XVII

      Полный дядечка в очках, с лысой головой, напоминающей бильярдный шар, на который зачем-то насадили острый нос, расхаживал по небольшой комнатушке и всплескивал руками. Он так эмоционировал, что на ткани его белой рубашки проступили капли пота, а слюна то и дело брызгала на присутствующих.       — Вы понимаете, что Егорова уже уходила? — Он оглядел присутствующих: кто опустил голову вниз, кто ковырял ногтем пряжку ремня джинсов, кто чесал мизинцем в уголке глаза. — Мы заменили её на Керро, гарантированно пообещав ей место в финале, но сейчас грозится уйти Гецати, и не просто уйти, а забрать с собой свою жену, то есть ещё два участника уйдут, а не прошла ещё и половина сезона! Что прикажете делать — признать, что мы обосрались?!       Потом он не забыл припомнить пьяный косяк Левина, болезнь Райдос и так, по мелочи. Минут через двадцать мужчина наконец замолчал, ожидая каких-либо реакций, реплик присутствующих, но сказать им было нечего. Они, честно говоря, вообще не понимали, почему должны нести за происходящее хоть какую-то ответственность. Они просто делают свою работу и уж точно не обладают какими-то экстрасенсорными данными, чтобы предугадать, как поведёт себя тот или иной участник. Почему они вдруг должны быть ответственны за непристойное поведение Шепса-младшего?       — Вообще-то не мы к Игнатенко под юбку полезли! — пропищала тоненьким голосом, слегка заикаясь, невысокая девчонка с тонкой шеей и волосами, собранными на затылке. — Чего вы на нас так кричите?       Мужчина обессиленно сел на стул, чувствуя, что уже вся рубашка взмокла, и развёл руками. Ситуация была хуже некуда. «Битве» грозил скандал, которого, кажется, не видывал даже «Дом-2» за все годы своего существования. И угораздило же Шепса-старшего лечь в больницу со своим сыном! Директор «Битвы», кажется, начал понимать, почему молодых родителей так не любят на рабочих местах.

Несколькими днями ранее

      Они стояли у железных ворот особняка Стахеева и ждали третьего участника. Мэрилин трясло. Казалось, все её внутренности сжимались: её то обдавало холодом, то бросало в неистовый жар, а всё оттого, что ей предстояло провести несколько суток рядом со своим бывшим возлюбленным, по которому она скучала и, кажется, до сих пор любила. Девушка ходила взад-вперёд, поправляла растрёпанные ветром рыжие волосы, время от времени закусывая нижнюю губу, закатывая глаза — в общем, делая всё что угодно, лишь бы отвлечься.       Ирина, напротив, стояла спокойно, спрятав руки в карманы лёгкой кожаной куртки, хотя ей, откровенно говоря, всё это тоже не нравилось. Сначала её засунули в тройку с бывшей и нынешней женщинами Шепса, а сейчас она должна ехать на испытание с Шепсом и его бывшей. Она что тут, козёл отпущения? Дабы не поддаться раздражению, она решила переключиться и подумать о том, что осталось всего каких-то несколько недель, и у «Битвы» будет перерыв. Они улетят в отпуск, и Костя обещал ей какой-то сюрприз…       В какой-то момент вдалеке показалась мужская фигура, но, на удивление, это был не тощий высокий силуэт Саши, а широкоплечая плотная фигура его младшего брата. Ира прищурилась, подумав, что глаза её обманывают, так как солнце светит прямо ей в лицо. Он подошёл ближе, и она действительно смогла его рассмотреть.       Мэри, завидев Олега, нервно сглотнула, и, кажется, с этим глотком все её внутренности оборвались и упали куда-то в бездну. Вместо Саши перед ними стоял его брат. Ира первой вышла из оцепенения и спросила:       — Я прошу прощения, нам, по-моему, выдали не того брата. — Она вновь прищурилась от яркого солнца. — Ты что здесь делаешь?       — У Вики и Гавриила температура под сорок, — поведал он. — Вика лежит дома, а Сашу с Гавриилом в больницу забрали. Он попросил его заменить.       — А чего он Макса не попросил? Он же его заменял, когда Макс забухал — было бы как раз справедливо, — резонно подметила Игнатенко.       Идея ехать с Мэрилин и её бывшим уже не казалась ей такой уж страшной; главное — не ехать со своим бывшим! Олег в последнее время вызывал в Ире сплошной негатив.       — Не знаю, — как можно более равнодушно дёрнул плечами Шепс. Он никогда никому не расскажет о том, что первоначальной идеей его брата как раз и было попросить Максима его заменить, Олег же вызвался сам.       

***

      Ей слишком быстро перестало всё это нравиться. Уже в машине по пути на место съёмки она чувствовала на себе липкие взгляды Шепса. Они опускались на неё, словно невзначай, как кошачья шерсть или пылинки в квартире, а она ладонью с длинными чёрными ногтями то и дело пыталась их стряхнуть. Керро выглядела весьма раздосадованной. Она явно рассчитывала на рандеву с бывшим, которое закончится страстной ночью прямо там, в гостинице. Но болезнь маленького мальчика всё ей обломала, и эстонка от обиды чуть не плакала, то и дело потирая пальцами уголки глаз. Однако до её досады никому не было дела.       «Битва» длилась уже полгода. Устали все, даже бессменный и, кажется, бессмертный оператор Коля. Все мечтали об отдыхе, о морях и океанах, что грезились им где-то там, впереди, где закончится пыльная полоска чёрного асфальта в колдобинах. Поэтому все общались друг с другом строго по делу и особо не обращали внимания на явное горе рыжей ведьмы. Хотя она вроде бы даже не пыталась его спрятать, а, наоборот, демонстрировала миру, словно хотела, чтобы её пожалели, не подозревая, что к концу съёмки жертвой здесь окажется вовсе не она.       В городок, который даже не имел своего места на карте огромной страны, и сам бог, кажется, запамятовал, что когда-то создавал его, они приехали к ночи. Было решено остановиться в гостинице, которая была здесь одна на весь город. Ирина, лишь только взглянув на здание, уже поняла, что горячей воды здесь не будет, но зато, скорее всего, будут тараканы и клопы. Она набрала полную грудь воздуха. Внутри здания, построенного, наверное, ещё при Сталине и не ремонтировавшегося с того самого момента, в каком-то углу даже висел, покосившись, вымпел времён Советского Союза. Ирина криво улыбнулась. Может быть, и хорошо, что она вот так вот участвует в «Битве» и заглядывает в подобные места, а то сидела бы в Москве и не подозревала, что где-то время остановилось и дальше не движется…       — Интересно, здесь есть пухлая женщина в цветастом платье и с бигуди на голове и старый дисковый телефон красного цвета? — вдруг произнесла она вслух.       — С чем на голове? — переспросил Олег, нахмурив лоб.       Ирина обернулась и тоже сдвинула брови в хмуром выражении лица.       — Ты что, бигуди не застал? Ты хоть из конца, но всё равно ведь из девяностых…       Троица подошла к стойке администратора — деревянной, обшарпанной и заляпанной всем, чем только можно. Их действительно встретила пухлая женщина в ярком платье, но с короткой стрижкой.       — А я думала, вы будете в бигуди, — не удержалась Ирина, доставая паспорт и кладя его на стойку.       — Конкретно сегодня оставила их дома. — Тётенька приветливо и широко улыбнулась, явно оценив юмор.       Затем она раскрыла документ, удостоверяющий личность. Одобрительно кивнув головой, вернула его хозяйке раскрытым. Стоявший возле неё Олег успел в него заглянуть до тех пор, пока она его не захлопнула.       — Гецати? — Его брови поползли вверх. — Ты что, сменила фамилию?       — Ну да, так принято, когда выходишь замуж.       Медиум растерянно хлопал глазами.       — Тогда почему на Битве ты Игнатенко?       — Я не пользуюсь успехом, который может принести раскрученная фамилия. Я же не ты.       — Это и моя фамилия тоже, — раздражённо парировал Шепс.       — Нет, это фамилия твоего брата. Как говорится, «родственные связи его на ноги поставят, уже готово кресло, в которое сядет», — процедила Ирина, отправляясь прочь на поиски своего номера.       К радости Игнатенко, ни клопов, ни тараканов здесь не обнаружилось. Да, время здесь застыло, и ей казалось, что она в каком-то старинном кинофильме, и если утром выглянуть в окно, то увидишь, как строем пройдут пионеры, репетируя первомайскую демонстрацию. Она сидела на кровати, забравшись с ногами, с пачкой чипсов, купленной всё у той же тётеньки, которая забыла дома бигуди, и смотрела сериал. С интернетом здесь было худо, но, предвидя подобное, Ирина заранее попросила сына скинуть ей несколько серий на флешку; тот бубнил, упирался, но клацал мышкой и копировал файл.       — Опять этот Серкан Болат? — возмущался мальчик. — Ты же уже смотрела этот сериал, как раз в тот год, когда вы с папой стали жить вместе.       

***

      Олег и Мэрилин поклонниками турецких сериалов не являлись, поэтому, не сговариваясь, решили выйти и подышать свежим воздухом.       Вообще отель, хоть и выглядел застывшим во времени, находился в весьма живописном месте. Он стоял на пригорке, внизу простирался небольшой лес, деревья которого уже покрылись молодой зелёной листвой, и лежала зеркальная гладь озера, в котором красиво тонуло закатное солнце. Вдоль озёрного берега стояли ветхие, с облупившейся краской скамейки. Несмотря на риск, что ветхая рухлядь обломится под его весом, Олег опустился на лавочку, на которой, кстати, уже сидела рыжая ведьма. Она тоже смотрела куда-то вдаль, глядя, как розовый шарик солнца, окрашивая в такой же цвет небо, потихоньку исчезал.       — Что с тобой?       Звук будто бы с большим трудом и не сразу проник в её барабанные перепонки. Едва заметно вздрогнув, Мэри обернулась в его сторону.       — А?       — Ожидала увидеть моего брата?       Мэри не ответила, только опустила вниз голову, рассматривая, как в щель в асфальте пытается забраться божья коровка. Одёрнула края своей красной кожанки и снова устремила взгляд к розовому шарику солнца.       — Ты до сих пор его любишь? — не унимался Олег, словно её молчание не было для него сигналом того, что к диалогу она не расположена.       Эстонка снова повернула голову и посмотрела ему в глаза. Она понимала, что с вероятностью сто процентов младший брат передаст старшему всё, что она сейчас скажет. Стоит ли этим воспользоваться?       Вместо слезливых речей, какого-то громкого заявления или односложного ответа она просто кивнула и прикрыла глаза.       — Ты приехала, чтобы его вернуть или чтобы «руку» выиграть?       Керро тяжело вздохнула. Невооружённым глазом было видно, как под красной кожей куртки вздымается грудная клетка. Она, кажется, осознала, что возможности не вступать в этот диалог у неё, по-видимому, нет.       — Выиграть «руку», — твёрдо сказала она, гордо вскинув подбородок, и вдруг добавила: — Тогда я и его смогу вернуть, как Вика — она тогда выиграла, и он остался с ней. Тепер я выиграю, и он со мной останется, — она говорила это таким тоном, словно это был финал уже законченной книги, и других вариантов просто не существует.       Олег якобы понимающе кивнул, хотя, учитывая тот факт, что его отношения с невесткой не очень-то складывались, ему всё время казалось, что Вика отдаляет Сашу от семьи, в которой он родился, заставляя вкладывать абсолютно всё в семью, которую он создал, хотя двое из четырёх детей никем ему не приходились. Может быть, с эстонкой всё было бы иначе; в любом случае, он был бы не против альтернативы.       Ирине надоело смотреть сериал, и она тоже решила выйти и прогуляться перед сном; в конце концов, завтра ей нужны будут силы. Едва она спустилась с крылечка здания, как увидела с пригорка, что там, внизу, на берегу озера на ветхой скамейке сидят двое и разговаривают — то ли как друзья, которые не виделись много лет и теперь пытаются за несколько часов утолить жажду общения, то ли как заговорщики, разрабатывающие какой-то зловещий план против третьего лица. В любом случае, вмешиваться она ни в коем случае не собиралась. Её дело — отработать испытание и уехать домой, к мужу и сыновьям. Однако мысленно Ирина пожелала Виктории сил. Вполне возможно, прямо сейчас против неё складывалась вражеская коалиция.       

***

      На испытании всё было более чем предсказуемо: наблюдатели кивали, подмигивали и буквально в рот смотрели медиуму. В какой-то момент Ире показалось, что даже если он начнёт нести полную фигню на китайском и арабском языках одновременно, на него всё так же продолжат смотреть заворожённым, ничего более не видящим взглядом, словно он божество, ангел, спустившийся на землю и расправивший свои крылья, дабы укрыть грешников своей благодетелью. Ирина уже понимала, что никакого консилиума не будет — все единогласно выберут Олега, и, что бы они с Мэри ни попытались сказать, даже если их версии разумнее и весомее, слушать их никто не будет. Нужно признать — это мужской мир. Если у твоего оппонента есть член, а у тебя нет, он выиграет уже по праву его наличия. И если такому мужчине, как её муж, она была готова проигрывать снова и снова, потому что он этого заслуживал, то выскочка Олег вызывал в ней такой поток раздражения, что начинало саднить горло и чесаться в глазах, как от аллергена у заядлого аллергика, поэтому она держалась подальше.       

***

      Игнатенко стояла у дерева, что было поближе к микроавтобусу, который должен был по тем же разбитым дорогам увезти их домой в Москву. Она лениво наблюдала, как операторы неторопливо скатывают длинные провода видеокамер. К вечеру стало прохладно, но она всё равно не спешила застёгивать куртку, только скрестила руки на груди.       Вдруг. откуда ни возьмись, словно призрак, перед ней вырос Олег. Он подошёл неторопливым шагом, держа руки в карманах, а между зубов зажимая всё ещё дымящуюся сигарету. Потом вытащил из кармана правую руку, взял сигарету и, дыхнув дымом почти ей в лицо, спросил:       — Почему ты на консилиуме молчала?       — Зачем что-то говорить, если им нужна была только твоя версия, если все женщины, которые там были, смотрели тебе в рот и готовы были раздеться, а мужчин, кажется, никто и не спрашивал? — ответила она.       — Ты так можешь не выйти в финал — или ты туда не стремишься?       — Я хорошо прохожу свои испытания, а на мнение людей я всё равно никак влиять не могу, — спокойно сказала Ирина.       А медиум вдруг приблизился к ней, максимально сократив расстояние между ними. Ирина вытянулась, и внутри неё всё напряглось. Она сглотнула слюну, чувствуя, как по пищеводу побежал холод.       — А ты готова будешь сдаться? — прошептал он ей прямо в ухо, и она ощутила его дыхание на коже.       Его холодные ладони легли на её талию прежде, чем ей удалось что-либо осознать.       Взгляд медиум изменился; он смотрел куда-то сквозь неё, словно вглядываясь в расщелину в коре дерева, к которому она прислонилась, а затем вдруг запустил руку под расстёгнутую куртку ведьмы.       — Ты что делаешь?       Медиум её не слышал. Его руки блуждали по её футболке под курткой, кажется, имея все намерения пролезть и под футболку. Ирина, когда-то занимавшаяся единоборствами, лихорадочно пыталась вспомнить все приёмы, которые знала. Тем временем Олег навалился на неё, вплотную прижав к дереву, так, что она ощутила спиной все неровности коры, и уже хотел поцеловать куда-то в шею, когда она резко оттолкнула его обеими руками, высвободилась из хватки и, отбежав на несколько шагов, закричала:       — Ты совсем охерел, или что?!       Словно придя в себя, медиум смотрел на неё, моргая глазами, будто бы не понимая, о чём она говорит, словно он сам себе сейчас не хозяин. Однако в сказку о том, что он бесов на себя нацеплял, она верить не собиралась.       Ира повернула к нему свою ладонь тыльной стороной, демонстрируя золотистый ободок на безымянном пальце правой руки.       — Я замужем, слышишь? Я замужем! Ты совсем охренел?       Ответа на это не было. Он всё так же стоял и продолжал моргать глазами.       — Я всё мужу расскажу, и молись богу, если ты, конечно, в него веришь, чтобы он тебе череп не проломил!       В тот момент Ирина поняла, что в ней с хрустом, как сухая ветка под её каблуком, что-то сломалось, будто бы на неё тоже кто-то наступил. Она вдруг осознала, что раньше никогда не была такой. Порчи, проклятия, всё что угодно она насылала играючи и молниеносно, легко карала своих обидчиков, не испытывая вины или угрызений совести. А сейчас впервые в жизни ей захотелось просто пожаловаться кому-то другому, просто поведать о своих бедах, чтобы кто-то другой решил проблемы и покарал обидчика. Она вдруг ощутила себя той самой злой королевой из некогда популярного сериала, которая не вошла в двери таверны и не встретила свою истинную любовь, испугавшись, что любовь уничтожит её гнев — а что было у злой королевы, кроме её злости?       Ирина же поступила иначе: она распахнула дверь навстречу мужчине всей своей жизни, и вправду любовь победила гнев, и теперь вместо того, чтобы проклинать, захотелось просто попросить убежища.       

***

      Знай Саша заранее, чем всё обернётся, он бы ни за что не поддался на уговоры младшего брата и отправил вместо себя Максима Левина, тем более что тот был бы рад его заменить, и они стали бы квиты, однако Шепс, лежащий в одноместной палате инфекционного отделения одной из детских больниц Москвы, ни о чём не подозревал, и ему самому не помешало бы убежище.       — Послушайте, я всё понимаю, — со вздохом сказал он, глядя на толпу мамочек в дверях его палаты, — но я здесь — такой же человек, как и вы. Я просто лежу со своим сыном в больнице.       Женщины, толпившиеся в дверях, подметили, что в жизни он выглядел ещё более худым, чем на экране. Кости обтягивал тонкий слой кожи, а поверх него была надета футболка с каким-то незатейливым рисунком, которая, даже при условии, что она была по размеру, смотрелась на нём как мешок. Глаза же у него были голубыми, но не такими яркими, как на экране, а черты лица — худыми и острыми. Но он совершенно точно был таким же сексуальным, как и в телевизоре.       «И чем его зацепила эта пятидесятилетняя старуха?» — подумала Маша, мать-одиночка из третьей палаты.       — Я не буду отвечать на ваши вопросы, не буду пытаться вам погадать на картах — я просто лежу в больнице со своим сыном, и вам предлагаю сделать то же самое — просто идите к своим детям, — проговорил Саша, стряхивая в ладонь крошки с поверхности прикроватной тумбочки.       Женщины повздыхали, пошептались и разошлись.       — Па-ап, — протянул Гавриил, лёжа на высокой решётчатой кровати. Капельницы не придавали ему особых сил, он всё ещё был вялым.       — Да, сынок, — Саша подошёл к нему и погладил по светлым, но уже начинающим темнеть волосам.       — А кто это был?       — Фанатки.       — Мама боится твоих фанаток. Она боится, что они тебя уведут — правда, я не понимаю, куда уведут, — как на духу выдал мальчик, даже не подозревая, что сейчас он раскрыл самую главную тайну своей матери.       

***

      Ирина вернулась в Москву утром, а вот Костя возвратился с работы только вечером. Когда мужчина открыл дверь, мимо него в туалет шёл старший сын. Константин переступил порог, поставил у ног свою сумку и произнес:       — Привет, сын, мама вернулась?       — Привет! Да, она на кухне. — Мальчик остановился, затем метнул беспокойный взгляд в сторону закрытой кухонной двери, прикусил губу, а потом, понизив голос, выдал: — Плачет.       — Что делает? — Лоб мужчины наморщился, глаза расширились.       На «Школе экстрасенсов» у Ирины бывали срывы, она часто плакала, а он её успокаивал или, по крайней мере, пытался, но за время их совместной жизни такого не случалось, разве что однажды, когда в финале её турецкого сериала умерли главные герои. Неужели опять безжалостные сценаристы кого-то убили?       С этой мыслью он разделся, вымыл руки и прошёл на кухню.       Жена стояла над дымящейся сковородкой и переворачивала мясо, не забывая хорошенько сбрызгивать его капающими слезами.       — Ир, — аккуратно начал он, — что...       Аланский провидец не успел закончить фразу. Ирина взяла полотенце, висевшее у неё на плече, повернулась к мужу и начала наносить хлёсткие удары. От неожиданности он отпрыгнул, но она сделала два шага вперёд и снова принялась бить.       — Это ты виноват, это ты виноват, слышишь? Ты сделал меня слабой! — кричала она сквозь удары полотенца и рвущиеся наружу рыдания. Её грудная клетка содрогалась. — Мне теперь хочется прятаться! Мне теперь хочется, чтобы ты меня защищал, я больше не могу защититься сама!       Решив, что он потом попытается понять смысл всего этого словесного потока, он в какой-то момент ухватил жену за плечи и просто рывком прижал к себе, а затем обнял так сильно, что у той захрустели кости. Она опустила руки, больше не пытаясь его ударить, и просто зарыдала, оставляя на белой рубашке мужа мокрые следы с разводами туши. Вместе с тем она вдыхала запах и готова была поклясться, что точно так же, как его рубашка, пахнет отныне весь её мир в последние годы, вся вселенная вокруг неё — вселенная, в которой она могла быть защищена от любого нападения.       Какое-то время она просто рыдала, позволяя ему прижимать своё тело до хруста в костях, потом он всё-таки аккуратно подвёл её к стулу, усадил и, присев на корточки, сжимая её трясущиеся ладони, спросил:       — Что произошло?       — Олег, — она вытерла нос, из которого текли сопли, затем тыльной стороной ладони попыталась утереть глаза, потом, словно поняв, что начала не с того, мотнула головой и произнесла: — Саша не смог поехать, его положили в больницу с мелким, а вместо себя прислал своего ненаглядного младшего братца… — На этих словах Ирина снова зарыдала, и всё, что она пыталась потом рассказать, было просто невозможно разобрать — даже Давид, едва начав осваивать речь, говорил лучше, чем она сейчас.       Они никогда не использовали свои способности друг на друге — условились доверять, просто как обычные люди, а не как экстрасенсы, но сейчас Гецати понял, что, кажется, другого выхода нет, и спокойно спросил:       — Хорошо, можно я сам посмотрю, что случилось?       Она кивнула. Он взял её руки в свои, сжал ладони и посмотрел прямо в глаза.       Косте даже не пришлось муторно перелистывать страницы её памяти — тот самый эпизод выскочил сразу, словно краплёная карта в покере, словно был самым ярким и поганым воспоминанием за последнее время.       Мужчина выпустил руку жены, поднялся на ноги. Его глаза будто бы налились кровью, ноздри зашевелились. Он вспомнил себя, вспомнил, почему в итоге стал таким сдержанным. Много лет назад у него была девушка, которую он очень любил. Однажды в ресторане, когда они вместе ужинали, к ней тоже начали приставать. Константин, которого тогда ещё звали Тимуром, выплеснул на обидчика всю свою ярость и был беспощаден. Такое поведение напугало девушку, и она рассталась с ним на следующий же день, не пожелав связывать свою жизнь с тем, кто может в итоге стать беспощадным тираном, а он силой воли усмирил свой гнев и больше никому никогда не показывал своих эмоций, хоть Голунова и советовала иногда выпускать чертей на свободу. Он совету не внял и лишь сдержанно улыбался, за что получил прозвище Кот Леопольд, но сейчас это состояние вернулось. Вены на лице вздулись, кулаки сжались, а костяшки пальцев чесались, и почесать их хотелось о лицо Олега. Вместе с тем Костя понимал, что он уже не тот, кто может вот так просто поддаться ярости — теперь у него растут двое сыновей, и он должен подавать пример. Он должен решить проблему как-то иначе. Мужчина притянул жену к себе, и она прижалась головой к его животу.       — Всё хорошо. Мы это решим. Нужно будет — просто уйдём с проекта, заплатим неустойку и уйдём.       — Если эта история получит огласку, — Ира всхлипнула, — все скажут, что я виновата сама. Женщина всегда виновата, но я не давала ему никакого повода, — она подняла на него затянутые слёзной пеленой глубокие чёрные глаза. — Слышишь, я не давала ему никакого повода!       — Я знаю, знаю. Я никогда не сомневался в тебе. — Костя погладил её по голове. — Прости меня! Прости меня, что я шёл так долго, даже в Марокко занесло. Прости, что я шёл к тебе так долго, а тебе всё это время приходилось отбиваться, быть сильной, — он убрал прилипшую прядь волос с её лба, — но я пришёл…       

***

      Сашу с сыном выписали из больницы, и сейчас, у себя дома, стоя на кухне в домашних шортах, которые тоже казались ему велики, футболке и фартуке, на котором был изображён обнаженный мужчина без головы, он пёк блины. В тот момент, когда его младший брат вошёл на кухню и устало опустился на стул, он переворачивал силиконовой лопаткой очередной блинчик.       — Как испытание? — спросил Саша, не оборачиваясь, продолжая смотреть в сковороду, наблюдая за тем, как тесто обретает более твёрдую форму и румянится.       Однако его брат ничего на это не ответил. Вместо прямого ответа он неизвестно зачем решил выдать откровение:       — Мэри до сих пор тебя любит.       Медиум поддел блин и опустил его на тарелку справа от сковороды, а затем взял большущую миску и половником налил очередную порцию теста на раскалённую шипящую сковороду.       — И что прикажешь сделать? — наконец обернулся он к Олегу, приподняв сковороду и дав тесту равномерно распределиться по поверхности. — Что делать — оставить детей, оставить жену и бежать утешать Мэрилин, которой не было десять лет? Ты это предлагаешь мне сделать, а о моих детях ты позаботишься сам; о моих дочерях, моих сыновьях ты сам позаботишься?       То, что Саша явно говорил обо всех четырёх детях, скрипело у Олега песком на зубах. Он поправил брата:       — У тебя, вообще-то, только дочь и сын.       — Нет, у меня четверо детей. Да, у Вари и Захара есть свой отец, они видятся с ним, общаются, и я никогда не буду этому препятствовать, никогда не скажу плохо об их отце или что-то в этом духе, но живут они со мной, едят они каждый день со мной, и я несу за них ответственность.       Саша как-то по-особенному остервенело соскрёб отчего-то прилипший блин со сковородки и промазал её очередным кусочком масла.       — Из-за тебя вон блины комом, — выплюнул Саша, а затем, помолчав немного, добавил: — Вообще-то, если бы ты с Ириной продолжал жить вместе, ты бы нёс ответственность за её сына. Это не какая-то лишняя деталька «Лего» или лишний винтик, который случайно положили к шкафу в мебельном…       — Ира меня уже не любит, — вдруг произнес Олег.       Саша не успел подумать о том, к чему он это сказал, и как-то отреагировать — на кухне вбежала маленькая Вика. В своём жёлтом платье она напоминала одуванчик.       — Папа, дай бинчик мами! — Медиум скрутил блин и вложил его в ладошку дочки, однако она не спешила возвращаться обратно, а вместо этого протянула вторую руку и добавила: — И Ике! — Саша, улыбнувшись, скрутил ещё один и вложил ей в другую руку. Только после этого она развернулась и так же бегом побежала обратно.       — Я никогда не оставлю их, что бы ни делала и ни говорила Мэри. Покончить с собой она, кажется, уже пыталась...       После этого на кухне повисла тишина, только сковородка натужно шкворчала, выпекая очередную порцию лакомства. Разговор братьев зашёл в тупик.       

***

      История, как ожидалось, получила огласку, и, конечно, как и предположила Ирина, нашлись те, кто сказал, что, возможно, она сама виновата и дала Олегу какой-то повод к ней подступиться. Но Гецати, решительно настроенный покинуть проект, так убийственно сверкнул глазами в сторону девочки-редактора, выдвинувшей эту версию, что она тут же умолкла и, кажется, даже попыталась проглотить собственный язык.       Неимоверными усилиями команде «Битвы» удалось уговорить Константина и его жену остаться в составе участников проекта. Им даже пришлось принять железобетонные условия аланского провидца, что больше Ирина без него на испытания с Олегом не ездит. Либо его не будет с ней в тройке, либо Костя тоже едет, и плевать, что это против правил. В конце концов, редакторам пришлось повинно склонить голову и согласиться на это.       На первом же Готзале все набросились на Олега. Никто из присутствующих его сторону не принял, лишь только Мэрилин, которая была косвенной участницей этих событий, молчала, нервно теребя локон, то и дело выпадающий из причёски.       Не защищал Олега даже его старший брат, хоть Олег и пытался убедить всех, что плохо помнит произошедшее — скорее всего, он в самом деле был под воздействием какой-то сущности, но Саше всё равно было противно от происходящего, и он уже тысячу раз пожалел, что не отправил вместо себя кого угодно другого, хоть тень отца Гамлета, но не Олега. Он вообще не мог представить, что его младший братишка может так поступить — но он поступил, чёрт побери! Как всё-таки мало мы знаем о людях, даже прожив с ними рядом всю свою жизнь…       — Я не могу понять, как тебе вообще в голову пришло полезть под юбку замужней женщине! — не выдержав, в какой-то момент выкрикнул Александр.       Олег, стоявший от него недалеко, повернул к нему голову и с равнодушным выражением лица произнес:       — А ты в своё время разве не то же самое сделал?       Виктория, которую эта фраза так или иначе касалась, закатила глаза. В Готическом зале повисла гнетущая тишина.