней и мог на мгновение забыть обо всем на свете.

***

      Проход на крышу оказался наглухо заперт массивным амбарным замком, который выглядел так, словно его вешали еще первые португальские колонизаторы.       — Ну что ж, — Алекс потянула замок, который и не подумал шелохнуться. — План «Б». Или уже «В»? Я сбилась. В общем, пошли.       Она развернулась и потянула Баки за собой в противоположную сторону от грохота карнавала, к тихим, темным улочкам, ведущим к океану.       Через десять минут они уже стояли на пустынном пляже. Атлантический океан дышал спокойно и размеренно, накатывая на песок ленивые, шелковистые волны. Они откатывались обратно с тихим шепотом, оставляя на песке кружевную пену, которая светилась в лунном свете. На небе, черном и бархатном, сверкали миллионы звезд, а полная луна висела огромным серебряным диском, проливая на воду дорожку из жидкого света. Пляж, как она и ожидала, был абсолютно безлюден.       — Ну вот, — Алекс сбросила сандалии и потянулась, подставляя лицо лунному свету. — Никаких петухов, никаких Уокеров с его лекциями о безопасности. Только я, ты и Атлантика. Лучший VIP-ложа в мире.       Баки снял очки и оглядел побережье. Его взгляд, привыкший выискивать угрозы, не нашел ничего, кроме безмятежности.       — Ты всегда умудряешься находить самые... неожиданные места, — произнес он, его голос прозвучал глубже в тишине, нарушаемой лишь шумом прибоя.       — Это моя сверхспособность, — она ухмыльнулась, подбирая подол платья и заходя в воду. Прохладная вода омыла ее щиколотки, и она вздрогнула от приятного ощущения. — Бодряще. Идеально, после всей этой жары и духоты.       Она обернулась к нему, ее фигура была силуэтом на фоне лунной дорожки.       — Ну что, солдат? Готов охладить свои раскаленные механизмы? Или боишься заржаветь?       Он фыркнул, но стал методично снимать ботинки и носки. Его движения были все такими же выверенными, даже здесь.       — Я пережил заморозку в криокамере. Это даже отдаленно не сравнится, — он зашел в воду рядом с ней. Волны омыли его голени. — Хотя... да, приятно.       Они постояли так несколько минут в комфортном молчании, слушая океан и глядя на звезды.       — Знаешь, — начала Алекс, нарушая тишину, — я тут подумала... Уокер, наверное, сейчас там, на самбодроме, заводит новых друзей. Объясняет им тактику построения живых пирамид или правильный захват в самбе.       — Я больше представляю, как он пытается приставить сметану Алексею, а тот пытается его накормить пельменем с танцплощадки, — с неожиданной живостью отозвался Баки.       Алекс рассмеялась, чистый и громкий звук ее смеха потерялся в шуме волн.       — Боже, я бы заплатила, чтобы это увидеть! А Елена наверняка все это снимает на телефон для будущего шантажа.       — Сто процентов, — согласился Баки. В его голосе послышались знакомые ей нотки легкой, почти беззаботной ухмылки.       Она повернулась к нему, ее глаза блестели в темноте.       — А мы тут стоим, как два идиота, по колено в воде, и болтаем о наших друзьях-психопатах. Романтика так романтика.       — Я не жалуюсь, — он посмотрел на нее, и в его взгляде не было ни тени иронии. — Это... спокойно.       — Да уж, — она вздохнула с преувеличенной меланхолией. — Просто ужасно спокойно. Прям скучно. Никто в нас не стреляет, не пытается похитить или взорвать. Ужас.       — Может, стоит это исправить? — он сделал шаг ближе. Вода вспенилась вокруг его ног. — Я могу позвонить Уокеру. Скажу, что ты украла мой последний патрон. Он примчится сюда читать лекцию о военной собственности.       — О, нет, только не это! — она засмеялась снова и плеснула в него водой. — Лучше уж древний храм с головорезами!       Капли воды сверкнули на его лице и футболке. Он замер на секунду, делая вид, что возмущен. —Ты начала водные баталии, Хейл? Это опрометчиво.       — Ой, что ты сделаешь? — дразнила она, отступая на шаг и снова поднимая воду. — Позовешь на помощь Элтона? Он прочитает мне лекцию о неподобающем поведении леди в приливной зоне?       В ответ он не стал ничего говорить. Он просто сделал еще один шаг, и его руки обхватили ее талию. Он легко поднял ее — она вскрикнула от неожиданности и смеха — и занес над водой.       — Баки! Нет! Это платье новое! Нет! — она хохотала, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.       — Предупреждал же, не начинай, — его голос прозвучал прямо у ее уха, и в нем слышалось смешливое злорадство. — Говори «пожалуйста».       — Ни за что! Я лучше умру героической смертью от утопления в Атлантическом океане!       — Как скажешь.       Он не стал ее бросать. Он просто медленно, под ее хохот и протесты, опустил ее обратно в воду, но не отпустил. Она оказалась в его объятиях, по грудь в воде, всего в сантиметре от его лица. Ее смех постепенно стих, сменившись прерывистым дыханием. Капли воды сверкали на ее ресницах и щеках.       — Все-таки сдаешься? — прошептал он, и его голос вдруг стал низким и серьезным.       — Может быть, — она прошептала в ответ, ее руки обвили его шею. — Но только потому, что тут чертовски романтично. И потому что ты мокрый и выглядишь чертовски привлекательно.       Он рассмеялся — тихим, счастливым смехом, который она слышала так редко.       — Это все план? Заманить меня на безлюдный пляж и довести до состояния мокрой, счастливой невменяемости?       — Ага, — она притянула его ближе, покачиваясь на волнах. — И, кажется, он сработал.       Они стояли так, качаясь в такт океану, под бесконечным звездным небом, и целовались так, как будто карнавал, головорезы и вся остальная планета перестали существовать. И для них двоих в этот миг так оно и было.       Когда их купание под луной закончилось, а пальцы сморщились от воды, Алекс потянула Баки за руку вдоль кромки прибоя, подальше от огней и отголосков карнавала. Они шли босиком по влажному песку, оставляя за собой две цепочки следов, которые тут же смывались набегавшими волнами.       Пляж становился все уже и диче. Шум города окончательно сменился рокотом океана и шелестом пальмовых листьев на ночном ветру.       — Куда ты меня тащишь, Хейл? — спросил Баки, хотя уже смирился с тем, что ее планы редко бывали предсказуемыми. — Если там еще один древний храм с очередным сумасшедшим коллекционером, я сегодня официально увольняюсь.       — Тссс, — она загадочно улыбнулась, прикладывая палец к его губам. — Никаких храмов. Только... небольшой сюрприз. Почти домашний.       Она свернула с пляжа, пролезла через заросли каких-то душистых цветущих кустов и вывела его на небольшую ухоженную лужайку. И там, в тени высоких пальм, гораздо дальше от всех туристических троп, стоял он.       Двухэтажный дом. Не дворец, не вилла, а именно дом. Белоснежный, с темной черепичной крышей, утопающий в зелени. Сквозь большие панорамные окна было видно уютное свечение светильников.       — И что это? — Баки нахмурился, его аналитический мозг уже сканировал периметр на предмет угроз. — Чей-то заброшенный особняк? Похоже, тут кто-то живет.       — Ну, вообще-то... — Алекс выпустила его руку и, вытащив из кармана платья маленький брелок, щелкнула им. Фары припаркованного неподалеку неприметного внедорожника мигнули в ответ. — ...это мой «заброшенный особняк». Вернее, один из. Я называю его «мое бразильское бюро». Для тех случаев, когда отели и правда надоедают.       Баки удивленно поднял бровь, оглядывая дом.       — Ты купила дом в Рио. Просто так. —Ну, не «просто так», — она сделала невинное лицо. — Здесь отличная инвестиционная возможность. Район перспективный. И... окна выходят на океан. Это решающий фактор.       Она подошла к двери, провела пальцем по сканеру отпечатка, и дверь бесшумно отъехала в сторону.       — Проходи, — она жестом пригласила его внутрь. — Встречай еще один образец моего безупречного вкуса и расточительства.       Внутри пахло свежестью, древесиной и едва уловимым ароматом ее духов. Интерьер был современным и минималистичным, но при этом уютным. Большая гостиная с низким диваном, полки с книгами и артефактами, полностью оборудованная кухня с барной стойкой. И повсюду — панорамные окна, открывающие вид на ночной океан.       — Ну? — Алекс наблюдала за его реакцией, скрестив руки на груди. — Готов признать, что это лучше, чем крыша?       Баки медленно прошел по гостиной, его взгляд скользнул по книгам, по виду на океан, по ней самой, стоящей в дверном проеме с мокрыми волосами и залитой лунным светом.       — Дом... неплохой, — наконец выдохнул он, стараясь сохранить невозмутимость. — Но на крыше не пришлось бы отжимать одежду.       Алекс рассмеялась и, подойдя к стене, нажала на незаметную панель. С террасы раздался легкий шелест, и в гостиную потянуло еще более свежим воздухом.       — Вот решение твоей проблемы, — она указала на камин на террасе. — Бросаешь туда мокрую одежду, разжигаешь огонь... Нет, стоп, это как-то деструктивно. Ладно, забей. В гардеробе найдешь полотенца и что-нибудь из моих вещей. Надеюсь, тебя устроит халат с единорогами? Это все, что есть на твой рост.       — Я лучше посохну, — он пообещал, но уголки его губ снова задрожали.       — Твое дело, — она пожала плечами и направилась на кухню. — А я пока поищу нам чего-нибудь согревающего. После такого купания положен грог. Или ром. Или и то, и другое сразу.       Она открыла холодильник, до отказа забитый продуктами — видимо, Элтон успел поработать и здесь.       Баки остался стоять посреди гостиной, глядя на ее спину, на этот неожиданный уголок спокойствия и роскоши, который она снова соткала из воздуха. Он покачал головой.       — Ты никогда не перестанешь меня удивлять, Александра Хейл.       — На это и расчет, Джеймс Бьюкенен Барнс, — она обернулась к нему с бутылкой темного рома в руке и самой озорной улыбкой на свете.       — На это и расчет.              Она ловко налила золотистую жидкость в два бокала, щедро бросила туда ломтики лайма и кусочки тростникового сахара.       — Лови, — она протянула ему один бокал. — Лекарство от гипотермии, скучных разговоров и излишней серьезности.       Баки принял бокал, его пальцы слегка коснулись ее. Он сделал небольшой глоток. Тепло разлилось по груди.       — Неплохо, — признал он. — Хотя мое стандартное лекарство — это обычно мороз и винтовка.       — Скучно, — скривилась Алекс, отхлебывая свой грог. — А вот ром, океан и красивая женщина — это классика. Проверено поколениями пиратов.       — Пиратов обычно вешали, — сухо заметил Баки, подходя к панорамному окну. Вид был и правда завораживающим: бескрайняя черная гладь океана, лунная дорожка и ни души.       — Мелочи, — она махнула рукой и встала рядом с ним. — Главное — хорошо провести время до этого. Кстати, о времени... — она повернулась к нему, прислонившись спиной к стеклу. — Ты как, уже оттаял окончательно? Или мне нужно принять более... радикальные меры?       Он посмотрел на нее поверх бокала. В его глазах играли огоньки отраженных звезд и чего-то еще, более теплого.       — А что предлагаешь? Горячий чай и одеяло? Или что-то из твоего арсенала «радикальных мер»?       — О, у меня целый список, — она приподнялась на цыпочки, чтобы приблизить свое лицо к его. — Начиная от банального, но эффективного обнимания под одеялом... и заканчивая... — она сделала паузу, ее губы оказались в сантиметре от его уха, — ...продолжением нашего незавершенного купания. Только уже без воды. И без одежды.       Бокал в его руке дрогнул, но он не отстранился.       — Хейл, это... — он попытался найти саркастичный ответ, но голос слегка подвел его.       — Гениальный план? — подсказала она, проводя пальцем по его мокрой от морской воды футболке. — Согласен. Я знаю.       — Это чертовски предсказуемо, — нашел он в себе силы парировать. — Я думал, у тебя фантазия получше.       — О, она еще лучше, — она ухмыльнулась и, наконец, закрыла расстояние между ними, поцеловав его. Поцелуй был соленым от океана, сладким от рома и бесконечно желанным. — Это был всего лишь пункт номер один, — прошептала она, отрываясь. — В списке еще двадцать.       Он поставил бокал на подоконник с таким видом, будто делал самое важное дело в жизни.       — Двадцать? — он приподнял бровь, его руки обхватили ее талию. — Неужели ты хочешь потратить на это всю ночь?       — А у тебя есть другие планы? — она притянула его ближе, снова целуя, уже глубже, настойчивее. — Встреча с Уокером? Проверка оружия? Пересчет патронов?       — Заткнись, Хейл, — он прошептал ей в губы, и в его голосе не осталось и следа сарказма, только хриплая, неподдельная страсть.       — Заставляешь, — она рассмеялась прямо в поцелуе и, вывернувшись из его объятий, потянула его за собой из гостиной. — Пойдем, я покажу тебе пункт номер два. Он включает в себя джакузи на террасе и тот самый халат с единорогами. Только предупреждаю, — она бросила на него взгляд через плечо, полный обещания и шалости, — на тебе он будет выглядеть... особенно устрашающе.       — Уже боюсь, — он последовал за ней, не в силах скрыть улыбку. — Но, черт возьми, мне интересно.       Она завела его в просторную спальню с выходом на террасу, где уже плескалась вода в открытом джакузи, подогреваемая автоматически.       — Видишь? — она развела руками. — Я же сказала — бюро с полным набором услуг.       — Служба спасения для замерзших солдат? — он подошел к краю джакузи, провел рукой по горячей воде.       — Именно, — она медленно стянула с себя мокрое платье, бросила его на пол и зашла в воду с грацией русалки. — А теперь разденься и залезай, солдат. Приказ.       Он смотрел на нее, завороженный. Лунный свет окутывал ее плечи, капли воды сверкали на ее коже.       — Ты всегда так командуешь своими... гостями? — поинтересовался он, начиная снимать футболку.       — Только самыми особо упрямыми, — она откинулась на спину, чтобы было лучше видно, как он раздевается. — С остальными я обычно веду себя как леди. Ну, почти.       Он вошел в воду напротив нее. Пространство было тесным, интимным. Пар поднимался над водой, смешиваясь с прохладным ночным воздухом.       — Ну что, — она переплыла к нему, обвила ногами его под водой. — Признавайся, уже не так жалеешь о проваленной крыше?       Он обнял ее, его руки скользнули по ее мокрой спине.       — Крыша была бы холоднее, — констатировал он факт.       — И скучнее, — добавила она, целуя его в основание шеи. — А здесь есть джакузи. И я.       — Главным образом — джакузи, — пошутил он, но его руки притянули ее еще ближе.       — Ага, конечно, — она легонько укусила его за плечо. — Вспомни это, когда будешь благодарить меня утром.       — Я всегда благодарен тебе, Алекс, — его голос внезапно стал серьезным. Он откинул мокрые волосы с ее лица. — Даже когда ты сводишь меня с ума.       Она замолчала, глядя в его глаза. В них не было ни сарказма, ни защиты. Только правда.       — Тогда перестань говорить и покажи, насколько благодарен, — прошептала она, и ее губы снова нашли его.       И под бразильскими звездами, в теплой воде, под аккомпанемент океана, он принялся исполнять ее «радикальные меры» с такой тщательностью, что к пункту номер пять она уже забыла собственное имя. А к пункту десятому — и то, что за пределами этого дома и его объятий вообще существует какой-то мир.

***

      Луна над Атлантикой начала клониться к западу, окрашивая горизонт в молочно-перламутровые тона. Ночь, такая буйная и оглушительная в начале, отступила, уступив место тишине, нарушаемой лишь мерным дыханием океана и редким криком чайки.       В доме на пляже царил мир. Пустые бокалы из-под рома стояли на подоконнике, как молчаливые свидетели прошедшего вечера. На полу у джакузи валялось большое пушистое полотенце и… тот самый халат с единорогами, надетый наспех и явно не на того человека.       Алекс лежала, прижавшись спиной к груди Баки, его рука — живая, теплая и тяжелая — была небрежно перекинута через ее талию, пальцы сплетались с ее пальцами. Его дыхание было ровным и глубоким, лицо, наконец, расслабленным во сне. Никаких кошмаров, никаких морщин на лбу — только умиротворение.       Она сама не спала. Смотрела, как первые лучи солнца золотят гребни волн, и слушала, как бьется его сердце у нее за спиной. Этот звук был надежнее любого оружия и дороже любого артефакта.       Осторожно, чтобы не разбудить его, она повернулась лицом к нему. В сером предрассветном свете шрамы на его теле казались не отметинами войны, а частью сложной, прекрасной карты его жизни. Их жизни.       Она легонько коснулась губами его плеча.       — Привет, солдат, — прошептала она так тихо, что это было почти неслышно.       Он не проснулся, но его губы дрогнули в спящей улыбке, и рука инстинктивно потянула ее еще ближе.       И Алекс поняла. Поняла, что карнавал закончился. Шум утих. Опасность миновала. Но это не было концом. Это было тем самым тихим утром после, которого она так боялась и на которое так надеялась.       Он не сбежал. Не испарился с рассветом. Он был здесь. С ней.       Она закрыла глаза, вдыхая его запах — океан, ром, он. И позволила себе наконец поверить в это.       Где-то там, в городе, их друзья, вероятно, валились с ног после безумной ночи. Уокер ворчал, Элтон составлял отчет о повреждениях, Елена уже придумывала новые прозвища, а Алексей наверняка уже жарил на чьей-то кухне яичницу на всех.       Но здесь, на краю океана, в белом доме, которого нет на картах, было только это. Тишина. Доверие. И два одиноких сердца, нашедших, наконец, свой порт после долгого и яростного плавания.       Рассвет вступал в свои права, заливая комнату теплым светом. И для Александры Хейл и Джеймса Барнса начинался не просто новый день. Начиналась новая жизнь. И она обещала быть чертовски интересной.