XI

Осень 2015 года

      В течение последних двух недель кто-то словно проверял её на прочность — так тяжело далось ей испытание в булгаковском доме с посмертной маской писателя, где она корчилась в муках наркотической ломки, сидя на полу, а потом долго приходила в себя, отпаиваясь крепким чёрным чаем; состояние было такое, словно она снова в употреблении.       На втором испытании экстрасенсов пригласили, чтобы те помогли расследовать гибель молодого двадцатилетнего парня, и, уже привычным ритуалом вызвав душу покойного, Райдос прожила с ним его последний день, чувствуя на себе его страх, когда за ним гнались убийцы, ощущая его предсмертные мухи от удушья.       Распахнув глаза и ничего не говоря ошеломлённым наблюдателям, Вика выбежала прочь из съемочного павильона. Её трясло от дикого холода, словно её несколько часов продержали на морозе обнажённой. Ей подали воды, но она не переставала трястись и даже попросила у девушки-администратора на время дать ей кофту, чтобы хоть немного согреться. Жрица культа предков пересела на стул у стены. Фиолетовый цвет, в который были окрашены стены павильона, давил на глаза, а тело никак не хотело согреваться.       Вдруг мимо неё проскользнула знакомая высокая худая фигура мужчины в кожаной куртке, которая явно не подходила для слякотной погоды конца октября. Поднявшись по лестнице, Шепс прошёл мимо ведьмы, даже не сразу её заметив, но в какой-то момент боковое зрение всё-таки зацепилось за женский силуэт, трясущийся в углу. Медиум остановился.       — Виктория, здравствуй! — он сделал пару шагов назад и подошёл к ней. На фоне ярко-фиолетовых стен она выглядела особенно бледной.       — Здравствуй, Саш, — женщина попыталась придать своему голосу бодрости, — за Мэрилин приехал?       — Ну да, — дёрнул он плечом. — Она позвонила, что уже закончила съёмку.       Вика неожиданно для самой себя ощутила укол ревности где-то под рёбрами. И не то чтобы у неё были претензии на Сашу как на мужчину. Просто сейчас Мэрилин увезут домой, напоят горячим чаем и всячески позаботятся, она же уже вторую неделю жила одна. Родители улетели в отпуск, и квартира, где она выросла, была в полном её распоряжении.       — Ты, я так понимаю, тоже отснялась?       — Даже не знаю, — призналась ведьма. — Я слишком глубоко впустила в себя фантом, и в итоге мне будто бы вместе с ним воздуха не хватило…       И тут Шепс заметил, что ведьма не только неестественно бледна, но её вдобавок бьёт мелкая дрожь. Чтобы в этом удостовериться, он коснулся её плеча и почувствовал вибрацию.       — Господи, да ты вся колотишься!       Ни слова не говоря, он снял свою кожанку и набросил ей на плечи.       — На, держи.       — Да не надо, сейчас согреюсь, — устало улыбнулась ведьма.       Вика взялась пальцами за ворот куртки, чтобы снять её со своих плеч и передать владельцу. Тот, заметив это, быстро положил свои руки поверх её, останавливая.       — Бери, бери, а то ещё закоченеешь!       В это мгновение их пальцы соприкоснулись. Её холодные руки словно бы кольнуло, и тепло снова стало поступать к телу. Мало кто знает, любовь между людьми зарождается именно в такие моменты. Это не будет в день, который ты сам для себя назначил самым лучшим и продумал до мелочей, словно сценарий мелодрамы. Это будет в спешке, в ядовито-фиолетовом коридоре, в обычный, ничего не предвещающий день, от случайного прикосновения пальцев. Вы можете даже её не искать — более того, оба можете быть не свободны, но любовь находит тебя, даже если ты её не искал. Это всё равно происходит — случайное прикосновение в течение нескольких секунд. Говорят, именно столько нужно, всего пять секунд, чтобы полюбить человека.       — Ладно, спасибо, — она перестала возражать и начала чувствовать, что согревается.       — Ты не так, ты руки просунь и надень.       Ведьма послушно сунула руки в рукава.       — Я потом верну.       — Не к спеху, — отмахнулся медиум.       — А ты как? — Райдос вдруг обратила внимание, что он стоял перед ней в тонкой кофте.       — А что я? — Саша подмигнул. — Я в тёплой машине сейчас поеду, ничего страшного.       Саша, ворча, отправился искать свою девушку, а Вика, оставшись одна, уловила терпкий запах мужского парфюма, явно принадлежащий хозяину куртки. Иногда она чувствовала его, если слишком близко стояла к Мэрилин в Готическом зале; правда, в таком случае он всегда был смешан с каким-то более нежным цветочным запахом.       Её позвали обратно и уговаривали закончить съёмку, несмотря на то, что она продолжала выглядеть бледно и, откровенно говоря, плохо. Ведьма сняла кожанку, которая всё это время была на ней, и двинулась обратно под прицелы телекамер. Куртка, которую она держала в руках, продолжала приятно пахнуть и слегка потрескивала. В молодости ведьма обожала этот треск кожаных вещей в руках. Ещё около пяти минут Вика не могла собраться и произнести для родственников погибшего парня хоть что-то внятное. Больше, чем само испытание, её теперь занимала мысль о том, что сказала Мэри, увидев своего молодого человека без куртки…       

***

      Ведьма расхаживала по гостиной и возмущённо размахивала руками.       — Она мой соперник, ты не понимаешь?!       — Понимаю, — повинно кивнул Саша, уже зная, какой за этим последует вопрос.       — А зачем ты отдал ей куртку тогда?       — Мэри, — попытался в очередной раз оправдаться Саша, не совсем понимая, почему он вообще должен оправдываться, — ей было плохо и холодно. Я просто поступил по-человечески.       — У неё свой муж есть!       — Её муж в другом городе. — Медиум подошёл к своей девушке, взял за плечи, остановил её безудержную ходьбу и, притянув к себе и прижавшись к ней со спины, поцеловал в шею. — Перестань, это просто нормальное человеческое отношение. Мне бы тоже хотелось, чтобы о тебе кто-то позаботился, если меня не будет рядом.       

***

      Они встретились снова через пару недель, когда тёмный слякотный ноябрь вовсю господствовал в столице. В один день он посылал снег, на другой — моросящий дождь, а на третий — снег, который становился дождём. Небо было низким, и постоянно хотелось добавить хоть какого-то дополнительного освещения. Создавалось впечатление, что кто-то с обратной стороны оконных стёкол приклеил старый серый снимок.       Саша привёз Мэрилин на съемки проходки в начале выпуска. Попрощался с ней у ворот здания, поцеловал, пожелал удачи. Рыжие локоны исчезли из виду, но, не успев сесть в машину, он заметил Райдос — она стояла, прижавшись спиной прямо к мокрым от дождя воротам, и неистово искала что-то в карманах, зажимая губами сигарету. Сам будучи обладателем пагубной привычки, Саша быстро понял, в чём дело. Он достал свою зажигалку и подошёл к жрице культа предков.       — Здравствуйте, Виктория, — лукаво обезоруживающе улыбаясь, он протянул ей зажигалку.       — Добрый вечер, Александр. — Чиркнула зажигалка, вспыхнул огонь. — Спасибо! — Райдос вернула вещь её владельцу и сделала первую затяжку.       — Не за что. Вы меня тоже когда-то выручили — не люблю оставаться в долгу. — Медиум продолжал улыбаться.       — Так это было не в долг, Александр, — улыбнулась она, почти смеясь и склоняя голову набок, сама не замечая того, что, кажется, уже флиртует с чужим мужчиной, будучи замужем. Ох, не о таких ценностях она собиралась рассказывать своим поклонникам на финале, до которого оставался всего месяц.       Сейчас, когда, казалось бы, впереди показалась финишная прямая, путь стал невероятно трудным, хотя он и до того был нелёгким. Время замедлилось, оно тянулось, словно жвачка, о которую ты испачкал руки и очистить никак не мог. Она всё больше скучала по дочери, всё чаще уставала и в то же время всё яснее понимала, что не может отступить — слишком мало осталось, слишком много было позади.       — Устала? — зачем-то участливо спросил он, не зная, что будет делать с полученной информацией. Его долг был выполнен — прикурить он ей позволил и мог отправляться по своим делам, но он продолжал стоять рядом.       — Что, так плохо выгляжу? — снова затянулась Вика, а после стряхнула пепел сигареты себе под ноги.       — Есть немного. Мэрилин вообще недавно в больницу попала...       — Просто съёмка на этой неделе была отвратительной — две девочки, многоэтажка... — Она не стала договаривать; слова застревали в горле острыми свёрлами и лишали голоса. — Я с тех пор, как родила, не могу спокойно относиться к подобному. Сейчас она маленькая, нежная, и ты для неё весь мир. Каждый раз, когда я уезжаю, надувает губки и говорит: «Мама, ты уезжаешь?», а потом ей будет пятнадцать, она взберется на крышу многоэтажки из-за несчастной любви…       Ведьму передёрнуло, словно от холодного ветра, но, на удивление, сегодня было тихо, лишь только с неба падали мелкие редкие капли.       — Мэри говорила, у тебя есть дочь, — улыбнулся Саша. — И не переживай, с ней точно всё будет хорошо.       Докурив, Вика бросила сигарету на землю, прошлась по ней каблуком и достал из кармана пальто телефон.       Нажала несколькими касаниями, затем пару раз листнула пальцами по экрану и повернула дисплей к Саше. С экрана гаджета на медиума смотрела маленькая Виктория Райдос, абсолютная копия, и он тут же решил это озвучить:       — Да она твоя копия, просто один в один!       — Да, — ведьма искренне улыбнулась, и, кажется, с её лица разом исчезла вся усталость, накопленная за эти дни. Она гордо вскинула подбородок. — Вся в меня, особенно на детских фотографиях.       Она ещё пару раз перелистнула пальцами по экрану и снова развернула телефон к Саше. На сей раз на него смотрела точно такая же девочка, только уже с чёрно-белого снимка.       — Можно не бояться, что ребёнка подменили в роддоме — понятно же, что нет, — проговорил Саша, искренне улыбаясь.       Вика показала ему ещё несколько фотоснимков улыбающейся и смеющейся малышки. Улыбка медиума стала ещё шире, а на душе было по-настоящему светло и тепло, словно кто-то посреди вечного сумрака ноября наконец зажёг солнце. Саша тоже решил закурить. Щелкнула зажигалка, вечерний сумрак на минуту осветился.       — Мы с Мэри тоже, может, подумаем над таким бэбиком, — поделился Шепс, — только пусть эта сраная Битва закончится, доконала её и меня. Мне кажется, в прошлый раз, даже когда я сам участвовал, легче было.       Райдос понимающе кивнула — одинаково тяжело под конец было всем.       — Но мои дети будут похожи исключительно на меня, иначе быть не может, -засмеялся вдруг Саша.       — Это знаешь почему? — она лукаво повела бровью, словно ей была известна какая-то большая тайна. — Это потому, что я — не их мать, иначе бы все были похожи на меня.       — Ох, если бы можно было, я бы с тобой поспорил! — В нём, словно огонёк зажигалки, которую он упрятал в карман, зажегся азарт.       Чужая женщина, чужой мужчина, между которыми уже возник огонь страсти в тот самый момент, когда кто-то из них впервые чиркнул зажигалкой перед лицом другого, — но, пока этот огонёк мал, слаб и не способен сжечь их жизни дотла, они могли позволить себе его игнорировать.       — Ой, Саш, вот спорить со мной не надо! Никому, знаешь ли, не везло выиграть, — засмеялась она своим заливистым ведьмовским смехом, а потом стукнула его ладонью и на мгновение уткнулась лбом в плечо. — Спорить со мной не надо…       — Всё! — выкрикнул Шепс, хлопнув себя по коленке. — Мне ещё больше захотелось!       — Виктория! Все ждут только вас, — послышалось откуда-то издалека, а потом в свете только что зажёгшихся фонарей, разбавивших сумрак, Вика увидела голову девушки-администратора, выглядывающую из-за ворот.       — Да-да, иду! — засуетилась ведьма. Она быстренько побежала за работницей редакции и, почти исчезнув в воротах, крикнула: — У меня твоя куртка! Я обязательно занесу, только надо постирать, всё никак руки не доходят.       — Можешь не стирать, — ответил Шепс и добавил: — Мне нравится запах ведьмы…       Правда, этих слов Вика, убегая по ступенькам крыльца вверх, уже не услышала.       

***

      — Папа, атёй! — маленькая дочь подбежала к нему на кухне и протянула киндер-сюрприз.       В сравнении с ним она была слишком маленькой, и Шепс присел на корточки. Мужчина взял коробочку, в которую обычно запаковывали игрушку из шоколадного яйца, и посмотрел на свою дочку. Абсолютная копия Вики — хитрые чёрные глаза бегали из стороны в сторону в нетерпении, и всё в ней было, как в женщине, что стала его жизнью. Всё-таки он везунчик, высшие силы будто специально для него идеально повторили то, что он так любил...       Коробочка с игрушкой щёлкнула. Он протянул её дочери и, ещё раз взглянув на неё, произнёс:       — А мама твоя была права: ещё никто не выиграл в споре с ней…