Глава 14: Второй год: появление брата

Поездка в Хогвартс во второй учебный год выдалась для Мадлен тихой и задумчивой. Мысли её постоянно возвращались к тому, что она оставляет мать одну. Барти-старший был скорее домашним камнем, чем настоящим мужем, а все дамы из нынешнего круга материнских чаепитий больше напоминали акул, чем подруг. Мадлен понимала, что на этих встречах у матери не будет никого, кто мог бы по-настоящему поддержать её эмоционально. Она решила посоветовать матери возобновить встречи со своими бывшими однокурсниками. В конце концов, общество бывших однокурсников из Пуффендуя было бы куда лучше, чем компания слизеринских матерей. В тишине Мадлен читала новые книги. Барти с радостью предпочёл компанию сверстников в своей первой поездке на поезде, и Мадлен не удивилась. Он уже давно тянулся к общению с другими детьми, и она не была настолько ревнивой, чтобы лишить его возможности найти друзей. К тому же, Мадлен и сама ценила одиночество. Оно позволяло ей спокойно читать продвинутые книги, оставленные бабушкой, и никто даже не догадывался бы, чем она занимается. В какой-то момент в её купе заглянули пуффендуйские подруги — их появление заметно подняло настроение. Бетани, как всегда, была жизнерадостной, на этот раз — в комбинезоне и жёлтой блузке, а Аманда выбрала простую белую рубашку и джинсы-клёш, которые напоминали Мадлен, что она живёт в семидесятых. — Смотрю, ты выглядишь получше, — первой заметила Аманда. Мадлен улыбнулась. Конечно, проницательная Аманда сразу обратит внимание именно на это. — Я и правда чувствую себя лучше, — ответила она. И это была правда. Каждый раз, когда ей снились эти сны, она тщательно их анализировала, и чаще всего ночи проходили спокойно. Давящее чувство вины значительно ослабло — Мадлен наконец смирилась с мыслью, что предотвратить гибель своих дедушки и бабушки она никак не могла. Она училась новому, строила планы, как помочь в нынешней войне, медленно, но уверенно выстраивала собственные шаги. Элси и Месси тоже шли на поправку, и Мадлен чувствовала облегчение от осознания, что дом Краучей на Блейквилл-стрит не повторит судьбу площади Гриммо в будущем. Мысль о том, что она может быть полезной, придавала ей сил, и лёгкость, с которой проходили её дни, подтверждала это. Аманда, кажется, тоже это поняла и лишь коротко кивнула, её каштановые волосы упали вперёд. — Вот и хорошо. — Мы скучали по тебе! — радостно воскликнула Бетани, почти подпрыгивая на месте, будто Мадлен не писала им всё лето. Хотя, пожалуй, их радость была оправдана — в прошлый раз они расставались после её нервного срыва. Девочки быстро перешли к живому обсуждению всех новостей, что не поместились в письмах. Когда разговор коснулся младших братьев, Аманда рассказала, что её брату пока всего семь, и семья всё ещё не уверена, есть ли у него магические способности. Потом разговор плавно перешёл к школьным сплетням — и Мадлен узнала о несчастье, постигшем их бывшего преподавателя Защиты от Тёмных искусств. Кажется, проклятие этой должности снова сработало. — Ну ведь это же нелепо! — возмущалась Бетани. — Профессор Сандер был отличным учителем! Мы думали, что он развеял слухи, когда дотянул до конца учебного года. А теперь какой-то сомнительный несчастный случай летом? Это действительно проклятие? Разве заклятия вообще так работают? — Это не проклятие, а сглаз, — серьёзно поправила её Мадлен. — И да, может. Бетани только надула губы, явно сочувствуя всем, кого постигла эта участь. — Бедный профессор Сандер. Это и правда было трагично. С учётом профессора Сандера, сглаз уже унёс жизни четырёх преподавателей и покалечил ещё троих. При власти Волан-де-Морта неудивительно, что сглаз действовал особенно сильно. Из рассказов Гарри Мадлен знала, что именно Волан-де-Морт наложил его, и теперь предполагала, что сила сглаза каким-то образом была связана с жизнью самого Тёмного Лорда. После 1981 года его жертвы почти перестали умирать… Может, если разорвать эту связь, сглаз прекратит действовать? — Интересно, как директору удаётся каждый раз находить новых учителей? — спросила Аманда, вырывая Мадлен из размышлений. Она чуть улыбнулась, подбирая слова, чтобы не выдать своих настоящих мыслей: — У профессора Дамблдора огромный авторитет. Мало кто может отказать ему. Многие были в долгу перед Дамблдором за победу над Грин-де-Вальдом, а другие просто восхищались им. Это заставляло их соглашаться на любые его предложения. Мадлен же научилась быть осторожной с человеком, который вёл себя словно доброжелательное божество: довериться ему означало бы отдать ему власть над самой собой. А Дамблдору, по её мнению, определённо не требовалось больше власти. Возможно, его намерения и были благими, но методы — далеко не всегда. Он привык считать своё мнение единственно верным, а остальных — пешками, полезными лишь до тех пор, пока они служили его цели. Она замечала, как директор открыто выделял гриффиндорцев, словно они были его главными надеждами. За весь первый год Мадлен так и не видела, чтобы он проявил ту же теплоту к ученикам других факультетов. Гермиона, по её мнению, ошибалась, считая, что Дамблдор видит в них — в ней, Гарри и Роне — что-то особенное. Даже после смерти директора было очевидно, что для него они были лишь инструментами, а не людьми. Достаточно вспомнить, как он «передал» им «Сказки барда Бидля» — ещё один его тщательно рассчитанный шаг. Но сейчас было не время об этом думать. Мадлен улыбнулась подругам и произнесла беззаботным тоном: — В конце концов, работать в таком престижном месте, как Хогвартс… думаю, выгоды перевешивают риски. — Даже риск умереть? — не поверила Аманда. Мадлен лишь неопределённо промычала в ответ, чем окончательно сбила её с толку. Похоже, логика волшебного мира была для Аманды непостижима. И, пожалуй, это было даже хорошо — значит, здравого смысла у неё было больше, чем у большинства волшебников Британии.

***

Мадлен с теплотой улыбнулась, когда Барти с гордостью направился к столу Слизерина, а его галстук и отделка мантии изменили цвет, став слизеринско-зелёными. Скорость, с которой Распределяющая шляпа назвала факультет Барти, ничуть не удивила — ведь во время её собственного распределения Шляпа уже увидела воспоминания о Барти. По правде говоря, Мадлен готова была бы начать войну с этой надоедливой шляпой, если бы Барти определили в другой факультет. Ведь в Слизерин её отправили только ради одной цели — стать лучшей сестрой для Барти. — Родственник? Мадлен повернула голову к Уилкинсу, слегка недоумевая. Она мельком взглянула на Блэка, полагая, что он мог рассказать друзьям о Барти. Его щёки слегка порозовели, когда их взгляды встретились, но он ничего не сказал. Выражение его лица оставалось невозмутимым — если не считать едва заметного румянца. «Значит, он не из тех, кто распускает слухи», — заключила она мысленно. Она снова повернулась к Уилкинсу. — Мой брат, на самом деле. Тот кивнул, наблюдая за Барти. Барти уже сидел рядом с новым старостой пятого курса, похоже, знакомясь с окружающими. Затем он посмотрел мимо старост и встретился взглядом с Мадлен. Он ухмыльнулся, и Мадлен ответила ему такой же ухмылкой. На следующее утро она оставила место слева от себя свободным, разговаривая с Орпингтон о новом расписании. В нём появилось кое-что новое: один из уроков астрономии теперь приходился на десятый урок. Похоже, в этом году они действительно начнут наблюдать ночное небо. Это немного удивило её, ведь Гермиона начинала практическую часть астрономии только на третьем курсе. В картографировании звёзд и планет было задействовано много математики, поэтому она думала, что сперва ученики должны будут пройти более теоретическую часть предмета, прежде чем переходить к практике. Очевидно, что многим придётся нелегко с нынешним методом обучения, если в будущем учебную программу всё-таки изменят. Её губы чуть изогнулись, когда знакомый голос поприветствовал её. — Признаю, — сказал Барти, усаживаясь на оставленное для него место, — замок потрясающий. — И тебе доброе утро, Барти. — Как будто он живой, — продолжил он, будто проигнорировал её подкол, — теперь я тебе верю, стены действительно пронизаны магией. Я ощущаю это пальцами, особенно большим. Она пододвинула к нему тост и масло, положив на его тарелку пару сосисок. — На самом деле это защитные чары. Если до конца года найдёшь их якорь — дам тебе наклейку. Барти нахмурился, хоть и с удовольствием откусил от сосиски. — Нечестно. Я чувствую магию не так, как ты. — Чувствуешь магию? Брат и сестра обернулись и увидели, как напротив них садятся Блэк, Лестрейндж и, неожиданно, Эван. Хотя, возможно, не так уж неожиданно — она уже не раз слышала об их дружбе. Похоже, обеды в их компании теперь станут привычкой. Барти уверенно кивнул Лестрейнджу. — Она так настроена на магию, что может её чувствовать, понимаете? В ответ на три любопытных взгляда, направленных на неё (четыре, если считать украдкой брошенный взгляд Орпингтон), Мадлен скромно опустила взгляд и тихо ответила: — Магия оставляет следы, об этом аврорам хорошо известно. Мне просто повезло иметь к этому талант. Эван фыркнул. — Кажется, у тебя талант ко всему. Не знаю, почему меня это до сих пор удивляет. На этот раз фыркнул Барти: — Это неправда. Она ужасно... — Барти. Он повернулся к сестре на её строгий тон и увидел, как она подняла бровь. Уже второй день, а он готов с головой выдать её слабости? Именно это и выражал её взгляд, и его виноватая ухмылка сказала, что он понял намёк. — Точно. — Он театрально закрыл рот, и Мадлен закатила глаза. Четверо слизеринцев наблюдали за их диалогом молча. Вспомнив о вежливости, Барти кивнул Лестрейнджу, всё ещё улыбаясь. — Барти Крауч. Приятно познакомиться. Лестрейндж задержал на Барти оценивающий взгляд чуть дольше, чем следовало, и Мадлен тут же пристально посмотрела на него, безмолвно бросая вызов — пусть только попробует проявить невежливость. Почувствовав её взгляд — хотя Мадлен и сама не знала, как именно, — трое слизеринцев лишь усмехнулись ей в ответ. Мадлен подозрительно прищурилась. Лестрейндж наконец кивнул в ответ, ухмылка всё ещё играла на его губах. — Взаимно. Рабастан Лестрейндж. Это было начало долгой дружбы.

***

Иметь брата, как Барти, учившегося в той же школе, было для Мадлен новым опытом. Она помнила, что у Колина Криви был младший брат — милый Деннис Криви, такой же легко воодушевляющийся и энергичный, как его старший брат. Она также помнила, как Деннис следовал за каждым словом Колина. Конечно, Мадлен не ожидала, что Барти будет слушаться её во всём, однако её всё же немного разочаровывало, что за советом он чаще обращался к Блэку или Лестрейнджу, а не к ней. Она не была настолько ревнивой, чтобы лишать его возможности сблизиться с другими. Это не значило, что они отдалились. Всякий раз, когда они пересекались в коридоре, Барти всегда как-то это отмечал — иногда усмешкой, иногда подмигиванием. Порой он даже показывал ей язык, и Мадлен только прищуривалась на его ребячество. После таких встреч улыбка долго не сходила с её лица. Её брат был слишком мил. Когда им удавалось поговорить — в основном за завтраком или обедом, — Барти хвастался своими успехами и тем, как легко ему даются уроки. Это было так в духе Барти, и, конечно же, в духе Мадлен — поддакивать и хвалить его. Иногда она советовала ему книги, которые сама находила полезными, и не могла не замечать, как однокурсники Барти украдкой прислушивались, стараясь при этом выглядеть безразличными. Ей было приятно быть им полезной. По пятницам Мадлен пробиралась в мужское общежитие — точнее, в комнату Барти. Как и у гриффиндорцев, вход в женское общежитие был защищён чарами, которые не позволяли мальчикам проникнуть внутрь, но для мужского общежития подобной защиты не существовало. Они вдвоём связывались с матерью через зеркало и разговаривали по два часа, а благодаря заклинанию приватности Мадлен даже любопытный наследник Розье, сидевший на кровати рядом с Барти, не мог подслушать их разговор. — Ты близка со своим братом, — сказала однажды октябрьским вечером Орпингтон, её голос звучал неуверенно. Свет уже потускнел, остальные девочки спали, и у них с Мадлен было достаточно уединения, чтобы обойтись без чар Оглохни. Мадлен слегка наклонила голову, глядя на смущённую ведьму у своей кровати, и ей стало любопытно, куда та клонит. — Мы близки, — ответила она. — Ты другая, когда он рядом, — снова сказала Орпингтон, и Мадлен едва заметно пожала плечами. — Ну, возможно. Он же мой брат. Она смотрела, как высокая девочка мнётся под её взглядом. Конечно, Мадлен знала, что рядом с Барти ведёт себя иначе. Она понимала, что её маска немного спадает в его присутствии. В прошлом году Мадлен улыбалась не так часто, как сейчас. Но она не думала, что перемена настолько заметна, чтобы о ней стоило говорить. Поэтому теперь просто ждала, к чему ведёт Орпингтон. Та играла с прядью волос, избегая взгляда. — Это просто... странно, вот и всё. У нас дома не то чтобы строгие правила, но мы всё же следим за манерами, даже в общении друг с другом. Не то чтобы я намекала, что тебе не хватает воспитания — просто... Я думала, что проявлять привязанность на людях не полагается. Разве нет определённых норм, как нужно себя вести с членами семьи? Ах вот оно что. Мадлен тихо хмыкнула. Конечно, она знала, что традиции и этикет не позволяли братьям и сёстрам быть такими близкими, как они с Барти. Эти же правила не позволяли даже матери активно участвовать в их воспитании. Именно абсурдность этих правил была одной из причин, почему их семья большую часть времени их игнорировала. — Мы знаем этикет, — ответила она нейтрально. — Соблюдаем его, когда отец с нами обедает. Но чаще всего не утруждаем себя этим — мы ведь редко бываем в компании других людей. Орпингтон нахмурилась, сбитая с толку, и Мадлен задумалась. Насколько же удушающей должна быть их жизнь, если они во всём следуют этим правилам? Или, может быть, именно семья Орпингтон зашла в этом слишком далеко? Мадлен помнила, что родителей Орпингтон часто предостерегали: выбирай друзей осторожно… А ведь крайняя мера, к которой она прибегла в прошлом году, была не приказом родителей, а её собственной ошибкой. Может, их вся семья такая — неловкая, зажатая — и Орпингтон просто считала, что именно так и должны вести себя чистокровные? Своего сожаления Мадлен, конечно, не показала. — Для Барти впервые оказался среди такого количества людей, — сказала она вместо этого. — Ему действительно нужно привыкнуть и научиться правильным манерам, но кто сказал, что рядом с сестрой он не может оставаться таким же счастливым и открытым? — Этикет? — с сухой усмешкой ответила Орпингтон, хотя в голосе всё ещё чувствовалась нерешительность. Мадлен усмехнулась: — Мне обидно. Я думала, ты уже знаешь, что я подчиняюсь традициям только тогда, когда мне это удобно. Орпингтон хмыкнула, плечи её расслабились. — Значит, твой брат думает так же? — Это уже его выбор, — спокойно ответила Мадлен. Если смотреть реалистично, многое может измениться, когда на Барти начнут влиять другие люди. Она только надеялась, что в конце концов Барти останется её Барти.

***

Был очередной пятничный вечер, и Мадлен, как обычно, собиралась после ужина прокрасться в комнату Барти. Соседи Барти по комнате отдыхали в гостиной — как Мадлен вежливо просила их делать каждую пятницу (или, как сказал бы Барти, «по-ведьмински»). По пути к мужскому общежитию Мадлен отметила, что среди них не было Эвана. Когда она вошла в комнату брата, то поняла почему. В комнате Барти находились трое мальчишек. Двое из них беззаботно растянулись на её облаках, а рядом подпрыгивал квоффл. Похоже, они вовсе не удивились её появлению. Мадлен тоже не позволила себе показать удивление, а просто перевела взгляд на Барти, без слов спрашивая, что происходит. Барти пожал плечами. — Сама виновата. Это всё твой подарок. Мадлен моргнула и посмотрела вверх. И правда: над головами клубились облака, имитирующие грозу — её подарок Эвану на день рождения два дня назад. Опустив взгляд, она увидела, как Блэк, Лестрейндж и Эван зачарованно смотрят, как сверкают молнии. — Ты, случайно, не ангел? — внезапно спросил Блэк, не отрывая глаз от облаков. — Это, что, вид на рай? Она фыркнула, обменявшись с Барти насмешливой улыбкой. Неужели их так легко впечатлить? Грозовое облако было сделано впопыхах — слегка доработанная версия прыгучих облаков Барти, с небольшими изменениями, чтобы оно парило под потолком и время от времени вспыхивало молниями. Хотя, пожалуй, она могла понять их восторг — зрелище действительно было красивым. — Могу показать, как их делать, если хочешь, — предложила она. Блэк резко поднял взгляд на неё, и в его серых глазах отразились вспышки молний. Двое других почему-то уставились на Блэка с нетерпением. Он открыл рот, слова будто застряли на кончике языка, потом снова закрыл. Она ждала. Он снова попытался что-то сказать — и снова замолчал. Барти не выдержал: — Если ты не скажешь, я скажу. Блэк метнул в Барти раздражённый взгляд, сел прямо и, наконец, повернулся к Мадлен. Она заметила, что у него покраснели уши. — Не покажешь ли ты мне, как это делается, во время нашего занятия по зельеварению? — спросил он ровным голосом, несмотря на румянец. — То есть... если ты всё ещё хочешь их продолжать. Я пойму, если ты занята. Она моргнула. — Ох… Мадлен и правда прервала их занятия по зельеварению в конце прошлого семестра — тогда её потрясло известие о смерти бабушки, и она не могла думать ни о чём другом, кроме вины. Ей стало стыдно, что она даже не спросила Блэка, хочет ли он возобновить их занятия в этом году. Щёки запылали. — Конечно. Завтра сверим расписания. Чистая радость, засветившаяся в глазах Блэка, наверное, не должна была быть такой открытой — но, похоже, ему было всё равно. Хм. Видимо, он и правда любит зельеварение. До их обычного времени для звонка матери оставалось ещё полчаса, и брат с сестрой, как прежде, уселись рядом на кровати Барти, читая каждый свою книгу — продолжая библиотечный ритуал, который у них был до Хогвартса. Несмотря на близость, в школе они проводили вместе не так уж много времени, вопреки мнению других. Мадлен не брала Барти с собой на утренние тренировки по выходным — ведь тогда пришлось бы открыть ему (и, возможно, его друзьям) секрет Выручай-комнаты. Она также не звала его учиться в библиотеку, потому что там предпочитала проводить время с Лили Эванс. Именно поэтому она приходила по пятницам пораньше: просто чтобы провести немного тихого времени с братом. Хотя сегодня она решила не обращать внимания на то, что трое мальчишек всё ещё оставались в комнате, раскинувшись на облаках. Следовало бы, наверное, выгнать их, но у неё не хватило духу лишать их этого удовольствия. Прошло довольно много времени, прежде чем кто-то нарушил тишину. — Мэд, — позвал её Барти, с тем особенным тоном, который она знала слишком хорошо. — Барти, — ответила она в том же тоне, не отрываясь от книги. Барти не отступал. — Куда ты уходишь, когда исчезаешь? Это был его милый тон — тон чистого любопытства и искреннего удивления. Но он был притворным, и потому Мадлен ответила тем же: — А зачем ты хочешь знать? — Нечестно, что ты можешь вот так волшебным образом исчезнуть на несколько часов, — сказал Барти; в его голосе слышалась едва уловимая обида. — Я тоже хочу уметь волшебно исчезать на несколько часов. Мадлен снисходительно хмыкнула, не отрывая взгляда от книги. Это была книга о ритуальной магии — или, как её называли в Хогвартсе, жертвенной, — хотя она наложила на неё чары, чтобы та выглядела как учебник по травологии. — Уверена, ты можешь всё, если действительно захочешь, братик. Пауза. — Не называй меня «братиком». — Конечно, братик. Ей даже не нужно было смотреть, чтобы ощутить исходящее от него раздражение. — Говорил же, не сработает, — бросил он в сторону, где на облаках лежали его друзья. Мадлен подняла взгляд, без слов спрашивая, что он имеет в виду. Барти пожал плечами: — Это они подумали, что если я буду вести себя мило, ты наконец расколешься и расскажешь свои тайны. — Вот как? Она медленно повернула голову и посмотрела на друзей Барти по очереди. Только Лестрейндж ответил ей взглядом. — Похоже, ты из тех, на кого это действует, — признался он, даже не пытаясь соврать. Мадлен хмыкнула: — К сожалению для него, я прекрасно знаю, когда мой брат действительно мил, а когда просто использует свою очаровательность, чтобы мной манипулировать. Никто не пропустил тот факт, что она не отрицала: будь Барти искренен, это могло бы сработать. Барти твёрдо решил, что пора усовершенствовать актёрское мастерство. Но сейчас, подумал он, есть дела поважнее. На самом деле, вопреки мнению его друзей, Мадлен не делала ничего загадочного, когда «исчезала». Барти даже смеялся, когда впервые услышал, как они называют его сестру загадочной. Они просто не понимали, что Мадлен, скорее всего, находила тихое место, где могла спокойно читать свои продвинутые книги. Нет, ничего загадочного в её исчезновениях не было. Настоящая загадка заключалась в другом — почему она почти каждый день пропускала ужин. Да, именно это Барти хотел узнать. Само по себе исчезновение его не беспокоило, если бы Мадлен заботилась о себе, но дело было в том, что она этого не делала. Всё напоминало ту же историю с её кошмарами, и Барти на этот раз не собирался позволять сестре снова пренебрегать собственным здоровьем. Именно поэтому он позволил друзьям расспрашивать её о «таинственных исчезновениях»: это дало ему возможность поднять важную тему. — Я не против, что ты исчезаешь на несколько часов, Мэд, — сказал он с явным неодобрением. — Но пропускать приёмы пищи? Мадлен поморщилась, и Барти уже почувствовал вкус победы. — Она часто так делает, — небрежно вставил Блэк. — В прошлом году могла пропустить до шести ужинов в неделю. Четыре головы повернулись к Блэку, каждая бросила на него вопросительный взгляд, хотя Лестрейндж скорее закатил глаза, чем задал вопрос. Сам Барти не смог сдержать удивлённо приподнятую бровь — конечно, он знал, что Блэк неравнодушен к Мэдди, но чтобы буквально считать, сколько раз она приходила на ужин? Даже не знал, что об этом думать. Блэк, наконец осознав, что сказал, густо покраснел, но упрямо продолжил смотреть на облака, делая вид, будто ничего подозрительного не прозвучало. Барти закатил глаза и снова повернулся к сестре. Она нахмурилась, глядя на Блэка, будто о чём-то глубоко задумалась. Неужели догадалась? Надеюсь, нет, подумал Барти. Он не хотел знать, как Мадлен отреагирует, если узнает. Нужно было отвлечь её. — Спасибо, Блэк, — произнёс он отчётливо, выделяя каждое слово. — Уверен, мама будет рада услышать это. Голова Мадлен дёрнулась к нему так резко, что волосы взлетели. Барти довольно ухмыльнулся, заметив панический блеск в её глазах, несмотря на то, что она пыталась выглядеть угрожающе. — Ты этого не сделаешь. — Ещё как сделаю. Самодовольный ответ Барти заставил Мадлен задуматься над всеми возможными вариантами. К сожалению, брат за всё время в Хогвартсе ещё ни во что не влип, так что у неё не было компромата, которым можно было бы его шантажировать. Оставался единственный выход… — Чего ты хочешь? — сдавшись, спросила она. Ни за что на свете Мадлен не позволила бы матери узнать о своей вредной привычке. Мама грозилась прислать им громовещатель, если выяснится, что дети плохо о себе заботятся, — а Мадлен вовсе не хотелось, чтобы её вредной привычке узнали в Большом зале. Она прямо видела перед глазами самодовольное лицо Паркинсон в этот момент. Барти расплылся в улыбке. — Наконец-то мы заговорили на одном языке, — удовлетворённо произнёс он и задумался. Было много вещей, которые Мадлен могла бы ему рассказать, но большинство из них она и так бы выдала, если бы он просто спросил. Надо было выбрать что-то стоящее, чтобы не упустить шанс… Мадлен подождала, пока Барти не щёлкнул пальцами, явно довольный собой. — Доступ к пяти другим тайным проходам, о которых ты знаешь. Её брови взлетели вверх. Пять — это было много. Она знала всего пять внутренних проходов и семь тех, что вели за пределы замка… Конечно, она не могла рассказать о внешних, потому что одним из них сейчас пользовался Ремус Люпин, а другие… ну, может, и безобидны, но делиться ими с потенциальными будущими Пожирателями смерти? Нет уж. Она ведь знала, что Барти поделится ими с друзьями. Но и внутренние проходы тоже сдавать не хотелось — тогда ей будет сложнее самой пробираться незамеченной. Она встретилась с ним взглядом. — Два тайных прохода. Барти скрестил руки, принимая вызов: — Семь тайных проходов. Она нахмурилась. — Три тайных прохода. — Восемь тайных проходов. — По-моему, ты не очень понимаешь, как работает торг, Барти… — Или ты отдаёшь пять, или восемь. От его самодовольного тона у неё глаза сузились. Мадлен повернулась к друзьям брата, и с каждой секундой её подозрения усиливались. — Кто из вас испортил моего брата? Эван, удобно устроившись на облаках и подперев голову руками, даже не попытался скрыть хищную ухмылку. — Он уже был таким, когда пришёл к нам, Мэдди. Думаю, мы все знаем, кто его таким воспитал. Она нахмурилась: — Но мама же ангел. Барти фыркнул. — Он говорил о тебе. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли. Вспомнив все шантажи и абсурдные требования, которыми она когда-то давила на отца, Мадлен скривилась. Может, Эван и прав. После этого, решила она, стоит всё-таки начать ходить на ужины. Если не ради себя — то хотя бы чтобы Барти перестал её донимать. Она тяжело вздохнула.

***

Мадлен наконец наконец дочитала книгу о ритуальной магии в воскресенье. Полученные знания тревожили её — но не настолько, чтобы отговорить себя от следующей книги из бабушкиной коллекции. Поставив том точно на то место, где бабушка его хранила, Мадлен уже наполовину решила, что возьмёт ещё одну книгу по ритуальной магии. Но, как и в первый раз, когда она вошла в тайную комнату бабушки, взгляд сам скользнул в дальний угол — туда, где стояли закованные в цепи книги, манящие читателя знаниями о магии души. Даже в предыдущей книге, которую она прочла, не упоминалось ничего о жертвоприношении душ. Большинство ритуалов были связаны с жертвами понятий — способностей, символических предметов, силы. Иногда речь шла о кровавых жертвах, а иногда — о жертвоприношении животных (что, как оказалось, считалось не таким тёмным, ведь у животных не было души). Когда даже тёмная книга избегает какой-то темы, это только подчёркивает, насколько отвратительной была эта тема. Волан-де-Морт приносил в жертву ещё одну душу каждый раз, когда создавал крестраж. Хогвартс принёс в жертву две души, чтобы вернуть её сознание назад во времени. Колеблясь, она сделала шаг вперёд — к тёмному углу комнаты. «Бесполезно откладывать неизбежное», — повторяла она про себя, идя к самой мрачной части комнаты. Рано или поздно ей придётся прочесть эти омерзительные книги, если она хочет понять больше о крестражах и магии, что вернула её в это время. Пыль здесь лежала гуще, чем где-либо, и хотя глаза скользили по каждому сантиметру, ноги держали безопасную дистанцию от шкафов. Её взгляд остановился на одной книге — дыхание перехватило. Пыль на ней лежала тоньше, чем на остальных. И Гермиона поняла, что это значит: бабушка читала эту книгу незадолго до своей смерти. Недостаточно времени прошло, чтобы пыль снова осела на переплёт. Она протянула руку, не дрогнув. Книга, как и прочие в этом отделе, была плотно скована цепями, тёмное серебро поблёскивало на фоне чёрной кожи переплёта. Очаровать её, заставив казаться безобидной, было бы бесполезно — автор, несомненно, использовал Тёмную магию уже при её создании. От одного прикосновения к ней у Мадлен возникало ощущение грязи, и даже тот, кто не чувствителен к магии, наверняка ощутил бы, как из неё сочится тьма. Название гласило: «Жертвоприношение волшебника». Мадлен перенесла книгу на письменный стол и опустилась в бабушкино кожаное кресло. Щелчок — и цепи разомкнулись. Проведя пальцем по обложке, она наконец открыла первую страницу. Но едва она дошла до первой главы, как из книги донёсся тихий, сдавленный всхлип. Мадлен вздрогнула, мгновенно захлопнув том. Дыши, — напомнила она себе. Вдох. Выдох. «Ожидаемо», — подумала она, успокаивая дыхание. По крайней мере, книга не кричала — не то что та, на которую Гарри наткнулся во время своего первого похода в запретный отдел библиотеки. Она вновь раскрыла том и стала читать, стараясь не обращать внимания на плач волшебника, застрявшего между страницами. Чтение книг по Тёмной магии было не единственным способом одолеть Волан-де-Морта, хотя, пожалуй, самым тяжёлым. Тёмная магия, как говорила бабушка, сама по себе не делает ведьму плохой — но она умеет искусно искушать, затягивая всё глубже в собственную тьму. Сейчас Мадлен стремилась узнать больше о крестражах, найти средство наблюдения и разработать способ противостоять — или хотя бы выжить — под действием непростительных заклятий, включая заклятие смерти. Непростительные были любимым оружием Пожирателей смерти, и Гермиона видела, как действует Авада Кедавра, слишком много раз, чтобы забыть. Это проклятие было стремительным — стремительным в лишении жизни, стремительным в краже будущего. Способа противостоять ему никто не нашёл, но Мадлен знала: если она хотя бы не попробует, то будет жалеть об этом. То же касалось и двух других заклятий. Средство наблюдения было необходимо, чтобы следить за происходящим во время нынешней войны. Ведь, кроме списка павших, история почти ничего не сохранила о Первой войне. Она знала, что Волан-де-Морт подчинил себе многих в Министерстве при помощи Империуса, но имён не помнила. Помнила, что первое появление ядовито-зелёного Тёмной метки в небе датировалось 1975 годом — убийством семьи магглорожденных в Девоне, — но ни точного места, ни даты она не вспомнила. Чтобы победить Волан-де-Морта, нужно было знать каждый его шаг. Мадлен не позволила бы застать себя врасплох. И наконец, самое главное: крестражи. Гарри говорил, что Волан-де-Морт начинал тревожиться каждый раз, когда они уничтожали один из них. Значит ли это, что он мог чувствовать их? Если да, то Мадлен предстояло найти способ обойти это чувство. Она также должна была учитывать возможность, что ход времени изменился: что Волан-де-Морт доверил крестражи другим людям или спрятал их в других местах. Возможно, даже создал новый, о котором она ничего не знала. У неё уже была идея, как с этим справиться, но знаний о крестражах пока не хватало, чтобы утверждать, что это вообще возможно. Поэтому она читала. Читала всё, что только могла достать, — ведь учиться было тем, что у неё всегда получалось лучше всего. Когда желудок свело от тошноты, а стоны в книге перешли в крики, Мадлен наконец позволила себе закрыть том. Голова гудела от избытка новой информации. Она встала, потянулась, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Открыв выход, выбралась из чемодана. Чемодан, как и намекала бабушка в письме, имел её имя, выгравированное на внутренней деревянной отделке. Мадлен, пожалуй, растерялась бы, обнаружив чемодан вместо обещанной комнаты, если бы не читала биографию Ньюта Саламандера — того самого, кто возил с собой целый зоопарк, спрятанный в чемодане. Не прошло и минуты, как она догадалась, что бабушка спрятала свою лабораторию именно таким образом. Она тяжело вздохнула: яркий свет Выручай-комнаты резко контрастировал с тусклым полумраком бабушкиного кабинета. По её желанию в стене появилось окно, и Мадлен опустилась на стул, глядя на оранжевое небо. Её тело постепенно расслаблялось после всего напряжения. До заката оставался ещё час — и она собиралась провести его в медитации, подготавливаясь к превращению в анимага. Она работала над этим с лета, а зелье было готово уже две недели. Оставалось лишь дождаться грозы.