Глава 7

Робин явно жалеет о том, что такой чудесной способности, как прожигание взглядом, у неё в арсенале не имеется. Не то чтобы у неё в принципе были какие-то суперспособности — уж если б они были, Стив узнал бы об этом самый первый, особенно учитывая их увлекательную совместную историю. Но, тем не менее, лицо подруги буквально выражало это искреннее и ничем не поддельное сожаление. — Ну что? — всё же не выдержал Стив, возведя глаза к потолку. Право слово, сколько можно этого драматизма? — Серьёзно? — наконец подала признаки жизни Робин. Стив посмотрел на неё, приподняв брови, мол, а что не так? — Сначала ты усыновляешь ребёнка, внезапно причём, а потом оказывается, что у него такое фееричное имя. Стив фыркнул. — Нормальное у него имя, не драматизируй. Взгляд Робин сделался скептическим. — О, ну да, совершенно обычное. Знаешь, твоя тяга к саморазрушению меня поражает. — Никакая это не тяга к саморазрушению! Просто... Я давно хотел ребёнка, — он упустил колкое «то есть шестерых тебе было мало» во взгляде Робин, — а тут ещё... У него очень дерьмовая ситуация, понимаешь, я просто не мог оставить всё как есть. Стив видел, что Робин знала. Они оба знали друг друга ужасающе хорошо и даже если он не сказал этого вслух, Робин всё поняла. Что это было не единственной причиной. Что, возможно, это и правда была тяга к саморазрушению — или, как минимум, попытка загладить вину за то, в чём он даже не виноват. Робин практически не знала Билли Харгроува, но даже она мучилась кошмарами год или полтора после его смерти. Такое зрелище редко кого могло оставить равнодушным. — Дерьмовая ситуация? — тянет Робин, будто пытаясь заставить его сказать больше. Хотя, почему «будто»? Именно этого она и добивается, в общем-то. Стив отводит взгляд. — Как у Харгроува. Робин молчит. Робин более-менее в курсе — она сама по себе далеко не дура, а Стив порой делился с ней своими мыслями и переживаниями на счёт Хагроува — не обращать внимание на его странное поведение, как и на поведение Максин, когда речь заходила об её отчиме, просто не получалось. — Всё с тобой понятно, герой-спаситель, — в итоге вздыхает Робин. — Ты ни капли не изменился. Даже твоя дурацкая причёска. Стив закатывает глаза. — Нормальная у меня причёска... — Спорим, даже твой мелкий думает об этом иначе? — Стив на эти слова фыркает. — Где он, кстати? Я, кажется, упустила момент, когда он свинтил. — Попросился гулять, — беспечно отвечает Харрингтон. — Если что, позвонит. Робин подпирает кулаком щёку. — Как думаешь, может, щенка завести? Моя лучшая в мире жена не против, когда я спрашивала её. Стив приподнимает бровь. — Это ты так моим примером вдохновилась? И где, кстати, Вики? Робин весело скалится. — К сожалению, моя дорогая, замечательная... Стив снова закатывает глаза. —...любовь всей моей жизни ушла в смену и эту ночь проведёт на работе. Ладно, прекращай, ты так либо свои мозги увидишь, либо с космосом связь установишь. Не знаю что из этого хуже, но у меня есть шикарное предложение, — она играет бровями и у Харрингтона появляется плохое — максимально херовое, окей, — предчувствие. — Устроим вечер фильмов. Стив стонет. — Ну Робин, ну не-е-ет... — Да-а, Робин, да-а.

· · ─────── ·𖥸· ─────── · ·

Билли не сдерживается — сплёвывает, потому что окружающий его вид просто не может не вызывать отвращение. Он — будто в насмешку над самим собой — проходит мимо того развлекательного центра, где умер, и ощущает холодную дрожь вдоль позвоночника. Его в очередной, сука, раз тошнит и Билли закатывает глаза, поражаясь самому себе. Какой ёбаной неженкой он стал, прости, нахуй, Господи. Может быть, и правда не стоило сюда приезжать, но давать заднюю поздно, особенно тогда, когда вперёд его гонит желание увидеть одну рыжую засранку. Билли даёт себе три секунды на то, чтобы прийти в себя. Он глубоко вдыхает и выдыхает, проводит рукой по волосам — забавно, конечно, но даже в этой жизни они слегка вьются, а после делает шаг. И ещё. Больше не смотрит в сторону места своей грёбаной смерти — смотрит вперёд, не желая больше себя нервировать. Билли может с лёгкостью сказать, что он далеко не в порядке, но это его привычное состояние, которое вполне можно игнорировать — прожив столько времени, осознавая что он не в порядке, сложно было хоть что-то с этим сделать, особенно когда в привычку вошло просто не обращать на это внимания. Отводить взгляд, притворяться, будто этого нет — говно стратегия, но работает же и даже (почти) не подводит. Последнее, конечно, совершенно не точное заявление, но лучше так, чем никак. Может быть, именно под таким девизом Билли и живёт, ха. Он достаточно быстро добирается до своего прошлого места жительства (домом это Билли называть отказывается, потому что это всё что угодно, но только не дом) и даёт себе мысленный подзатыльник, когда начинает мяться на пороге. Сердце стучит в глодке, пальцы подрагивают и леденеют — Билли даже щипает себя, чтобы хоть немного прийти в себя. Сегодня рабочий день, Нил дверь ему точно не откроет — остаются лишь Сьюзан и Макс, и Билли не знает, кто из них хуже и что ему вообще, блядь, говорить, если ему откроют... Об этом он не думает. Запрещает себе накручиваться, словно какая-то девчонка-подросток, поэтому нажимает на дверной звонок и ждёт, лихорадочно перебирая в мозгу варианты того, что сказать. Самый логичный — он приезжий, пошёл гулять один и потерялся, и это даже не ложь. Почти. Складно? Складно. А главное, как логично!.. Сложно не забывать, что он сопливый шестилетка, чёрт бы побрал всё это. — Ох, малыш, в чём дело? — раздаётся женский голос и Билли поднимает глаза... ...ну, этого следовало ожидать. Женщина перед ним — явно не Сьюзан и совершенно точно не рыжая зазноба. Это незнакомка. Билли сглатывает ком в горле. — Здесь... раньше жили Мэйфилды... — Ох, ну ты и вспомнил... Они отсюда давно переехали, когда их старший сын умер. Муженёк Сьюзан сразу после этого её бросил, а где-то через годик, у бедняжки умерла и дочка... — затараторила дамочка и Билли не сразу понял, что она сказала. А когда понял, дышать внезапно стало невозможно. — Что, — выдохнул он с таким надрывом, что будь в адекватном состоянии, сам бы испугался. Дамочка посмотрела на него странно. — Ну, да, умерла девчонка. А тебе зачем, кстати? Ищешь их? Родственник что ли? — она начала засыпать его вопросами. Всё, что сейчас хотелось Билли — это заткнуть уши и зажмурить глаза, забиться куда-нибудь в угол и попытаться восстановить дыхание (вспомнить как дышать), потому что... В смысле, блядь, Максин умерла? — Если что, Сьюзан живёт в трейлер... Эй, ты куда? — окликнула его дамочка, но Билли больше не слушал. Быстрым шагом он уходил — убегал — как можно дальше, желая отмотать время вспять и не слышать эти страшные слова, не узнавать правду. Последнее, что ему нужно было сейчас — это видеться со Сьюзан... Блядь. Блядь. Как, как это могло произойти? Харрингтон же носился со своими цыплятами покруче курицы-наседки, так какого хуя? Почему именно она? Билли останавливается, приваливается к дереву и дышит. Получается у него, откровенно говоря, хуже некуда, но он правда старается. Дерьмовый сегодня день, конечно. Билли рвано выдыхает — в конце то концов, хуле он расклеился? Ну померла и померла, это же не его вина даже... Не его... — Блядь! — рычит Билли сквозь зубы, а потом срывается с места и бежит. Бежит, потому что не знает, как ещё выразить все те эмоции, которые сейчас ощущает — он хочет разворошить лёгкие собственными руками, вытащить сердце и выкинуть куда-нибудь подальше, лишь бы не испытывать то, что ощущает сейчас. Но вместо этого Билли бежит — и ноги сами приносят его на кладбище. Это такой абсурд, Билли хочет думать, что та дамочка просто ошиблась, рассказала тупой слух, в который и верить то смешно, но ему нужно убедиться, ему нужно увидеть это собственными глазами. Сначала он видит свою могилу. Это так сюрреалистично и Билли фыркает — цветы засохшие, сюда явно давно никто не заглядывал. А потом он переводит взгляд и чувствует, как кровь отливает от лица, как сердце падает куда-то вниз. Максин Мэйфилд 06.09.1971—20.07.1986 Ей было пятнадцать. Билли родился снова в восемьдесят шестом году — году, когда его сестра умерла. Это так иронично что он тихо посмеивается и медленно опускается напротив её могилы. Билли чувствует горячие слёзы — он разрыдался как последняя сучка, и даже этого не заметил, однако впервые в жизни ему было так глубоко похуй на это. — Дура, блядь... какая же ты дура, — бормочет он, безбожно пытаясь вытереть слёзы. Билли надеется, что смерть Макс была не такой ужасной, как у него. Но что-то ему подсказывало, что он ошибался — учитывая то жуткое дерьмо, в которое эта ребятня влипала с поразительной частотой... Всхлип получается откровенно жалким. Может быть, это правда его вина. Может быть, если бы он остался жив, то Максин тоже была бы жива. Может быть, тогда он бы тут не сидел. Может быть. Но он здесь — сидит и рыдает над могилой сводной сестры, будто поменявшись с ней местами — и это правда так смешно, что... Да нихуя это не смешно. Билли нихуя не смешно. У Макс на могиле цветы свежие — наверное, подружка Стива за этим бдит, а может быть кто-то из шайки Макс... Билли закрывает лицо ладонями. Только сейчас он понимает насколько сильно действительно хотел увидеть эту зазнобу, насколько сильно скучал по ней — но она мертва, умерла в год, когда он родился, и это смешно, потому что Макс будто бы ушла за ним, всего через год после его собственной смерти. Тоже летом. Тоже в июле. Билли в рот ебал подобные выверты судьбы. Он правда не уверен, что хочет знать, как Максин умерла, но одновременно с этим его гложет любопытство и закипающая ярость. Как Стив допустил подобное? Почему именно Макс? Она должна была жить, эта тупая вредная соплячка. И Билли понимает, что никакой вины Стива в этом нет — зная Макс, она сама рвалась на рожон и, возможно, Стив просто не успел. Билли убирает руки от лица и пустым взглядом смотрит на холодное надгробие. Наверное, свой второй шанс он всё-таки ненавидит.