Глава 15: Горящая звезда

Во вторую неделю сентября второкурсники сразу после последнего урока толпились у доски объявлений в своём общем зале. Одного взгляда на доску было достаточно, чтобы всё понять — команда квиддича Слизерина проводила отбор в эти выходные на поле. Глаза Регулуса долго следили за плакатом с тоской: он представлял себя на метле, несущимся по полю, с снитчем прямо перед глазами. Этот год был бы замечательным, будь он на год старше. — Мой отец когда-то был капитаном команды по квиддичу, — хвастался Уоррингтон, не обращаясь ни к кому конкретно, его голос перекрывал возбужденный шум вокруг доски. — И несколько кубков квиддича выиграл. В следующем году я точно пойду на отбор. Было трудно удержаться от того, чтобы не закатить глаза, но Регулус сумел. В наше время в каждой чистокровной семье были родственники, игравшие в квиддич, так что хвастаться отцом, который когда-то был капитаном команды, было, по меньшей мере, глупо. Отец самого Регулуса в квиддич не играл, зато его дяди — играли. Дядя Альфард мог бы выступать на международном уровне, если бы не необходимость управлять бизнесом. Регулус знал это хорошо — дядя никогда не упускал возможности напомнить об этом при каждой встрече. — В следующем году? — спросил тихий голос, который Регулус узнал бы где угодно. В её тоне звучало недоумение. — Почему не в этом? — Все знают, что в команду Слизерина берут только с третьего курса, — с презрением ответил Уоррингтон. Кажется, её неосведомлённость в квиддиче его всерьёз задела. — Попробуй хоть раз посмотреть матч, Крауч. Можешь хотя бы делать вид, что поддерживаешь свой факультет. «Это было немного грубо», — подумал Регулус. Он наблюдал, как лицо девочки закрылось, мягкие черты стали холодными и неподвижными. Подняв подбородок, Крауч прошла сквозь толпу к выходу, не удостоив Орпингтон, стоявшую рядом, ни словом. Регулус и Рабастан обменялись коротким взглядом, в котором читалось беспокойство. Они ничего не могли сделать для Крауч — не в их силах было утешать её, тем более что, несмотря на все старания Регулуса, Крауч не была ему другом. Это было не их дело — вмешиваться в её переживания. И всё же это не мешало ему произнести следующее: — Ты ведь понимаешь, что она занята тем, что обгоняет тебя по оценкам, пока ты смотришь квиддич? — лениво протянул Регулус, привлекая внимание всех однокурсников. — Именно, — подхватил Рабастан, уловив его настрой. — Лично я не стал бы осуждать других, когда ещё один «Тролль» в табеле — и меня бы уже выгнали из дома. Уоррингтон покраснел, вспомнив о провале прошлого года (и о том, как его мать публично отчитала его за это). Остальные прыснули от смеха, и Регулус решил, что на этом стоит остановиться. Прошёл час. Пергамент для эссе всё ещё оставался пустым, а Регулус никак не мог выбросить из головы выражение лица Крауч. Её явно задели слова Уоррингтона. Но Регулус не понимал почему. Мадлен Крауч ведь не интересовалась Кубком факультетов и тем более Кубком по квиддичу. Она никогда не стремилась отвечать на вопросы профессоров. Более того, в одном из тех редких разговоров, когда они с ней отвлеклись от обсуждения сложных зелий, Крауч как-то сказала, что гордость за факультет — бессмысленна. Это заявление тогда немало озадачило Регулуса. Поэтому обвинение в «недостаточной поддержке своего факультета» не должно было её задеть. — Регулус. Он обернулся на зов. Рабастан выглядел раздражённым. — Ты же понимаешь, что не сможешь написать ни слова, пока не возьмёшь справочники, на которые велела ссылаться Макгонагалл, да? Ах да. Регулус сохранил непроницаемое выражение лица, стараясь не обращать внимания на то, как щеки заливает румянец. Вскоре они оба направились в библиотеку. Неудивительно, что Крауч уже была там — окружённая кипой книг, сидела за одним из столов в разделе по трансфигурации и с усердно работала над эссе. — Крауч? — позвал он. Она не вздрогнула и даже не остановилась в письме. Лишь мельком бросила на них взгляд, прежде чем спокойно спросить: — Вам что-то нужно? В её голосе не было привычного тепла, с которым Крауч обычно к ним обращалась. Регулус постарался скрыть нахмурившиеся брови. — Мы можем присоединиться? Похоже, у тебя собрано всё, что нужно для работы. — Ради бога, — коротко ответила она, не поднимая головы. Спустя час тишины Регулус сделал вывод, что Крауч всё ещё сердится. Хотя, возможно, слово «сердится» не совсем подходило. Скорее — отстранённа. Холодна. Как бы то ни было, слова Уоррингтона задели в ней что-то. — Не обращай внимания на Уоррингтона, — внезапно вырвалось у Регулуса, нарушившего молчание. В её холодных голубых глазах мелькнула вспышка, и она подняла взгляд на него. — Он придурок. Выражение её лица трудно было описать, но оно явно стало мягче, и Регулус решил, что это уже победа. Некоторое время она молчала, потом вздохнула, закрыв глаза, а плечи её заметно расслабились. — Я знаю, — тихо сказала она. — Просто… меня задело, что он подумал, будто я ни разу не смотрела квиддич. Ну, если быть честным, она действительно ни разу не смотрела матч в прошлом году — Регулус знал, ведь каждый раз, приходя на игру, искал её взглядом на трибунах. Но он благоразумно промолчал. Похоже, тема её знаний о квиддиче была для Крауч довольно чувствительной, хотя он и не понимал почему. Может, брат подшучивал над ней? Вряд ли. Барти Крауч не был тем, кто доводил сестру до оборонительной реакции. Крауч что-то сказала, её мягкий голос утонул в шуме его собственных мыслей. Регулус опомнился слишком поздно. — Прости, что? — Уоррингтон, — повторила она терпеливо. — Он сказал, что в команду берут только с третьего курса. Это неправда. Возьмут любого, у кого есть талант и умение. — А. В её глазах мелькнул блеск, отражаясь в тусклом библиотечном свете. На губах появилась тень улыбки — понимающая, насмешливая, словно она знала что-то, чего он не знал. Регулус с трудом удержался, чтобы не заёрзать на месте. — Тебе стоит подать заявку в этом году, — вдруг сказала Крауч. Откуда, во имя Салазара, вообще взялась эта мысль? — Мне? Она кивнула, прищурившись, оценивающе. — Ты ведь хочешь быть ловцом, верно? То, что Крауч знала о его намерении — да ещё и о конкретной позиции! — заставило его уставиться на неё с открытым ртом. Это что, все знали? Он был настолько очевиден? Или… Крауч, осмелился он надеяться, обращала на него внимание достаточно, чтобы догадаться о его мечтах? Мысль поразила его настолько, что он просто онемел, не в силах вымолвить ни слова, а горло пересохло. — Хочет, — ответил за него Рабастан, и Регулус был ему за это безмерно благодарен. Крауч уверенно кивнула, и её тон прозвучал с уверенностью, от которой не осталось сомнений: — Тогда я рассчитываю на тебя. Докажи, что Уоррингтон ошибается. Это было слишком. — Но — второкурсников ведь никогда не берут...! — Значит, ты будешь первым, — произнесла она спокойно, но с такой уверенностью, что возражать было бессмысленно. В её голосе не было даже намёка на сомнение, будто мысль о его возможной неудаче попросту не существовала. Регулус мог только безмолвно смотреть на неё, поражённый её дерзостью.

***

Было ли удивительно, что той ночью Регулус снова устроил очередной приступ возмущённого ворчания? И что причиной этих жалоб снова оказалась Мадлен Крауч — с её раздражающе уверенными словами, с её непоколебимым взглядом ясных голубых глаз, с её безграничной верой в него. Всё это кипятило его кровь. Это доводило его до грани безумия, наполненного одними лишь «почему». Почему она говорит такое? Почему она думает, что он способен на то, чего не смог никто? Ведь не зря команда по квиддичу Слизерина никогда не принимала студентов младше третьего курса — старшие были опытнее, умелее, а Слизерин всегда брал только лучших! Так зачем же она сказала всё это, да ещё и заявила, что рассчитывает на Регулуса, чтобы тот доказал Уоррингтону, как он ошибается? Регулус закрыл лицо руками, обессиленно осел на диван в своей комнате и закончил свою тираду одним-единственным вопросом, обращённым к другому присутствующему: — Твоя сестра всегда такая? В отличие от прошлогодних жалоб, слушатели в этот раз были другие: Рабастан (который уже успел привыкнуть к разговорам о Мадлен Крауч), Эван (почему бы и нет?), и, наконец, брат источника всех страданий Регулуса. Барти Крауч был успешно заманен в комнату при помощи шоколада — и сейчас с удовольствием ел очередную конфету из Регулусовой заначки, слушая его тираду. Мальчишке стоило бы дать Регулусу ответ, достойный всех этих шоколадок. — Такая самоуверенная, будто знает всё — даже будущее? — задумчиво произнёс Барти, разворачивая новую конфету. — Если подумать… да, у неё бывают такие моменты. Повисла пауза. Регулус выжидал продолжения, но Крауч-младший просто спокойно съел ещё одну конфету. Видимо, эти две фразы и были всем, что он собирался сказать. После часов жалоб и несправедливо растраченного шоколада! Регулус тогда понял, что брат и сестра Крауч могут раздражать его в равной степени. — Расслабься, Рег, — протянул Эван лёгким тоном. Он сидел на кровати через всю комнату, раскинув ноги и небрежно играя с его снитчем. — Мне кажется, ты просто нервничаешь, потому что не хочешь её подвести. Ты ведь не злишься на неё по-настоящему, так что хватит разглагольствовать о том, насколько его сестра тебя выводит из себя. Барти согласно кивнул. — Если уж кто и имеет право жаловаться на Мэдди, так это я. — Думаю, — подал голос Рабастан, закрыв книгу и выпрямившись на своей кровати, — главный вопрос заключается в том, прислушаешься ли ты к её совету? Наконец-то дельный совет. Регулус задумался над этим вопросом. Было бы великолепно попасть в команду второкурсником. Это ведь его мечта — выступать за свой факультет в квиддиче. Дядя Альфард рассказывал, что когда-то был капитаном слизеринской команды, и даже говорил, что в его возрасте Регулус летает лучше, чем он сам тогда. Эти слова породили надежду. Но, с другой стороны, из всех факультетов только Гриффиндор когда-либо брал второкурсников — да и то, в основном, из талантливых Уизли. Слизерин предпочитал не рисковать, выбирая старших и опытных. Возможно, в словах Крауч была доля истины, но вероятность того, что его примут только из-за «таланта», казалась ничтожной. К тому же — что вообще знает Крауч о его полётах? Она же никогда не видела, как он играет! В конце концов Регулус стиснул зубы и покачал головой. — Не могу, — выдохнул он. — Просто выставлю себя дураком перед всей командой. Рабастан тяжело вздохнул. Конечно, он понимал, что имел в виду Регулус. Речь была не о страхе плохо выступить — в этом Регулус как раз был уверен. Но если выложиться на полную и всё равно оказаться недостаточно хорошим? Вот это было бы унизительно. А если он, второкурсник, осмелится подать заявку и провалится — ещё хуже. Слои позора один поверх другого — и всё это удар по гордости Блэка. Но даже зная это, Рабастан всё равно настаивал: — Не выдумывай. У тебя есть всё, что нужно. Думаю, Крауч права. Регулус нахмурился, обдумывая сказанное. Рабастан не из тех, кто говорит без причины. Он видел, на что Регулус способен, и если даже он считает, что тот не опозорится, значит, шанс действительно есть. И тут до Регулуса дошло — прежний ловец Слизерина, Джагсон, играл посредственно. Он вообще был временной заменой после того, как Малфой решил сосредоточиться на ЖАБА в последний год. Среди третьекурсников он тоже не заметил никого с телосложением, подходящим для ловца: Мальсибер, Снейп, Роул, Эйвери, Макнейр — ни один из них не тянул на эту роль. Получалось, что единственный серьёзный соперник — Джагсон. А Джагсон был не так уж хорош. Его разум продолжал взвешивать все «за» и «против» подачи заявки на позицию ловца, даже когда его друзья снова погрузились в разговор. Он понял, что у него есть шанс, и благодаря Крауч и Рабастану не стал сразу отказываться от этой идеи. — А откуда она вообще знает, что Регулус хочет быть ловцом? — донёсся голос Эвана. Барти лишь равнодушно пожал плечами: — Это Мэдди. Лучше не пытайся понять, откуда она что-то знает. Регулус постарался выкинуть этот разговор из головы. Крауч и так занимала в ней слишком много места, а разговоры о ней явно не помогали сосредоточиться. В конце концов, завтра ему предстояло пройти отбор.

***

Он получил это место. Когда Бёрк объявил об этом, Регулусу казалось, будто он мысленно взмыл в небо — настолько сильным было ликование. Новость о новом ловце Слизерина разлетелась по школе быстрее лесного пожара, хотя личность новичка оставалась загадкой. Регулус не понимал, зачем скрывать его имя, ведь всё равно оно станет известно, как только начнётся чемпионат по квиддичу. Но Бёрк стоял на своём. «Козырь», — называл его Бёрк. Регулус втайне был рад такому почётному обращению. Даже среди слизеринцев знали об этом не все. Конечно, он рассказал Рабастану, но многозначительные взгляды Крауч и её сдержанные усмешки ясно давали понять, что она как-то всё-таки узнала. Эта её вера в него грела душу. Регулус решил не раскрывать правду однокурсникам, чтобы Крауч смогла насладиться выражением шока на лице Уоррингтона, когда Регулус выйдет на поле в первом матче. Это будет своего рода подарок за её поддержку. Если только она придёт на игру. Он очень надеялся, что она придёт посмотреть. Не прошло и недели, как кто-то попытался выведать у него личность нового ловца Слизерина, когда он выходил из библиотеки. — Можешь не пытаться, ничего не узнаешь, — весело сказал он, слушая, как Сириус пытается увиливать. Они уже почти дошли до главной лестницы, и Регулус совсем не хотел, чтобы Сириус пошёл с ним в подземелья. Мерлин знает, какие беды он может натворить, если сунется в логово змей. Хотя Сириус ни словом не обмолвился о квиддиче, Регулус легко догадывался, к чему он клонит. И, как обычно, оказался прав. — Ну же, хотя бы намёк? Сириус простонал игриво, и Регулус понимал, что брат рассчитывает на их недавнее потепление отношений после того, как они вместе хорошенько прошлись по Малфою. Он остановился, и Сириус встал позади, всего в двух шагах. Регулус развернулся. Брат теперь был заметно выше его, но Регулус с восьми лет владел холодным, оценивающим взглядом матери, так что ему ничего не стоило выдержать взгляд Сириуса. Три секунды — и он раскусил брата, соединив выражение его лица с тем, что знал. — Выведываешь информацию для Поттера. Вот ты и превратился в ручного пёсика. Он кто у вас? Ловец? Нет... Загонщик? Охотник? — зрачки брата на мгновение дрогнули. Регулус самодовольно усмехнулся. — А, охотник. Сириус ещё никогда не менялся в лице так быстро, как сейчас — выражение стало ледяным в одну секунду. — Если с ним что-то случится до матча, клянусь... — Не понимаю, о чём ты, Сириус, — перебил он, вскинув брови. — Что-то случится до матча? Это ты, значит, строишь планы против нового ловца Слизерина? На лице брата промелькнула тень сомнения, и Регулус едва сдержал смех. Самая мысль о том, что Сириус пытается помочь другу выиграть, устранив неизвестного игрока, казалась ему смешной до абсурда. Вот тебе и гриффиндорец. Определённо не слишком благородно. Совсем не благородно. Регулус кивнул с деланным пониманием: — Видимо, мальчика можно забрать из Слизерина, но Слизерин из мальчика уже не вытащить. — Я не слизеринец, — быстро отрезал Сириус. — Верно, — легко согласился Регулус и добавил с усмешкой: — Ты — Блэк. Испепеляющий взгляд, которым наградил его брат, лишь подтвердил: перед ним действительно сын своей матери. Регулус приподнял бровь, вызывающе ожидая продолжения. Но Сириус ничего не сказал — только продолжал молча сверлить его взглядом. Жаль. Словесная перепалка была бы лучше, чем прошлогоднее молчание. Хотя бы если бы разговор был не о тяжёлых темах. А тема их матери, как Регулус уже понял, не из лёгких. К несчастью, он всё ещё подсознательно хотел, чтобы всё было, как раньше. — Я сказал матери, кто новый ловец, — осторожно произнёс он, лицо оставалось непроницаемым. — Может, если ты напишешь ей письмо и вежливо попросишь, она скажет тебе имя этого таинственного ловца. Сириус фыркнул: — Таинственный... Ну и заносчивый ублюдок, если он думает, что его имя — такая уж тайна. Регулус пожал плечами. Они разошлись у главной лестницы, и Регулус невольно усмехнулся, услышав, как Сириус выругался, когда выбранная им лестница пришла в движение. Он заметил, как брат избегал темы матери. Но, по крайней мере, похоже, его слова не задели Сириуса.

***

Регулус изредка получал письма от матери. Ничего особенного в них не было — ни тёплых слов, ни поддержки, столь нужной растущему мальчику. Лишь напоминание: раз в месяц отчитываться о своих успехах в школе — и, по возможности, о поведении Сириуса. В основном о поведении Сириуса. Потому что прежде чем быть мальчиком, Регулус был Блэком. А Блэкам не требовались поддержка и тёплые слова. Род Блэков процветал в жизни, где не было места слабости. Бесчувственные. Безжалостные. Закалённые. Непоколебимые. Как и сам цвет: чёрный поглощал, но не позволял поглотить себя. Так что нет, Регулус не был склонен к чувствам и эмоциям — или, по крайней мере, старался к ним не привыкать. Именно поэтому брат и сестра Крауч вызывали у него неподдельный интерес. Была ещё их привычка приветствовать друг друга. Барти Крауч-младший корчил нелепые гримасы, когда они пересекались в коридоре, и когда Регулус однажды спросил его зачем, тот ответил, будто это было очевидно: — Это же заставляет её улыбнуться, правда? В натуре Мадлен Крауч была постоянная доброта, особенно ярко проявлявшаяся рядом с братом. Она заботилась о нём так, что Регулусу невольно вспоминалась Нарцисса, хотя кузина никогда не показывала этого так явно. Всё же Нарцисса была Блэк. А потом появилась новая информация. Об этом сообщил Эван: оказалось, что Мадлен Крауч тайком пробиралась в мужскую спальню — точнее, в комнату своего брата, — и они с ним связывались с матерью через двустороннее зеркало. Каждую пятницу вечером, по два часа подряд. Само по себе их братско-сестринское единство уже казалось Регулусу странным, а теперь выяснилось, что они не только близки друг с другом, но и с матерью — настолько, что разговаривают с ней каждую неделю. — Наш отец, как выразилась Мэдди, обладает «эмоциональным диапазоном чайной ложки». Матери было бы одиноко, если бы в особняке у неё была только его компания, — объяснил Барти, когда Регулус спросил об этом. Регулус позволил ему взять ещё одну шоколадку и, задумчиво хмыкнув, переваривал услышанное. В отличие от сестры, Крауч-младший был так откровенен, что Регулус чувствовал себя неловко за своё любопытство. Впрочем, мальчик не был глупцом, чтобы бездумно раскрывать семейные тайны — нет, он просто не придавал этому значения. Или делал вид, что не придаёт. Сам факт, что при всей своей открытости Барти оставался загадкой для окружающих, говорил о его редкой хитрости. Ещё одна шоколадка исчезла, и Крауч продолжил: — Это если он вообще приходит домой. Обычно даже не утруждает себя. Министерство выделило ему комнату для сна — всё-таки глава ОМП. Честно говоря, я бы и сам не стал возиться с этими звонками, если бы не испытал это на себе, когда Мадлен уехала в Хогвартс в прошлом году. Одиночество — та ещё мука. Как он мог так откровенно говорить об одиночестве? Это выбило Регулуса из равновесия настолько, что другой мальчик тут же уловил его замешательство. — Что? — усмехнулся он. — Не привык слышать, как другие плохо отзываются о своих отцах? Он ухватился за удобный предлог. (Салазар упаси, чтобы он признался, что ему не по себе из-за чувств!) — Я очень уважаю своего отца, так что… — Повезло тебе, — сказал Барти Крауч с лёгкой усмешкой. За ней скрывалась обида. Наконец-то что-то, о чём он не говорил так откровенно. При всей своей кажущейся прямоте, когда речь заходила об отце, Барти всё же не был равнодушен. Это было полезно знать. — Мой брат может часами рассуждать о недостатках матери, — парировал Регулус. Крауч с любопытством наклонил голову. — А ты? — Я предпочитаю спокойствие, — честно ответил он. — Сириус орёт, мама орёт в ответ. Не вижу смысла присоединяться — потом горло болит несколько дней. Барти задумчиво открыл ещё одну шоколадку. Регулус решил тоже отломить кусочек. — По крайней мере, ты не Эван, — сказал тот после паузы. Теперь настала очередь Регулуса наклонить голову, не понимая, к чему это. Крауч нахмурился. — При одном упоминании отца он дрожит как лист. Ты что, не замечал?

***

К величайшему своему стыду, Регулус никогда прежде не замечал, как Эван относится к своему отцу. Он знал, что Дарвин Розье строг — так же строг, как и его собственная мать, — но, похоже, недооценил разницу между строгостью матери и строгостью отца. Обычно спокойный Эван напрягся, открывая подарок от отца на свой день рождения, и буквально застыл, читая прикреплённую к нему записку. Он удерживал письмо одной рукой, другой опираясь на коробку — теперь Регулус понял, что так он пытался скрыть лёгкую дрожь пальцев. Если бы Крауч не обратил его внимание, Регулус решил бы, что друг просто удивлён тем, что вообще получил подарок. Рабастан бросил на него вопросительный взгляд — должно быть, заметил, как Регулус наблюдает за наследником Розье. Регулус покачал головой. Друг лишь приподнял бровь, но ничего не сказал. Взгляд Регулуса упал на другую коробку на кровати Эвана. Небольшая, неприметная, но что-то в ней притягивало взгляд. На крышке аккуратным, мелким почерком было выведено: «Эвану. С днём рождения». Он наклонился ближе — и замер. Этот почерк он узнал бы где угодно. Его губы двигались быстрее, чем разум. — Крауч подарила тебе это? Трое других мальчиков повернулись к нему. Именинник самодовольно ухмыльнулся и довольно хмыкнул: — Компенсация. Мне ведь приходится иметь дело с её братом. Барти Крауч поморщился: — А моя компенсация за то, что я терплю тебя? Регулус не обратил на них внимания. До сих пор ошеломлённый, он позволил им переругиваться, сам тем временем открывая подарок, несмотря на протесты Эвана. Тот возмущённо вскрикнул, но Регулус его уже не слушал. Внутри лежала записка. Регулус сглотнул. С днём рождения, с двенадцатилетием! Спасибо, что ты хороший друг для моего брата. Недавно мне пришла в голову идея создать новый вид облаков — и кто же, как не поклонник моих облаков, будет лучшим получателем? :) Это украшение для потолка. Можно использовать как ночник. В коробке лежала ещё одна записка — инструкция к облаку, — но взгляд Регулуса был по-прежнему прикован к записке в его руке. Он перечитывал её снова и снова, как молитву, — и это что, рисунок улыбки? Свист вырвал его из оцепенения, и он поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как из колбы начали подниматься облака — одно за другим, всё новые и новые, — и взмывать к потолку. Крауч коснулся одного, и оно мягко отлетело в сторону, продолжая парить вверх, пока весь потолок не оказался затянут белыми массами. А затем, к его величайшему изумлению, облака начали вспыхивать — имитируя молнию. Гроза прямо в облаках. — Декорация, и правда, — пробормотал Рабастан. Восторг в его голосе был почти осязаем. Повисла долгая тишина. Все четверо стояли, глядя на облака, безмолвно восхищаясь их красотой. Регулус знал, что Мадлен Крауч — гениальна. В этом не было никаких сомнений: она с лёгкостью получала «Превосходно» по каждому предмету, говорила о безграничных знаниях, почерпнутых из тысяч книг. Но увидеть доказательство — вот так, в виде созданных ею чудес? Это было великолепно. Величественно. Настоящее и в то же время нереальное. Как она вообще могла создать нечто подобное? Что-то затрепетало у него в груди, пробуждая в нём странное томление. По чему именно — он и сам не знал. — Ничего нового, — тихо выдохнул Эван, будто опасаясь, что громкий голос разрушит волшебство момента. — Обычный день Мадлен: когда скучно, изобретает очередные невероятные магические штуки. На это Барти Крауч тихо хмыкнул: — Похоже на моё прыгающее облако, но она добавила чары, чтобы оно парило и имитировало грозу. Я до сих пор не понял, как ей удаётся производить сами облака, не говоря уже о наслаивании заклинаний. — Она гениальна. И только потом Регулус понял, что это были его собственные слова. К ужасу, прозвучали они ровно так же, как Поттер теперь говорил о Лили Эванс. Эван широко ухмыльнулся, и по выражению его лица Регулус сразу понял — ничего хорошего не ждёт. — Рег, — протянул тот с довольной ухмылкой, — понимаю, ты в искушении, но только не вздумай петь ей серенаду. — Он бы и не смог, — вставил Рабастан, прежде чем Регулус успел осмыслить то, что сказал Эван — серенаду? Какую ещё серенаду? — Он ведь даже не в силах снова пригласить её на совместное занятие. Регулус сразу посерьёзнел. Какое неслыханное неуважение, в самом деле! Он нахмурился, поражённый их дерзостью. — Не не могу, а не хочу. Не уверен, стоит ли снова навязываться. Крауч закатил глаза. — Поверь, если бы ты действительно навязывался, ты бы понял. Моя сестра не делает ничего против своей воли. Если она согласилась заниматься с тобой, значит, хочет заниматься с тобой. — Или, может, просто не против твоего общества, — добавил Эван, явно говоря из собственного опыта общения с Крауч. По крайней мере, самоиронии ему не занимать. — В таком случае тебе стоит этим воспользоваться. Добейся, чтобы ты ей тоже понравился. Регулус моргнул. Кажется, Эван что-то сказал, но, к сожалению, в этот момент в его голове произошёл сбой. Мозг попросту завис и сгорел. — Прости? Крауч нахмурился. — Что, думаешь, мы не в курсе? Нет… Да. Что? Регулус уставился на Крауча, а тот, скрестив руки, лишь поджал губы — совершенно не впечатлённый. — Я буквально подружился с тобой только потому, что тебе нравится моя сестра. — Когда я вообще это говорил... — Слова и не нужны, — перебил его Крауч, глядя на него так, будто тот был диковинным экспонатом. Будто всё это — его увлечение сестрой — было очевидно, и говорить тут было не о чем! Регулус, наверное, не сумел скрыть своё ошеломление, но Крауч лишь равнодушно пожал плечами: — Это легко заметить, если знаешь, на какие признаки смотреть. — И тебя это устраивает? — О, Салазар, да он же почти пискнул! Голос у него предательски дрогнул. Можно, чтобы Регулус просто спрятался под камень, пожалуйста? Эван и Рабастан — эти предатели! — явно наслаждались тем, как остатки его здравого смысла испарялись под взглядом Крауча, который не спешил с ответом. За это им ещё придётся ответить, поклялся себе Регулус. Ещё и не прошло трёх месяцев с тех пор, как он наконец-то признался самому себе в… ну, в небольшом помешательстве на Мадлен Крауч. Это, впрочем, было необходимо — ведь он учился основам окклюменции. А чтобы прятать эмоции, сначала нужно их признать. И, о чудо, пришлось признать, почему он вёл себя идиотом рядом с Крауч. А теперь — вот пожалуйста — иметь дело с её братом. «Могло быть и хуже», — ехидно заметил внутренний голос. Они могли заметить твою влюблённость раньше, чем ты сам. Голос, впрочем, был бесполезен, как всегда. — Если в итоге ты ей тоже понравишься, шуток и подколок у меня будет хоть отбавляй, — проговорил Крауч вслух. А потом, словно между прочим, добавил: — Ну и ты, впрочем, тоже ничего. Интонация ясно давала понять: особых мыслей по этому поводу у него нет, просто забавно понаблюдать за развитием событий. Регулус с запозданием понял, что тот нарочно тянул с ответом ради собственного удовольствия. Это повлекло бы за собой последствия. — «Тоже ничего», — передразнил Рабастан. — Великое одобрение для твоего друга. Младший Крауч лишь пожал плечами.

***

По крайней мере, все унижения, которые ему пришлось пережить той ночью, стоили чего-то. Ведь теперь, когда его… привязанность к Мадлен Крауч стала общеизвестным фактом среди четверых, они все решили подтолкнуть Регулуса к действиям. Это привело к возобновлению их учебных встреч с Крауч. Расписание Крауч было даже более плотным, чем в прошлом году, а с учётом тренировок Регулуса по квиддичу было трудно выбрать подходящий день. После долгого часа — который для Регулуса пролетел слишком быстро — они договорились встречаться лишь раз в неделю, по четвергам, после последнего урока. Крауч пошутила, что надеется, что такое расписание продержится, и сказала, чтобы он молился, чтобы Бёрк не ожидал, что Регулус будет жить и дышать квиддичем, как это часто бывало с капитанами команд. Тогда Регулус посмеялся. Сейчас же ему было далеко не до смеха. Бёрк, к его великому ужасу, оказался настоящим тираном. До игры оставалось две недели, да, Регулус это понимал. Но нужно ли было тренироваться каждый свободный час? Разве у них не было других дел помимо квиддича? В четверг Бёрк снова потребовал от команды тренировки, и Регулус с сожалением спросил Крауч, не будет ли она против немного сдвинуть время их учебной встречи. Крауч, как и следовало ожидать, явно выразила недовольство нарушением своего графика, но уступила, как только Регулус пообещал, что на следующей неделе он выиграет игру — по крайней мере, частично ради неё, чтобы она могла отомстить Уоррингтону. Она даже подбодрила его. Регулус, вероятно, после этого переусердствовал с тренировками. И теперь он опаздывал. Ужин уже подали — а на самом деле он закончился десять минут назад — и Регулус торопливо мчался с квиддичного поля к пустому классу, где они проводили свои учебные занятия. Он надеялся, что Крауч ещё будет там, иначе мог проклясть всё, что попадётся ему на глаза. Подойдя к двери, он сделал паузу, успокоив дыхание и мысли с помощью окклюменции, и постучал. Её ответ прозвучал для него как музыка. Когда он наконец увидел её после открытия двери, Крауч читала книгу. Он машинально закрыл дверь, подошёл к её столу и сел. Он не принёс никаких книг. — Ты ужинал? Регулус моргнул. Мысли прояснились — вопрос был простым. — Нет. Крауч фыркнула: — Я так и думала. Одним взмахом палочки, и к их столу подлетели несколько тарелок. Регулус удивлённо уставился на всю еду перед ними: жареная говядина, подливка, варёный картофель, йоркширский пудинг, шоколадный тарт, пирожные. Тепло растеклось по груди. Как это было заботливо с её стороны. Регулус действительно проголодался после тренировки, которую устроил Бёрк. И все эти десерты... — Спасибо, — выдавил он, задыхаясь от благодарности. — Ты не должна была этого делать. Её улыбка была мягкой. Регулусу пришлось отвлечься на всю еду перед ним. Крауч ела кексы, продолжая читать, а Регулус наслаждался ужином, который она оставила для него. Еда всё ещё была тёплой. Заботливость Крауч снова поражала его. Он думал, что она рассердится на него за опоздание, но всё вышло совсем иначе. Вместо этого она приготовила для него настоящий пир — ещё и с его любимыми десертами. И она сидела рядом, такая красивая, будто всё, что она сделала, вовсе не должно было сводить его с ума. Они обсуждали недавно изучаемое зелье, пока Регулус ел. В какой-то момент Крауч отложила книгу и полностью сосредоточилась на нём. Кровь саламандры никогда не казалась такой интересной, как когда она объясняла все её уникальные свойства и возможные заменители. Она спросила его о кaве как о заменителе, и Регулус заметил в её глазах искреннее внимание и интерес, когда он рассказывал о её воздействии на сознание пьющего и о том, как добавить один-два ингредиента, чтобы нейтрализовать этот эффект и усилить действие — ведь иначе она не будет такой эффективной, как кровь саламандры. Все его внутренние жалобы на Бёркa были забыты, пока они разговаривали, и время пролетело незаметно. — Твои волосы, похоже, очень послушные, — вдруг сказала она, с нежностью в глазах. — Я знаю кое-кого, чьи волосы после нескольких минут полёта превращаются в хаос. — Твой брат? — с лёгкой насмешкой догадался он, ведь кто же ещё? Но за её ясными глазами скрывалась история, блеск золота, который дразнил его, намекая на нерассказанное. Это была Крауч, неотделимая от своей тайны. Улыбка, которую она ему подарила, была сияющей. Он мог бы к этому привыкнуть.