XVIII

2018 год

      Саша не признавался в этом даже себе, но он безумно по ней скучал, до хрипоты в голосе, до ломоты в костях и слёз в глазах, которые он никому не показывал. После финала шестнадцатой «Битвы» и внезапно вспыхнувшей страсти, что накрыла их волной прямо посреди толпы фанатов, они больше не встречались, не созванивались, не искали возможности случайно пересечься, не говорили о произошедшем между ними в тот вечер, не обсуждали, как жить дальше.       Словно никакого «дальше» быть не могло, будто оно не было предусмотрено в этом варианте вселенной. Будто бы Ванг оказалась права — они обе должны были выиграть и проиграть; Мэрилин забрала бы «руку», а Вика у неё — Сашу. Всё случилось бы правильно, как должное, как задумано. Каждая из них одно потеряла бы, а другое приобрела. Однако внезапная победа Вики словно изменила весь ход событий, не оставив им места для манёвра.       Единственную возможность видеть её Саше давала команда телеканала ТНТ, приглашая их на совместные расследования. После первой своей съёмки они так полюбились зрителю, что люди, чья работа заключалась как раз в том, чтобы поддерживать интерес аудитории, время от времени пользовались этим. Вот и теперь он встретил её в длинном белом коридоре старинного дома в Пушкине. Приблизился и прошептал:       — Я так соскучился!       Позволил себе мимолетным движением прикоснуться губами к мочке её уха, пока она, обнимая, обхватила его руками. В этот момент Шепс не думал, что прямо сейчас они снова рождают десятки сплетен, о том, что его мимолётное признание отобразится буквами на экранах телевизоров. Плевать! Он и правда соскучился.       Вика ничего не сказала, просто обняла его крепко-крепко, как только могла, впитывая запах парфюма и слушая сбившееся биение сердца. Она тоже скучала, но также, как и он, не видела возможности что-то изменить.       Поэтому всё, что им обоим оставалось — довольствоваться этими короткими встречами под прицелами камер, когда в лицо светит яркий софит, и узнавать что-то новое из жизни друг друга. На одном из таких расследований он узнал, что Вика снова ждёт ребёнка. Растерянно улыбнулся, на мгновение пожалев о том, что не он является его отцом.       Они с Мэрилин тогда ещё официально не расстались, но вместе уже не жили и практически не общались. Да, в последствии оба будут утверждать, что настоящая любовь пройти не может, и они всё ещё любят, вот только ни один из них так и не попытается восстановить то, что было разрушено.       Саша любил Вику, но не делал ни шага к ней навстречу, позволяя ей проживать ту жизнь, которую она хочет, убеждая, что она счастлива в этой жизни. Мэри любила Сашу, но уже не знала, с какой стороны подступиться. Она смотрела в его такие родные глаза и уже видела там не себя. Они не могли набраться смелости, чтобы до конца разрушить старое и построить новое — так и застыли, словно бабочки в янтаре навечно.       

***

      Так прошло три года. Три года молчания о чувствах, случайных объятий и отчаянных попыток надышаться друг другом, пока питерские мосты снова не разведут их в разные стороны после очередного расследования. Однажды Саша скажет ей прямо на камеру в трубку телефона по громкой связи: «Я люблю тебя»; это попадёт в эфир, но все решат, что он шутит, не подумав, что в каждой шутке есть только доля шутки.       За это время появятся новые герои, пройдут ещё две «Битвы». Самой обсуждаемой историей в сети станет роман Константина Гецати и Софьи Егоровой, особенно после того, как Костя уйдёт на шоу «Холостяк», а Соня обвинит его в изменах. О них с Мэри постепенно все забудут. На самом деле, Саша был благодарен Гецати за то, что тот, сам того не зная, дал ему время побыть в тени — в тени, где о нём никто не спрашивал, пытаясь выведать подробности личной жизни; в тени, где о нём все забыли. Странно, публичные люди так боятся забвения, не подозревая, что иногда это самый величайший из даров — чтобы о тебе все просто забыли.       Так прошло три года, и однажды мироздание просто устало ждать, пока люди решатся сделать следующий шаг, разрушат стены, которые сами же выстроили, и решило вмешаться. Но на сей раз, чтобы подтолкнуть этих двух друг к другу, пришлось буквально применять грубую силу.       Это случилось на её первом расследовании, куда она прибыла после долгого перерыва, через два месяца после родов. Начало мая было неестественно холодным, люди всё ещё носили куртки и шапки. Райдос, видимо, на волне ещё не установившихся гормонов, была очень злой. Ведьма буквально наорала на зевак у подъездов, чтобы те разошлись и не мешали своей энергетикой её работе, и пообещала, что, пока возле подъезда не останутся только люди, которые пригласили экстрасенсов, она не станет работать, просто не сдвинется с места. Семья, поглощённая горем, которой нужна была помощь людей со способностями, безумно испугалась, что ведьма сейчас попросту откажется выполнять свою работу, а Саши, который удивительным образом всегда мог успокоить её одним только поглаживанием по спине, не было рядом.       В конце концов, большая часть зевак всё-таки расступилась. Ведьма провела работу, долго разговаривала с семьёй, написавшей письмо в программу, а затем взяла свой саквояж и с чистым сердцем и чувством выполненного долга хотела уже отправиться домой, к семье и маленькому сыну, который впервые остался без неё так надолго. Тогда в их расследованиях ещё не было практики консилиума, и экстрасенс, который завершил свою работу, мог отправляться домой.       Но что-то не пускало её, предательски прибив к земле у дома, где жила семья героев. Вася звонил уже раз пятнадцать — маленький Захар никак не хотел успокаиваться и требовал маму, а, ко всему прочему, внимание нужно было и Варе, которая то и дело намеревалась что-нибудь разрушить или засунуть голову в стул, из которого она не сможет её вытащить.       Вика кивала, обещала быть дома при первой же возможности, но не отходила от окон квартиры, где сейчас проходил испытание Саша. Она пристально смотрела вверх, и вот в окне на мгновение возник мужской силуэт, а потом раздался крик.       Всё происходящее дальше Вика помнила так, словно это происходило не с ней, словно это события жуткого фильма, который она смотрела на телеэкране, содрогаясь от страха и ужаса, но почему-то не смела выключить телевизор, не узнав, чем всё кончится.       

***

      Когда ведьма без приглашения вбежала в квартиру героев, хозяйка металась из стороны в сторону, вызывая скорую помощь. Сашино лицо было искривлено болью. Он стоял на коленях посреди комнаты и держался за плечо, которое было явно вывихнуто. Жрица культа предков, игнорируя присутствующих, бросилась к возлюбленному, упала на колени и, едва прикоснувшись к покрытому испариной лбу медиума, ощутила эту адскую пронзающую боль.       — Что случилось?       — Она толкнула меня в плечо, — объяснял он сбивчиво и неразборчиво — видимо, боль мешала здраво мыслить.       Вика решила, что сейчас не время и не место для выяснений — она попытается понять, что случилось, позже, а сейчас нужно было действовать. Забираясь в карету скорой помощи, она остервенело пыталась выключить беспрерывно звонящий телефон. Ей это удалось далеко не с первой попытки. Руки тряслись, и пальцы никак не могли попасть по нужной кнопке на экране. Охваченная паникой, она даже не заметила, как опустила телефон мимо кармана плаща, и он навсегда остался лежать где-то в спальном районе Подмосковья.       Сашу привезли в больницу, диагностировали вывих плеча, сказали, что нужно оперировать. Оставшись одна ждать в коридоре, Вика было подумала, что нужно позвонить Васе и сказать, что она задержится, но, поискав, поняла, что телефона нет. Решив, что она оставила его в кармане плаща в гардеробе и поторговавшись с совестью, ведьма разрешила себе позвонить мужу позже.       Райдос расхаживала по коридору взад-вперёд, придерживая пальцами наброшенный на плечи халат. Полы его надувались, как паруса, и разлетались в разные стороны от сквозняков. На дворе было начало мая, но было ещё очень холодно, и всё её тело ёжилось, промерзая изнутри, хотя, скорее всего, виной тому было вовсе не отключённое отопление, а страх за Сашину жизнь.       Стоило худощавому высокому доктору в круглых очках на длинном носу и залысинами на голове неторопливо выйти из дверей операционной, он тут же заметил женщину, которая вскочила со скамейки, словно её кто-то ужалил, и подбежала сразу к нему. Мужчина вздохнул, точно зная, что сейчас она будет молить повидать пациента — мольбу можно было прочесть в глазах. Он ненавидел это всю жизнь, ибо старался придерживаться правил, и если в реанимационную палату к человеку, который ещё не отошёл от наркоза, нельзя, то туда нельзя, однако нередко бывали случаи, когда он уступал. И сейчас он всеми внутренностями чувствовал, что уступит, хотя женщина, стремительно приближающаяся к нему, ещё ни о чём не попросила.       Интуиция не подвела доктора — она стала проситься увидеть больного, а он отчего-то не смог ей возразить. Ему самому всегда было интересно, почему в некоторых случаях он не отказывает, даже понимая, что пациент присутствия родственников в палате даже не заметит, так как всё ещё находится во власти сна, вызванного анестезией, но в то же время он чувствовал, что некоторым нужна эта возможность, словно пока больной спит, его близкий человек скажет ему то, что не мог сказать, глядя в глаза. И, чёрт его знает, может быть, те, кто утверждает, что под наркозом и в коме мы всё слышим, правы, и так до нас дойдёт что-то очень важное?       

***

      Вика сидела у кровати. Саша был накрыт простыней, прооперированное плечо перебинтовано. Из бледных вен на худых руках торчали трубки и катетеры, по которым из пакетов капельниц переливалась какая-то жидкость, словно живая вода, после которой он обязательно должен очнуться. Виктория гладила его по голове, убрала чёлку с бледного лба, рассматривала все мелкие детали Сашиного лица. Раньше она не могла позволить себе так надолго задержаться на нём взглядом — он обязательно спросил бы, что происходит, начал подтрунивать и шутить, — но сейчас он спит и не сможет её остановить или посмеяться над ней, и можно насладиться его лицом, пусть даже и глаза его закрыты, пусть кожа бледная, а на губах застыла тень недавно пережитой боли. Всё равно здесь они — вдвоём, без камер и людей, постоянно за ними наблюдающих.       — Как же так? — Вика взяла его руку в свои ладони и поднесла к губам, легонько касаясь. — Сколько можно себя не беречь? Помнишь, как ты по рельсам бегал — а если бы тебя тогда поездом переехало? — Она быстро смахнула слезу. — Если ты так будешь себя отдавать, то что останется для меня?..       Ответом ей было лишь его ровное, еле уловимое дыхание и мерный писк каких-то приборов, непонятно зачем к нему подключённых, но, видно, в реанимации таковы правила.       — Я люблю тебя, слышишь...       Эти слова каким-то непостижимым образом проникнут в его сознание, разрушая пелену наркотического сна, возвращая в реальность, давая возможность в полной мере ощутить тяжёлые веки, сухость губ, першение в горле и горько-сладкий привкус. Он возвращался в реальность, потому что теперь совершенно точно было ради чего.       — Я люблю тебя, — повторила Вика. Наверное, это именно так и работает: мы осознаем всю ценность чего-то или кого-то, когда едва ли его не теряем, когда случается что-то, что в теории может забрать у нас самое ценное — тогда мы хватаемся за него, стараясь держать изо всех сил. Она и вправду испугалась, в трансе он мог и из окна выпасть.       В ответ на признание Саша, ещё даже не открыв глаза и не произнося ни слова, сжал её руку, а она, почувствовав это, сдавленно улыбнулась, стараясь не думать о том, что их с мужем ждёт тяжёлый разговор, и вовсе не потому, что она сильно задержалась.       

***

      Май был холодным, но если бы Мэрилин спросили, сколько градусов сейчас на улице, она бы с уверенностью ответила, что все тридцать, настолько ей было жарко от быстрого бега. Влетев в больничный коридор, она наконец позволила себе остановиться и вытереть пот со лба. Потом эстонка огляделась и поспешила к женщине в розовой униформе за стойкой регистратуры, вопросительно смотревшей на неё большими серыми глазами.       — Простите, Александр Шепс… — произнесла она, пыталась говорить как можно внятнее и увереннее.       — Да, ему сделали операцию. Сейчас он в реанимации.       — А можно… Можно… — Эстонка замахала руками и стала хватать ртом воздух, словно напрочь забыв русский язык — ей просто хотелось, чтобы её пропустили к нему.       — Извините, не могу, — тихо произнесла девушка за стойкой, замявшись, — у нас и так в реанимацию никого не пускают, а уж больше одного посетителя…       — Посетители? — Мэри подняла вверх бровь.       — Ну да, там сейчас девушка, которая с ним на скорой приехала.       — А-а, — протянула Мэрилин, утвердительно качая головой. Сначала она решила, что это — девушка-администратор, та самая, которая позвонила и сообщила ей, что с Сашей произошёл несчастный случай.       Не успела Керро сказать что-то ещё, как вдруг из одной из дверей вышла женщина, которую она предпочла бы никогда не видеть — Виктория Райдос. Она сбросила с плеч белый халат, бросила его в корзину, которая стояла рядом как раз для таких случаев, и отправилась в гардероб за своим плащом. Именно на этом пути их взгляды пересеклись.       — Привет, Мэри, — глотая звуки, произнесла Вика, и послышалось, будто бы она комкает лист бумаги, послание, в котором снова не вышло подобрать слова.       — Мне позвонили про Саша, — пролепетала эстонка, вообще не понимая, что происходит, причём здесь Вика — она спокойно могла отработать съёмку и уехать. Почему она задержалась?       Виктория, промолчав, сделала то, на что три года не решалась — шаг вперёд, твёрдый, отчеканенный. Она подошла ближе к Мэрилин, позволяя ей заглянуть в своё сознание поблуждать по его лабиринтам, найти всё то укромное, что в нём хранилось. Так проще, чем снова пытаться подобрать слова и не суметь этого сделать.       Керро предоставленной возможностью пренебрегать не стала. Она внимательно посмотрела в чёрные глаза ведьмы, а через несколько минут ошарашенно отступила назад, словно увидела в тёмных зрачках чудовищ, которых не знал белый свет, и будто бы они хотели наброситься на неё и разорвать на куски.       Её разрывало на куски — к ней пришло осознание, что жрица культа предков действительно любит её бывшего возлюбленного, на возобновление отношений с которым она надеялась; именно поэтому она сюда и примчалась. Они с Сашей давно не жили вместе, но ей позвонили, и Мэри расценила это, как шанс, даже при условии, что тот любил Вику — это она поняла ещё на финале семнадцатой «Битвы». Но, как оказалось, чувства были взаимны, а значит, между ними двумя он выберет не её…       Эстонка открыла рот, видимо, желая что-то сказать, но, поняв, что слова не будут иметь смысла, закрыла его и просто кивнула, отступая назад и освобождая жрице проход к гардеробу. Вика благодарно кивнула в ответ и пошла прочь.       В больницу экстренно привезли нового раненого. Все засуетились, закричали. Посреди всего этого хаоса Мэри стояла и не знала, что ей делать дальше. Три года она пыталась построить собственную жизнь, встречалась с мужчинами, в каждом из них так или иначе видя отца своих будущих детей. Но один оказался женат, и его жена выставила её посмешищем прямо посреди магазина на глазах у изумлённых поклонников, которые, конечно же, её узнали, после чего она едва не свела счёты с жизнью, но выжила, поправилась…       Позже она решится на смелый и отчаянный шаг — станет участницей одного из шоу ТНТ, но знаменитый холостяк её не выберет, слишком большим отпечатком, выразительным клеймом их отношения с Сашей будут видны на ней, и, похоже, всё, что она могла — это оставаться рядом с тем, кто это клеймо на ней оставил. Вот только ему она была уже не нужна — он строил дом и готовился стать отцом.       

***

      Вика вошла в квартиру. Было тихо — значит, Вася всё-таки смог уложить детей. На кухне текла вода, а из-под закрытой двери проникала тонкая полоска света от светодиодной подсветки под шкафчиками. Щёлкнула крышечка; по всей видимости, Вася набрал воду в электрический чайник и, закрыв его крышкой, собирался вскипятить. Как раз в этот момент она вошла на кухню и села на стул.       — Где ты была?! Я звонил тысячу раз, — сказал он, не оборачиваясь и потянувшись за кружкой.       — Я потеряла телефон, — выдохнула Вика.       Вася снисходительно улыбнулся, всё ещё не оборачиваясь, поставил кружку на столешницу у раковины и наконец нажал кнопку чайника, чтобы тот начал греться.       — Захар весь день плакал. Ты слишком рано его оставила. Так хотелось поработать?       «Так хотелось увидеть Шепса?» — услышала она и вернула невысказанный укор:       — Ну я же не одного его оставила, с родным отцом, разве нет?       На кухне повисло молчание, только вода бурлила в чайнике. Кипело и у них внутри.       — Вась, — она с силой почесала прыщ над бровью, подумав, что ещё немного, и она сдерёт его с кожи. Ведьма отняла руку, не понимая, с чего начать, но точно зная, что начать следует.       — Ты уходишь, — вдруг произнес Вася, и в голосе не было вопроса, лишь утверждение.       Вика отшатнулась на стуле. На мгновение ей показалось, что его ножки подломились, и она сейчас рухнет на пол; она схватилась рукой за стол. Какое-то время они снова молчали. Слышно было, как о дно кружки ударяется ложка с порцией растворимого кофе, как Вася закручивает банку, как вода в чайнике начинает кипеть сильнее.       — Наконец-то, а то я всё это время ждал, когда ты уйдёшь, — вдруг сказал он с явным облегчением. — Даже когда ты со мной — ты с ним. Для этого не надо быть экстрасенсом.       В этот момент к ведьме пришло осознание, что не только они с Сашей были бабочками, застывшими в янтаре в ожидании чего-то, пока проходила жизнь. Вася на всё это время тоже застыл в ожидании того, пока она возьмет на себя смелость наконец уйти. Уйти к мужчине, который занимал её мысли и тайные фантазии последние несколько лет.       — Вась, я… — начала она, но сразу умолкла, понимая, что ей придётся повысить голос, чтобы перекричать закипающую воду, а её крик может разбудить Захара. Поэтому Вика просто уставилась на светодиоды в чайнике с подсветкой — они переливались причудливыми фиолетовыми и красными бликами.       Но когда кнопочка щёлкнула, оповещая о том, что вода наконец вскипела, все накопленные в горле слова внезапно исчезли, словно их не было — они потеряли всякую значимость. Щёлкнув, кнопочка словно поставила точку: всё было кончено.       

***

      Райдос очнётся в Готическом зале. Прошло семь лет после этих событий. Она почувствовала, как тонкие длинные пальцы мужа дотянулись и гладят её по руке. Она набрала воздуха в грудь, повернулась к своему деверю и громко сказала:       — Нет, не так же! Твой брат поступил не так же, потому что мы оба этого хотели. Ира этого не хотела — она не хотела тебя, не хотела, чтобы ты к ней прикасался, она ничего от тебя не хотела! Не нужно нас сравнивать. Я была замужем, но я полюбила твоего брата, а она замужем и любит своего мужа.       Олег опустил голову. Слов у него ещё было много, но вдруг случилось озарение: что бы он ни сказал, его никто не услышит и уж тем более не поймёт и не поддержит, поэтому он просто опустил голову. Скорее всего, его путь в «Битве» будет окончен прямо сейчас.