Глава 1: Цена выхода

Цирк был бесконечным. Однообразно-ярким, предсказуемо-хаотичным. Джекс привык к этому. Ему даже нравилось. Но даже его вечное развлечение иногда требовало новой игрушки. Он слонялся по задворкам цирка. Не то чтобы он искал что-то конкретное — скорее, надеялся, что наткнётся на что-нибудь новенькое и сносное. Что угодно, лишь бы развеять вечную, въевшуюся в кости скуку. Именно поэтому он и свернул в самый забытый, самый тёмный коридор, куда не попадал свет, а от пола тянуло статичным холодом. И тут он её увидел. Помни. Она стояла в самом конце коридора, замерши как вкопанная, и смотрела на стену. В её позе была такая напряжённая, почти молитвенная сосредоточенность, что Джекс мгновенно насторожился. Это не было похоже на её обычные приступы паники. Это было что-то новое. На цыпочках, с присущей ему кошачьей грацией, он подкрался поближе, прячась за углом. И тогда он разглядел то, на что она смотрела. В самом конце коридора, в глубокой нише, стояла дверь. Она была не похожа двери цирка. Она была обычной. Металлической. Ярко-красная дверь. На ней красовалась простая надпись с одним словом, выкрашенная баллончиком по строгому трафарету: ВЫХОД. — Ну и? — фыркнул Джекс, заглядывая ей через плечо. — Новая декорация. Прикольно. Надо будет Кейну предложить такие по всему Цирку расставить, чтобы ты не скучала. Но она его не слышала. Она видела только дверь. Настоящую. Самую обычную, самую прекрасную дверь на свете. Её рука сама потянулась вперёд. — Он… он настоящий, — прошептала она. — Конечно настоящий, — Джекс скривился. — Настоящий кусок полигональной геометрии с наложенной текстурой. Ты что, совсем кукухой поехала? Но в его голосе впервые зазвучала неуверенность. Он всмотрелся. Эта дверь… она была неправильной. Она не мерцала. Не излучала навязчивого веселья. Она просто была. И это было пугающе. Помни сделала шаг. И ещё. Она шла к двери, как во сне. — Эй, стой! — его рука схватила её за плечо. Впервые его прикосновение было не грубым, а резким, испуганным. — Ты чего? Это же ловушка! Банальнейшая ловушка! — Отпусти! — она вырвалась, и в её голосе снова появилась сила. Сила отчаяния. — Я должна проверить! Это он! Я знаю! — Да это просто розыгрыш! — он снова попытался удержать её, но она рванула вперёд с неожиданной ловкостью. Она подбежала к двери. Её пальцы обхватили холодную, металлическую ручку. — НЕТ! — крикнул Джекс. И в этот миг он не издевался. Он искренне пытался её остановить. Потому что если это правда выход… что тогда? А если нет — что с ней случится? Даже ему было не всё равно. Или он просто боялся остаться без своей любимой игрушки. Она повернула ручку. Дверь бесшумно подалась. За ней не было комнаты. За ней не было коридора. За ней была бескрайняя, ослепительная белизна. Чистый, безграничный, немыслимый свет. Помни зажмурилась от боли и сделала шаг вперёд, в этот свет. И в тот же миг Джекс, поняв, что она сейчас исчезнет навсегда, совершил необдуманный поступок. Он ринулся за ней. Не чтобы остановить. Чтобы успеть. Чтобы не остаться в этом дурацком цирке одному. Он схватил её за руку, и их тела, одно — в отчаянном порыве к свободе, другое — в слепой попытке её удержать, переступили порог одновременно. Белизна поглотила их. Их не расплющило. Не разорвало. Их стерло. Помни перестала быть собой. Она стала ничем. Она была мыслью без мозга, чувством без тела. Она была лёгкостью падения в бездну. И в этой белизне не было ни страха, ни радости. Было только ничто. А потом в ничто ворвалось нечто другое. Острое, колючее, ядовитое. Чужая усталость. Чужое высокомерие. Чужое, почти детское любопытство. И тот же самый, всепоглощающий ужас от этого растворения. Джекс. Его сознание налетело на её, как ураган. Они не сталкивались. Они перемешались. Две краски, брошенные в одну банку с бесцветным растворителем и взболтанные до состояния неразделимой мути. Помни чувствовала, как его насмешки вплетаются в её надежды. Как его скука окрашивает её тоску. Как его страх — настоящий, животный страх, который он тщательно скрывал под маской пофигизма — сливался в один клубок с её собственным. Они падали через белизну, уже не как двое, а как одно целое, беспомощно протестуя против слияния, которое было неизбежным, как гравитация. А потом гравитация вернулась. Они рухнули на твёрдую поверхность. Удар был один на двоих. Вдох — один на двоих. Сердцебиение — одно, учащённое, громкое, общее. Помни открыла глаза. Вернее, они открыли глаза. Над ними сияло привычное розовое небо Цирка. Они лежали на спине в том самом забытом коридоре. Красной двери нигде не было. Только гладкая, безликая стена. — …Что? — попыталась сказать она. Но из её горла вырвался не её голос. Это был сдвоенный звук — её испуганный шёпот и его низкое, хриплое недоумение. Она попыталась поднять руку, чтобы протереть глаза. Рука поднялась. И тут же другая рука — его рука — дёрнулась и шлёпнулась ей на грудь. Она смотрела на две свои руки. На левую, в её синей перчатке. И на правую, в его желтой перчатке. Они были прикреплены к одному телу. Паника, острая и знакомая, ударила в виски. И она почувствовала, как где-то внутри эта паника встретилась с волной такого же чистого, неконтролируемого ужаса. Его ужаса. — …Вот чёрт, — прозвучало у неё в голове. Чужой, нахальный, знакомый до тошноты мысленный голос. — Кажется, мы только что заплатили за выход в складчину. И сдачу нам не дали. Помни закричала. И это был один крик на двоих, в котором навсегда смешались её отчаяние и его язвительность. Они нашли дверь. Они прошли через неё. И выход обошёлся им дороже, чем они могли предположить. Он забрал их самих и оставил вместо них это — единое, неделимое целое. Помни закричала. Вернее, это закричали они. Их общий голос, двойной и диссонирующий, эхом разнесся по пустому коридору, но был поглощен стенами. Никто не пришел. Они лежали на полу, и пол под ними казался единственной твердой точкой во вселенной, которая внезапно сошла с ума. Паника Помни была слепящей и всепоглощающей, как вспышка. Она металась внутри их общего сознания, натыкаясь на холодные, саркастичные стены мыслей Джекса. — Выпусти меня! Немедленно! Это не смешно! — её мысль была подобна удару птицы о стекло. — О, поверь, я бы с радостью, — мысленно парировал он, и его внутренний голос звучал напряженно, почти срываясь на крик. — Если бы знал как. Ты думаешь, мне нравится быть запертым в одной голове с истеричкой? Он попытался поднять их тело. Его импульс, резкий и уверенный, заставил мышцы напрячься. Но в тот же миг импульс Помни — отчаянный, панический — потянул тело обратно, в позу эмбриона, желая спрятаться, свернуться калачиком. Результатом стала жуткая, судорожная корча. Их конечности дёргались в разные стороны, не слушаясь, споря сами с собой. Они напоминали марионетку, за нитки которой дерутся два кукловода. — Прекрати дёргаться! — их общий рот издал его раздражённый рык, который тут же перешел в её всхлип. — Это ты прекрати! Их правая рука (та, что в его жёлтой перчатке) резко поднялась и схватила левую (в её синей перчатке) за запястье, пытаясь удержать её от дёрганий. — Успокойся, — мысленно бросил он ей. Они замерли, тяжело дыша. Одно тело. Одно дыхание. Два разума, ведущие тихую, безумную войну за право им управлять. Именно в этот момент из стены с весёлым хлопком и фейерверком из конфетти материализовался Кейн. — А вот и вы! — протрубил он, паря в воздухе. Его глаза вывалились из пасти, а зубы застыли в открытом от удивления состоянии. Он с интересом облетел их вокруг, рассматривая со всех сторон. — Вот так дела… что с вами приключилось? — Кейн! — их голос сорвался на двойной крик, но на этот раз в нём была одна мольба. — Помоги! Раздели нас! Это ошибка! Кейн замер перед ними, задумчиво разглядывая получившуюся зверушку. Их новое тело было живым воплощением цифрового кошмара и насильственного слияния. Это не был гармоничный гибрид — это был жуткий коллаж, склеенный из двух несовместимых личностей. Существо получилось высоким и долговязым, как Джекс, но сгорбленным и скованным в плечах, как будто пыталось спрятаться, как Помни. Движения были резкими, порывистыми и немного неуклюжими, словно два мозга постоянно боролись за право управлять конечностями. Одежда представляла собой кошмарный винегрет из их стилей. Основой служили фиолетовый костюм Джекса, но одна штанина была до колена в сине-красную полоску Помни. На торсе красовалась оставшаяся часть от его комбинезона, но криво перекрашенная ее сине-красными цветами, поверх которых еще и прилеплены два помпона. Левая рука была рукой Помни в её синей перчатке. Правая рука — рукой Джекса в его жёлтой перчатке. Казалось, они были просто приставлены к телу и плохо сочленялись. И самое жуткое случилось с лицом. Левая половина лица принадлежала Помни — с её белой кожей, красным румянцем на щеке и широко распахнутым глазом, в котором застыл чистый, немой ужас. Правая половина была лицом Джекса — с лиловой кожей, прищуренным жёлтым глазом со щелевидным зрачком и его вечной, застывшей ухмылкой. — Сейчас мы это исправим, — почти пропел Кейн и в свойственной ему манере щелкнул пальцами, ожидая результата. Но чуда не случилось. Помни опустила взгляд на свое новое тело. — Нет… — Ага, — мысленно констатировал Джекс, и Помни почувствовала, как по их общей спине пробежал ледяной холодок. Но был ли это её страх? Или его, наконец-то, подлинный ужас? Они смешались в один комок леденящей паники где-то под рёбрами. — Кажется, мы стали главным развлечением. Кейн, не обращая внимания на их реакцию, потупил взгляд в стену. — Я не понимаю… почему ваше слияние не поддается мне… это просто не имеет смысла, — он щёлкнул пальцами ещё раз и ещё. Ничего не получалось. — Что все это значит?! — подступающие слезы отчаяния сдавили горло, так что ее голос прозвучал несколько пискляво. — Мне нужно отлучиться на некоторое время, — сухо констатировал Кейн и испарился, оставляя парочку с их общей проблемой. Они остались одни в тихом коридоре, где всё и началось. Тишина давила на уши, нарушаемая лишь их общим, неровным дыханием. Паника Помни бушевала, как ураган, бьющаяся о каменные стены сарказма и отстранённости Джекса. — Он не смог! Он не смог нас разделить! — её мысль была пронзительной, полной обречённости. — Мы застряли так… навсегда! — Ну, «навсегда» — такое же растяжимое понятие, как и всё в этом месте, — мысленно фыркнул Джекс, но и в его тоне сквозила трещина. Попытка Кейна потерпела неудачу. Это было ново. Это было пугающе. Их тело всё ещё лежало на холодном полу. Помни попыталась оттолкнуться, чтобы встать. В тот же миг Джекс, всё ещё оглушённый произошедшим, инстинктивно сопротивлялся, желая остаться в относительной безопасности на земле. Их конечности снова задёргались в противоречивом танце, локтем ударив по полу с глухим стуком. — Эй, осторожнее! Это же моё… наше колено! — Тогда перестань мне мешать! Они замерли, снова оказавшись в тупике. Война на два фронта: снаружи — безумный Цирк, внутри — война за контроль. И проиграть означало потерять последние крохи себя. Внезапно Джекс мысленно вздохнул — звук, полный раздражённой покорности. — Ладно. Давай заключим перемирие. Иначе мы так и будем валяться здесь, пока не сойдем с ума. — Перемирие? С тобой? — У тебя есть вариант лучше? Молчание. Лучшего варианта не было. — Вот и славно. Сейчас слушай меня. Я буду считать до трёх. На три мы оба пытаемся встать. Без дурацких дёрганий. Просто… встать. Договорились? Помни, скрепя сердце, мысленно кивнула. Согласие было хрупким, зыбким, но оно было. — Раз… Два… Три. На «три» из общего хаоса родился первый слабый, синхронизированный импульс. Их тело — неуклюже, шатко — поднялось. Они не встали, а скорее взгромоздились на ноги, пошатнулись и едва не рухнули обратно, но удержались, схватившись обеими руками за гладкую стену. Они стояли. Дышали. Смотрели на своё отражение в блестящей поверхности. Чудовищный гибрид. — Ну вот, — мысленно произнёс Джекс, и в его «голосе» впервые прозвучала не язвительность, а усталое, почти человеческое недоумение. — Поздравляю. Теперь у тебя есть напарник. На всю оставшуюся… вечность. Помни не ответила. Она просто смотрела в глаза своего отражения — один свой, полный ужаса, и один его, прищуренный с вызовом. Они были обречены делить не только тело, но и каждый последующий момент, каждую мысль, каждую эмоцию. Они нашли дверь. Они прошли через неё. И всё, что они получили — это друг друга. Вечный партнёр в самой яркой тюрьме мироздания. Их первое совместное действие было не побегом. Не борьбой. Они просто стояли, прислонившись к стене, и молча смотрели вперёд, в бесконечные, однообразно-яркие коридоры цирка. Их общая, недобрая тишина была громче любого крика. Музыка только начиналась, и танец был бесконечным.