XII

Зима 2015-го года

      Крупная женщина с короткой стрижкой и добродушными глазами, что были оплетены паутиной морщин, сидела на диване и быстро постукивала железными спицами, временами поднимая глаза и поглядывая на дочь. Та сидела в кресле рядом и, подпирая рукой щёку, вглядывалась куда-то вдаль, словно там, на противоположной стене, висела карта сокровищ.       Женщина никак не могла угадать настроение своей взрослой дочери. Возможно, она о чём-то думает, а может, напротив, в её голове нет никаких мыслей, телом и разумом управляет лишь накопленная за последние несколько месяцев усталость и тоска по семье. Может, и вовсе она где-то в углу их обычной московской квартиры видит призрака. Впрочем, к последнему Клавдия Григорьевна так и не смогла привыкнуть, а тем временем дочь — уже не просто ведьма, наследница всех знаний своей почившей бабушки, а жрица культа предков, известная на всю страну.       Однако за славу и известность ей, кажется, пришлось заплатить слишком высокую цену. В последние дни женщина попросту не узнавала свою дочь и боялась, что, не выдержав, она отступит в одном шаге от финала. Хотя нет, это не про неё — она полностью оправдывала своё имя и несмотря ни на что всегда добивалась победы.       — Вика, — тихо позвала женщина, прекратив стучать спицами, — Вика…       Лишь на третий раз ведьма повернула голову, устремив на мать усталый и почти опустошённый взгляд. Вопросительно повела бровью.       — Эта битва тебя совсем вымотала, — вздохнула женщина, поправляя шерстяную нитку голубого клубка. — Стоило оно того, а, дочь?       — Всё нормально, — наконец откликнулась Райдос, затем потянулась и заботливо накрыла руку матери своей ладонью, — осталось совсем чуть-чуть. — Она выдавила из себя улыбку, радуясь тому, что в гостиной нет зеркал — меньше всего ей сейчас хотелось видеть в отражении, насколько вымученной и неестественной она вышла. — Я пойду, спокойной ночи. Ты тоже не засиживайся.       После, дабы избежать потока новых вопросов или, чего хуже, откровенного разговора, женщина поспешила покинуть комнату. Что до вопросов, то у неё всё равно не было ответов. Да-да, каждый сапожник всегда без сапог — у неё были ответы для других, но не для самой себя. И, не желая, чтобы мамины вопросы зависли в воздухе, заставив его стать тяжёлым, Вика решила их избежать. Откровенный разговор… О чём откровенничать? О том, что дело вовсе не в дикой усталости, тоске по дочери или переживаниях, какое место из трёх она займёт, а в том, что уже несколько дней из её головы не выходит чужой мужчина? Что, если так продолжится дальше, если его образ продолжит туманить разум, и она, чего доброго, провалит финальные испытания?       Вика устало опустилась на кровать в своей комнате и расхохоталась от всей души, как смеются только ведьмы. Её вдруг озарила мысль, до того в голову не приходившая. А что, если это — всего лишь способ таким образом сбить с толку главную соперницу эстонки, тем самым обеспечив ей победу? Да, надо признать, весьма необычный способ, но всё же?       Ведьма продолжала смеяться, но на душе было совсем невесело, что-то щемило и царапало. Внутри маленьким зёрнышком поселилась убеждённость, что после финала битвы её жизнь уже никогда не будет прежней, и это зерно росло и крепко каждый день.       

***

      Говорят, что многодетная семья — это стая, где общее благо важнее личного, однако Саша, рождённый четвёртым ребёнком из пяти, явно был исключением из этого правила. Ему нравилось быть в центре внимания, быть единственным и превосходным, и, что самое удивительное, у него это получалось. Ему бы сейчас очень польстил тот факт, что его заподозрили в привороте, мол, оморочил женщину, чтобы убрать её с дороги, расчищая путь возлюбленной.       Но беда была в том, что он и сам отдал бы всё, что имеет, включая славу, в лучах которой он так любил купаться, лишь бы только кто-то и от него отогнал этот морок. С того вечера, когда он дал ей прикурить и между ними состоялся милый и откровенный разговор о детях и семье, жрица культа предков больше не покидала его мыслей. Он вдруг вспомнил своё случайное навязчивое видение, окончательно уверился в том, что тогда с ним под лестницей была вовсе не Мэрилин, а Виктория, но, что самое страшное — он хотел, чтобы оно стало реальностью.       Саша всё чаще за последние дни ловил себя на мысли, что, пусть их отношения с Мэри устоявшиеся, проверены временем и всё ещё не лишены страсти, в них нет этого первобытного огня, что возникает на кончиках пальцев, когда они с Райдос совершенно нелепо и случайно соприкасаются друг с другом, и без этого огня он, кажется, чертовски замёрз.       Однако реальность такова: он не один, она не одна, и вряд ли кто-то из них решится порушить уклад жизни, который, в принципе, всех устраивает. Вот и остаётся мёрзнуть. Надо бы к зиме купить обогреватель и одеяло потеплее…       Медиум яростно тряхнул головой, пытаясь прогнать из своих мыслей жрицу культа предков. В этот самый момент Керро забралась в кровать и уронила голову на его плечо, он в ответ обнял. Несколько минут эстонка молчала, старательно вырисовывая острым ногтем незатейливые узоры на его грудной клетке, а потом вдруг выдала совершенно неожиданное:       — Саш, я хочу уйти с битва… Не могу больше.       Молодой человек взял её за подбородок и пристально посмотрел в глаза, до конца не веря, что он это слышит.       — Ты чего? Осталось одно испытание, всего одно, Мэри! Ты же боец. Ты так много прошла, столько потратила сил — неужели отступишь сейчас?       — Мне кажется, — она положила руку себе на грудь, — что, если не уйду, проиграю, всё проиграю. Не хочу это видеть.       Саша взял её лицо в ладони и стал покрывать мелкими поцелуями.       — Ты просто устала, просто устала, ещё немножечко потерпи, и всё закончится, а потом мы с тобой отдыхать поедем…       Немножечко потерпеть. В этом постепенно убедили себя все участники этого очень странного и, в общем-то, несуществующего треугольника. Правда, ни один из них не знал, доколе нужно терпеть, а главное, несмотря на недюжинные усилия, бурю переждать не получится.       

***

      В ночь перед съёмкой финала Битвы ей так и не удалось уснуть. Сколько ни ворочалась ведьма, сколько ни пыталась укрыться от мыслей в объятиях мужа, который приехал накануне, чтобы её поддержать, успокоение и сон не шли. Разум был атакован самым ядовитым вопросом, что, как маленький термит, готов был грызть все опоры, которые были у неё в жизни, чтобы те рухнули ей на голову.       А что, если бы? Что, если бы они встретились при других обстоятельствах, в другое время? Что, если бы оба были свободны? Что бы было тогда?       В то время как цифры на электронных часах бегло сменяли друг друга, у неё не было ни сна, ни ответа. В конце концов ведьма сжала кулаки от злости, так, что ногти впились в кожу — что это вообще такое и как это понимать?! Между ними и было-то всего две случайные встречи и пара задушевных разговоров в кафе. Всё. Они не успели обзавестись историей, которую нельзя было бы забыть или выкинуть из головы. Может, в этом и заключался подвох — пока не успели?       Вика очень переживала, что некрепкий сон, сразивший её лишь под утро, обязательно оставит свой след, и в итоге она будет выглядеть куда хуже своих соперниц, будто бы по ней ночью проехал поезд. Но, к счастью, кто-то свыше сжалился над ней, и, глядя в зеркало, она вполне была довольна результатом. Скромное чёрное длинное платье, идеальная причёска, уложенная шпильками на затылке волосок к волоску, макияж ближе к естественному и кулон на цепочке, прекрасно дополняющий образ.       — Ты отлично выглядишь, моя победительница, — Василий подошёл сзади и, обняв жену за талию, положил подбородок на её плечо. — Ты прекрасна. Победа будет твоей.       В ответ Вика лишь сдавленно улыбнулась и тихо произнесла:       — Но ведь она не от внешнего вида зависит, а даже если бы и так, у эстонки есть все шансы.       — Если бы зрители хотели, чтобы она победила, отдали бы ей победу ещё в первый раз.       — Женщина никогда не выигрывает у мужчин, — шире улыбнулась Вика. — То, что в том сезоне победит Саша, было понятно с самого начала. В этом сезоне наши шансы равны потому, что мы боремся не с мужчиной, а друг с другом. До последнего нельзя будет понять, кто победит...       — В любом случае, победа — не главное. Ты только помни, что мы тебя любим, для нас с Варей ты — самая лучшая! — Мужчина было потянулся, чтобы поцеловать жену, но вспомнил про макияж и просто обнял.       

***

      Финалистки уже восседали на своих местах. В отличие от сдержанной Вики, Мэри выглядела, как настоящая победительница — пышное платье, словно она одолжила его у одной из диснеевских принцесс, а рыжие локоны венчала корона. Она явно собиралась победить и даже не рассматривала других сценариев.       Воздух в просторном холле старинного особняка был накалён до предела. Казалось, что, если чиркнуть спичкой, всё здесь мигом взлетит на воздух. Наэлектризовано всё было до такой степени, что, кажется, даже гости, которые приходили поддержать финалисток, бились током, когда те в знак благодарности обнимали их. Причём это напряжение создавалось лишь между двумя из них, а третья финалистка, Николь, явно чувствовала себя декорацией, которая сидит здесь только потому, что финалистов должно быть трое, иначе они бы с лёгкостью разобрались без неё, а она явно в стороне от главной битвы.       Только вот вопрос, за что на самом деле борются эти двое — за стеклянную руку или вполне живое сердце, что трепещет в груди у медиума, вошедшего в этот зал одним из последних.       Стоило Саше переступить порог, как измученная ожиданием зрительского вердикта Мэрилин поднялась со своего стула и бросилась в его объятия, понимая, что только в них она хоть ненадолго найдёт покой. Он обнял её, а затем, неохотно отстранившись, подарил каждой из финалисток цветы.       — Я думаю, что ни для кого из вас не секрет, кого я поддерживаю, — сказав эти слова, он вдруг заплакал, хоть и говорят, что у мужчин это не принято.       Шепс что-то прошептал Мэри на ухо, а потом, взяв пальцами за подбородок, поцеловал, вложив в этот долгий поцелуй, невольными свидетелями которого стали и другие претенденты на победу, и любопытные операторы с вездесущими глазами видеокамер, всё. Саша и впрямь вложил в этот поцелуй всё, все те чувства, которые в нём ещё оставались, понимая, что большего дать ей он уже не сможет.       Позже фанаты, расстроенные их расставанием, обсуждая произошедшее уже в тысячный раз, обязательно скажут:       «Всё было понятно ещё на финале шестнадцатого сезона — так целуют либо в первый, либо в последний раз…»       Разорвав поцелуй, медиум невольно бросил быстрый взгляд на жрицу культа предков, сидящую рядом, и заметил, что щёки её горят румянцем; та, в свою очередь, торопливо отвела взгляд и принялась приглаживать причёску, делая вид, что из идеальной конструкции выбились волоски.       Это и был тот самый момент, изменивший всё: они столкнулись взглядами всего на несколько секунд, осознав, что скучали, но не по своим половинкам, а друг по другу. И этот поцелуй, вызвавший у Вики приступ ревности против её воли, действительно был прощанием.       Последним поздравить финалистов пришёл ведущий Сергей Сафронов, и уж он-то был действительно не с пустыми руками — он нес телевизор. Водрузив его на заранее приготовленную тумбу, мужчина объявил, что победительница прошлого сезона Джулия Ванг находится далеко, но очень хотела бы их поздравить. После на экране появилось изображение.       Ни Вика, ни Мэри тогда не запомнили её длинные речи, лишь одна последняя фраза навсегда врежется в память обеих:       — Вы обе выиграете и проиграете одновременно...       

***

      С тех пор прошло почти десять лет. И вот она снова смотрится в зеркало, оглядывая свой почти идеальный образ, и, как и тогда, к ней сзади подходит муж, ласково обнимая за талию и кладя голову на плечо, — правда, замужем она уже за другим.       — Ты прекрасно выглядишь, впрочем, как и всегда. — Саша украдкой поцеловал её в шею, заставляя улыбнуться и зажмуриться...       Вика распахнула глаза и поглядела в зеркало, следя уже не за собственным отражением, а за взглядом мужа в зеркальной поверхности. Они в браке уже пять лет, у них двое детей, а он всё ещё смотрит на неё так же, как и десять лет назад, когда в этом же особняке они ждали объявления результатов шестнадцатой Битвы. Ведьма взяла мужа за руки и крепче стиснула их на своих бёдрах.       — Ты на меня так всегда смотри, пожалуйста, целую жизнь, — проговорила она тихо, с придыханием, и он уловил в её голосе нотки тревоги. — Мы здесь отснимем и, скорее всего, поедем на испытание, я с Мэрилин, — сказала она раньше, чем он успел задать вопрос.       Райдос заметила, как в отражении муж нахмурил брови — мол, подумаешь…       — Я тут вдруг вспомнила всю нашу Битву и финал, как она плакала, когда не выиграла. Мы долго не могли продолжить съёмку… — Вика почесала переносицу. — Главное, знаешь, что я вспомнила — Ванг тогда сказала, что мы должны выиграть и проиграть одновременно. Она не добилась победы в Битве и потеряла тебя, а я выиграла «руку» и в итоге осталась с тобой. Но если предсказание верно, то она должна что-то приобрести, а я — потерять...       — Пффф, — шумно выдохнул Саша, — Ванг давным-давно с радаров пропала, она, может, и не практик вовсе, а просто фрик.       — Я вполне могу оказаться с ней в финале, опять. — Кажется, на доводы мужа ведьма никакого внимания не обратила.       — Она внизу таблицы, Вик…       — Выход в финал мог быть её условием организаторам. Приехать и начать не с начала — должна же она иметь выгоду? — не дождавшись Сашиных комментариев, Райдос вдруг добавила: — Вдруг предсказание просто ещё не сбылось?

Ты на меня смотри Целую жизнь вот так