Между правдой и молчанием. Часть 4

Массаж был закончен, но твои ступни по-прежнему оставались на коленях Эммрика, а его ладони, тёплые и тяжёлые, мягко лежали на твоих щиколотках, словно не желая отпускать. Вы молча смотрели в огонь — ты чувствовала, как внутри тебя разливается странное спокойствие, смешанное с чем-то волнующим и непривычным. Было так приятно и странно близко. Напряжение дня полностью растворилось в этом ощущении уюта, всё остальное исчезло — остались только вы двое, этот момент и тайная, почти запретная близость. Сердце больше не колотилось так сильно, дыхание стало ровнее, но лёгкий трепет внутри остался. И в этом трепете было что-то удивительное: смесь доверия, легкой неловкости и прекрасного волнения, которое было совершенно новым и чужим, но оттого ещё более притягательным. Ты украдкой разглядывала Эммрика. Перед тобой сидел мужчина, который умел быть рядом. Мужчина, с которым хотелось вот так сидеть у камина в комфортном молчании или слушать его спокойный голос, даже если он всего лишь рассуждает о целебных свойствах душицы. Ты поймала себя на том, что улыбаешься. Он внезапно посмотрел на тебя, и ты не успела отвести взгляд. Снова смутилась. — Может быть попросить Манфреда принести ещё чая? — Вы слишком заботитесь, Эммрик, — после небольшой паузы сказала ты. — Забота — не излишек, если она уместна, — возразил он мягко. — Сегодня она уместна. — Но вы ведь тоже устали. — Усталость меня не пугает. Гораздо больше меня тревожит ваша. — Я постараюсь больше отдыхать, — не удержавшись, ты зевнула. — Вам пора спать, душа моя, — мягко сказал он. Ты улыбнулась и кивнула, ощущая в груди тепло. — Сегодня у меня должен быть чудесный сон. Хотела подняться — но Эммрик подхватил тебя на руки, как будто это было самым естественным в мире. Ты изумлённо вскинула брови, но он только усмехнулся: — Не позволю же я вам идти до вашей комнаты пешком после всей этой процедуры. Пришлось согласиться. Немного робея, ты обняла его за шею, и сразу почувствовала биение сердца — ровное, сильное, чуть ускоренное. Он шёл неспеша, словно хотел подольше удержать тебя в своих руках. А ты вдруг хихикнула, не выдержав наплыва странных чувств. — Что такое? — Эммрик посмотрел на тебя в полутьме прохода между вашими покоями. — Представила, что бы подумали другие, если бы увидели нас сейчас, — призналась ты. Он неопределённо хмыкнул, но уголки его губ дрогнули в мимолётной улыбке. — Думаю, все они в один голос сказали бы «ну наконец-то», — тихо пробормотал мужчина, явно сдерживая усмешку.

***

Когда Эммрик донёс тебя до кушетки и осторожно опустил на мягкую зелёную обивку, ты не спешила размыкать руки на его шее. Из-за этого он вынужден был опереться ладонями по обе стороны от тебя и склониться ближе, чем, наверное, следовало. Ваши взгляды встретились. Твой был полон смятения, а он смотрел на тебя с каким-то изучающим интересом. — Спокойной ночи, моя дорогая, — тихо произнёс он. Ты вспыхнула и торопливо отпустила его. — Спокойной ночи, Эммрик. И спасибо, — ты почти прошептала. — Сегодня вы показали мне, что такое забота. Он улыбнулся — тепло и чуть загадочно — так, как умел только он, и вышел из твоих покоев, оставив за собой ощущение глубокой пустоты. Едва дверь за ним закрылась, ты спрятала лицо в ладонях и глухо простонала. Щёки горели, в груди дрожало странное непривычное волнение, которое никак не хотело утихнуть. Ты снова и снова повторяла себе, как раньше, что никогда не рассматривала его так. Никогда не допускала мысли, что… можно. Что возможно… Он ведь старше тебя на целую жизнь! Он же… Ты никогда не думала, что он вообще способен пробудить в тебе что-то похожее. Это всё было как-то неправильно и одновременно абсолютно так, как должно было быть. Его руки, на прикосновение которых твоё тело отзывалось быстрее разума — ты ясно помнила каждое касание, казалось, что ты всё ещё чувствуешь тепло его ладоней на своей коже. От этого становилось страшно и одновременно сладко, слишком сладко, чтобы признаться даже самой себе. Его голос — он проникал под кожу и звучал в твоих мыслях, отзывался в твоём теле истомой, запретной дрожью. Комната внезапно показалась тесной, воздух — слишком горячим. Ты пыталась себя одёрнуть, гнала эти мысли прочь, убеждала, что это случайность, что ты просто устала и слишком впечатлительна сегодня. Но чем больше старалась, тем опаснее становились мысли... Интересно, закрывает ли он глаза во время поцелуя? Ты лежала, уставившись в потолок, и пыталась унять бешеное биение сердца. Внезапно в дверь тихо постучали. Сердце ухнуло вниз, а потом резко подскочило к горлу. Эммрик! Мысли заметались, горячие и беспорядочные. Он вернулся. Не смог уйти. Решил, что сегодняшний вечер не должен заканчиваться так… невинно. Ты представила, как он входит — молча, уверенно, с тем самым взглядом, от которого у тебя весь вечер дрожали колени. Как закрывает за собой дверь, не отрывая от тебя глаз. Как медленно подходит… Ты быстро села, дрожащими пальцами потянула за завязки на домашней рубашке, позволяя ткани сползти с плеча и слегка приоткрыть грудь. Приняла соблазнительную полулежащую позу, опираясь на локоть... Сердце колотилось так, что, казалось, он услышит его даже через дверь. — Войдите, — произнесла ты чуть хрипловато, стараясь, чтобы голос звучал соблазнительно. Дверь медленно открылась. Ты затаила дыхание, чувствуя, как по телу разливается сладкое, запретное тепло. В голове уже мелькали образы: как Эммрик подходит к дивану, как склоняется над тобой, как его длинные пальцы касаются кожи уже не так невинно, как раньше… Но вместо высокого силуэта профессора в дверном проёме показалась знакомая костлявая фигура. Манфред. Скелет невозмутимо вошёл, неся на подносе твои аккуратно почищенные сапожки. Рядом с ними лежал сложенный вдвое лист бумаги. Ты замерла, а затем резко села, запахивая рубашку. Щёки вспыхнули так, что стало горячо даже ушам. Манфред остановился рядом, опустил твою обувь на пол и протянул тебе поднос с запиской. Он тихо зашипел, ожидая, что ты её возьмёшь. В его изумрудных глазах, казалось, мелькнуло что-то очень похожее на лёгкое веселье — или тебе просто показалось. Ты взяла записку дрожащими пальцами. Сердце всё ещё колотилось, но уже совсем по другой причине. Развернула бумагу. Почерк Эммрика — аккуратный, ровный, с характерными завитками: Моя дорогая Рук, Когда усталость будет давать о себе знать — не стесняйтесь сказать. Я всегда к вашим услугам. Приятных снов. Пусть вам приснится что-нибудь красивое. Э.В. Внизу, чуть мельче, было добавлено: P.S. Манфред настоял, чтобы вернуть вам обувь лично. Он считает, что это важно. Ты тихо застонала и уткнулась лицом в лист бумаги, не зная — то ли смеяться, то ли провалиться сквозь пол от стыда. Манфред издал короткое, довольное шипение, будто выполнил важную миссию, и тихо вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. А ты осталась сидеть на кровати, с расстёгнутой рубашкой, горящими щеками и запиской в руках, в которой не было ни намёка на то, о чём ты только что так ярко фантазировала — только тихая, заботливая нежность, от которой по телу разливалось предательское, сладкое тепло.