Глава 8

Билли не помнит, что он делал и как шатался по улицам. Он точно с час — или больше — просидел на кладбище, бездумно созерцая могилу рыжей стервы. В голове мыслей толком не было — лишь набатом было «Я дерьмовый брат» и «Ну почему, почему ты, тупица, умерла?» Пятнадцать. Ей, блядь, жить и жить, ладно он, его не жалко, ему вообще было восемнадцать, уже взрослый, поживший достаточно, а Макс? Соплячка же нихрена не знает, она даже на школьных вечеринках не была, не была на крупных тусовках, не была... Да почти нигде она и не была, только тусила в своём кружке задротов и всё. Билли долго просидел там. А как добирался обратно — вообще непонятно. Будь он в в каком-нибудь крупном городе, его бы точно сбила машина, однако в этом захолустье жизнь была мирной, почти сонной, машин на дорогах толком не было. Он до последнего оттягивал возвращение, пытаясь, честно пытаясь прийти в себя, но говоря откровенно — получалось у него из рук вон херово. Билли жалел, что помнил всё это. Лучше бы не помнил. Может, жить было бы легче. В который раз эта мысль мелькает в его голове? Может, попытаться организовать себе амнезию? Например, побиться во-о-он о ту замечательную кирпичную стену? А что, звучит ведь как вариант, разве нет? Он царапает лицо, царапает шею, словно задыхается. А может быть и правда задыхается. Приходится остановиться и опереться плечом о ту самую стену, чтобы хоть немного унять дрожь и начать дышать. Спустя минут десять немного, но становится легче. Билли трёт лицо, отрешённо размышляя о том, с каких пор он вообще стал таким ёбаным неженкой... Если брать его в пример, то можно ли сказать, что смерть меняет людей? В целом, более чем можно, по его скромному мнению. Билли тяжело вздыхает, оглядываясь — уже начало темнеть, он слишком долго прошароёбился, как бы Стиви-бой истерику не устроил, с него станется. Конечно, Билли часто возвращался глубоко затемно — и если палился, то в обязательном порядке получал пизды от отца, но это так, мелочи жизни. Со временем почти перестал попадаться, но всё же не стоило забывать, что тогда ему было восемнадцать, а сейчас всего лишь шесть. Удивительно, как Стив вообще его отпустил, учитывая его богатый опыт в роли няньки. Неужели всё позабыл, ха? Мысли о растяпе-Стиве невольно подняли настроение и помогли отвлечься. Главное продолжать думать в том же направлении и, может быть, всё будет не так плохо. Билли же ничем не мог помочь — он сделал всё, что только мог, так смысл убиваться? Конечно, он мог бы быть лучше. Конечно, он мог бы быть чуть добрее, чуть расторопнее, чуть... О, ну вот снова! Нет уж, лучше снова размышлять о том, какой Стив Харрингтон лошара, это хотя бы настроение повышало. ...несмотря на то, что сам Билли точно такой же лошара, как и Стив, пускай признаваться в этом даже самому себе он не хотел. С огромным усилием он-таки возвращается к дому подружки Харрингтона, на пробу дёргает за ручку и та поддаётся — придурки даже не думали закрываться, видимо, ожидая его. Хотя, думая об этом, Билли становится не по себе — ну правда, какого чёрта Стив так просто отпустил шестилетку незнамо куда? Думал, что раз город маленький, то мирный? Неужели забыл о всей той херне, которая тут происходила? Или на радостях от встречи со своей подружкой-лесбушкой у него всё из головы вылетело? Вау, Билли был о нём лучшего мнения, серьёзно. ...хотя, если подумать, у него всё ещё был телефон. И что-то Билли подсказывало, что если бы он хотя бы маякнул Стиву, тот бы сорвался, не думая. Билли бы даже не удивился, если в этом телефоне было что-то типа следящего устройства... Если смотреть с такой стороны, то во всём этом было подобие смысла. Не особо много, конечно, но лучше так, чем никак. Вера в человечество (в Стива) вновь восстановлена, ура. Не стоит, не стоит аплодисментов... Билли мотает головой. Он точно сходит с ума, но не может это доказать. — Билли? С тобой всё хорошо? Стоило только вспомнить... Явно услышав входную дверь, в коридоре объявился его величество король. Билли в ответ повёл плечом, не зная, что и сказать. Нахуй послать, что ли? Нет, это слишком радикально... — Нормально, — буркнул в итоге он. Стив этому явно не поверил. — Точно? Если хочешь поговорить или тебя что-то расстроило, то скажи мн.. — Да нормально со мной всё! — сорвался Билли, рявкнув как в старые добрые. Хотя из-за детского голоса эффект был абсолютно другой, но что-то знакомое все равно проскользнуло. — Хорошо-хорошо, — Стив применительно поднял обе руки вверх, пока Билли буравил его мрачным взглядом. — Будешь есть? Мы с Робин замутили довольно вкусную лазанью, но если что, ещё есть пицца... Пускай настроение Билли оставляло желать лучшего, он всё же был голоден после такой прогулки и внезапного эмоционального всплеска, причину которого вспоминать, честно говоря, не хотелось совершенно, чего он старался не делать, в общем-то. — Буду, — в итоге буркнул он и Стив аж просиял. Чёрт возьми, какой же он странный... На памяти Билли никто так не радовался тому, что он соглашался поесть. То есть, девчонки на свиданиях радовались, но это... немного другое, всё же. Он садится за стол, чувствуя напряжение. Обстановка кажется приветливой, но Билли всё равно сложно расслабиться — он не может забыть семейные посиделки даже спустя столько времени, а сейчас воспоминания, как назло, ещё ярче. Нил, Сьюзан, рыжая соплячка, которая всегда старалась побыстрее свалить из-за стола, в чём он её прекрасно понима... На этом моменте его голова резко пустеет, а кровь отливает от лица. Билли умер, соплячка осталась наедине (потому что из Сьюзан защитница никакая, будем честны) с Нилом и... А если это был он? Если чудовище было не буквально чудовищем, а им? Этим поехавшим ублюдком. Нил ведь свалил, оставил Сьюзан одну, мог ли это быть побег? Подальше от того, что он наделал, что он, наконец, сорвался из-за дерьмового характера и злобы от того, что лишился обожаемой груши для битья? Блядь, Билли бы даже не удивился, если всё так и оказалось. Блядь, Нил убил Макс? ... Блядь.

· · ─────── ·𖥸· ─────── · ·

Поездка, предназначенная для отдыха и расслабления, оказывается не совсем такой, какой Стив себе представлял. То есть, сначала всё было очень даже неплохо — он без задней мысли отпустил ребёнка погулять, только спустя несколько часов осознав, что наверное, ответственный взрослый так бы не поступил. Хотя, вспоминая своё собственное детство, где родителям было не до своего сына и он мог творить буквально любую хрень в рамках закона, которую только хотел... Что ж, у него был плохой пример родителей, очевидно. В любом случае Стив не думал, что может произойти что-то плохое. Виновата ли в этом его наивность или святая вера во всё хорошее, но, да, Стив не думал. А стоило бы, потому что лицо ребёнка после долгой прогулки выглядело далёким от счастья. Не то чтобы Билли и до этого выглядел особо счастливым, но теперь? Это была просто катастрофа. Первым порывом Стива было схватить любимую биту и хорошенько отпиздить того ублюдка, который обидел его ребёнка. Вторым — ударить битой уже себя, за такое безответственное поведение и тупое решение спокойно отправить малыша гулять одного, пускай даже с телефоном под рукой. Серьёзно, чем он думал? А когда Билли, сидя за столом внезапно побледнел и кажется даже перестал дышать, стало совсем не до смеха. — Билли? Эй, Билли, что с тобой? Что не так? — тут же отреагировал Стив, опустившись рядом с ребёнком на колени. У того дрожали губы и руки. Стив в панике кинул взгляд на Робин, но та лишь развела руками, выглядя такой же шокированной, как сейчас, наверное, выглядел и сам Стив. — Нормально, — пробормотал ребёнок, — всё нормально, я просто... Я просто понял, что не хочу есть, можно я пойду? Хочу спать. Стиву стало совсем не хорошо, потому что Билли никогда, чёрт возьми, не спрашивал разрешение выйти из-за стола, а значит сейчас он был в полном раздрае. — Конечно, — выдохнул Стив. — Тебе принести что-нибудь попить? Чай или... — Нет, — Билли медленно слез со стула и посмотрел на него странным взглядом — пустота, на дне которой металось то ли отчаяние, то ли ненависть, что просто не сочеталось с его возрастом. — Я просто хочу спать. Всё, что оставалось Стиву — это молча смотреть, как уходит Билли. И от этого зрелища на корне языка отчего-то отдавало горечью.