Глава 2: Союз

Тишина в коридоре стала давить ещё сильнее после ухода Кейна. Их общее дыхание выравнивалось, но внутри всё ещё бушевала буря. Первый шок постепенно отступал, уступая место леденящему душу осознанию: это надолго. Возможно, навсегда. — Ну что, королева драмы, — мысленно нарушил молчание Джекс, и его голос прозвучал на удивление уставшим. — Какие планы на вечность? Я, если честно, не планировал проводить её в обнимку с тобой. — Заткнись, —выдохнула Помни. Её паника медленно превращалась в тягучую, беспросветную тоску. — Просто… заткнись. Они всё ещё стояли, прислонившись к стене. Попытка сделать шаг вперёд обернулась очередным унижением: их ноги пошли вразнос, и они едва не рухнули, лишь чудом удержавшись, ухватившись за стену. — Так, это не работает, — констатировал Джекс после очередной неудачной попытки. — Нам нужна… тактика. Как у того осьминога с курицей. — У какого осьминога? — помимо воли поинтересовалась Помни. — Неважно. Слушай сюда. Давай как в танго: я веду, ты ведомая. Я подаю импульс для движения, а ты… ну, стараешься не мешать. Идея быть «ведомой» Джексом вызывала у Помни неприятное чувство где-то внутри, но альтернатив не было. Сжавшись внутренне, она мысленно кивнула. Их первое совместное движение было похоже на походку новорождённого. Нога Джекса делала неуверенный шаг вперёд, а нога Помни тут же под него подстраивалась. Они ковыляли по коридору, спотыкаясь и натыкаясь на стены, их общее тело постоянно норовило развернуться вокруг своей оси. Это было мучительно, смешно и унизительно. — Лево… Право… Чёрт, Помни, это же правая! — мысленно рычал он. — Я знаю, что правая! Она просто не слушается! Но с каждым шагом что-то менялось. Они начали улавливать слабые отголоски намерений друг друга. Прежде чем Джекс посылал чёткий импульс, Помни уже чувствовала лёгкое желание двинуться. Они дошли до конца коридора. Это была их первая маленькая победа. И тут из-за угла появилась Гэнгл. Она что-то напевала себе под нос, но, увидев их, замерла с открытым ртом. Её глаза расширились. — О боже! — воскликнула она, поднося руку к губам. — Это… это что… Их общий язык заплёлся. Помни хотела закричать «Помоги!», а Джекс уже готов был выдать язвительное «Ага, мы теперь сиамские близнецы». В результате из их общего рта вырвался лишь невнятный, двойной звук, нечто среднее между стоном и хихиканьем. Гэнгл смотрела на них с растущим недоумением, замечая неестественную бледность на одной половине лица и лихорадочный блеск в глазах на другой. — Вы в порядке? — осторожно спросила она, делая шаг назад. — Вы выглядите… странно. Даже по меркам этого места. Правая рука Джекса резко дёрнулась, делая небрежный отмахивающийся жест, в то время как левая рука Помни судорожно потянулась к Гэнгл в мольбе. Получился жутковатый, разорванный жест. Гэнгл отшатнулась ещё сильнее. — Ладно… я пойду… поищу Кейна. Вам явно нужна помощь. Она развернулась и почти побежала прочь, бросая на них последний испуганный взгляд. Они остались одни. Их первая встреча с кем-то из обитателей Цирка закончилась полным провалом. — Видишь? — мысленно произнёс Джекс, и в его тоне не было торжества, лишь усталая констатация факта. — Мы — фрики даже среди фриков. Помни не ответила. Она смотрела вслед убегающей Гэнгл, и её охватило новое, ещё более гнетущее чувство — одиночество. Они были вместе, связаны прочнее, чем кто-либо мог быть связан, но они были абсолютно одни. Внезапно их общее тело дёрнулось. Левая нога резко пошла вперёд, почти волоча за собой правую. — Эй, куда это ты? — мысленно удивился Джекс. — Прочь, — мысленно ответила Помни, и в её «голосе» звучала свинцовая решимость. — Пока кто-нибудь ещё не увидел. Прочь отсюда. Их тело, всё ещё ковыляя и спотыкаясь, поплыло вглубь лабиринта коридоров. Две души, раздираемые неприязнью и вынужденные к сотрудничеству. Их единственной целью теперь было найти самое тёмное, самое забытое место в цирке и спрятаться. Спрятаться ото всех. И от самих себя. Они шли, вернее, ковыляли, как раненое животное, стараясь держаться в тени неестественно ярких стен. Каждый звук заставлял их вздрагивать и прижиматься к холодным стенам. Они были ходячим секретом, уродливым и необъяснимым. — Налево, — мысленно скомандовал Джекс, уловив знакомый изгиб коридора. — Там должна быть старая кладовка с хламом. — Откуда ты знаешь? — с подозрением поинтересовалась Помни, но всё же послушалась, позволив его импульсу направлять их ноги. — Я тут давно. Искал, где можно спрятаться от… ну, от всего этого. — В его голосе на миг мелькнула непривычная уязвимость. Дверь в кладовку действительно нашлась — такая же невзрачная, как и всё здесь, сливающаяся со стеной. Рука Джекса потянулась к ручке. Дверь поддалась с тихим скрипом. Внутри пахло пылью и статикой. Стеллажи были завалены реквизитами: коробками с невзрывающимися конфетти, кривыми зеркалами, искажавшими и без того уродливое отражение, манекенами с пустыми лицами. Это было идеальное убежище — заброшенное, забытое и немного жуткое. Их тело, наконец, сдалось, грузно опустившись на ящик с надписью «Осторожно: несмешные шутки!». Они сидели, тяжело дыша, и слушали тишину, нарушаемую лишь тихим гулом цирка. Напряжение первых минут стало понемногу спадать, уступая место истощению. И тогда они впервые почувствовали это в полную силу — постоянное, навязчивое присутствие Другого. Помни чувствовала, как где-то на задворках сознания зреет едкое, саркастичное замечание Джекса по поводу пыли на коробках. Ещё до того, как оно оформилось в чёткую мысль. Джекс, в свою очередь, ощущал подступающую волну её тоски — тяжёлую, унылую, как болотная тина. Он пытался отгородиться от неё, мысленно насвистывая какую-то дурацкую мелодию, но она просачивалась сквозь его защиту. — Можешь прекратить это? — наконец не выдержал он. — Ты сейчас всю кладовку заполнишь депрессией. Здесь и так достаточно мрачно. — Я не специально делаю это! — мысленно взорвалась она. — Я не могу это выключить! Так же, как и твои… твои мысли! Она почувствовала, как он замер. Осознание было мучительным для них обоих. Не было больше приватности. Не было личного пространства. Каждая эмоция, каждое мимолётное воспоминание, каждая постыдная слабость — всё было на виду. Всё было общим. Чтобы заглушить этот невыносимый ментальный шум, Помни невольно ухватилась за первое же яркое воспоминание, всплывшее на поверхность. Не её. Его. …Бесконечный коридор, идентичный тому. Год назад? Два? Десять? Время не имело значения. Та же скука, въевшаяся в кости. Но тогда она ещё была острой, как нож. Он в ярости пинал стену, снова и снова, пока его нога не начала ныть с непривычки. Он кричал в пустоту, но цирк отвечал ему лишь радостным гудением… Помни аж отшатнулась внутренне. Это было так непохоже на того насмешливого, всё контролирующего зайца, которого она знала. — Эй! — его мысленный голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Без этого. Это не твоё. — Я… я не специально, — пробормотала она, чувствуя прилив странной неловкости, почти стыда. Наступила тяжёлая, неловкая пауза. Они сидели в тишине, избегая даже думать о чем-то. Первым нарушил молчание Джекс. — Ладно. Похоже, нам нужно… правила. Как в коммуналке. Не лезть в чужие углы. Не раскидывать ментальные носки. — Он помедлил. — И… постараться не сойти с ума. По отдельности у нас это и так неплохо получалось. Это была первая попытка установить границы в месте, где границ не существовало. Помни молча кивнула. Согласие. Стратегический союз двух враждующих государств в одном теле. Внезапно их ухо уловило лёгкий шорох за дверью. Они оба замерли, слившись в едином порыве страха. Шаги. Лёгкие, быстрые. Кто-то остановился прямо у кладовки. Ручка медленно повернулась. Дверь скрипнула, открываясь чуть шире. В проёме, залитая светом коридора, стояла Рагата. Её огромные, всегда немного грустные глаза были теперь круглыми от изумления. Она не испугалась, как Гэнгл. Она смотрела с острым, обезьяньим любопытством, впиваясь в них взглядом, изучая каждый нелепый сантиметр их гибридной формы. В кладовке повисла тягучая, давящая тишина. Помни внутренне оцепенела, мысленно вжавшись вглубь их общего сознания, словно пытаясь стать меньше, невидимой. Джекс, напротив, инстинктивно попытался принять свою обычную позу — расслабленную, с вызовом, но их тело лишь дёрнулось, выдавая внутреннюю борьбу. — Что с вами случилось, ребята?! — вдруг изумленно спросила она, подходя ближе, словно хотела внимательнее изучить новую игрушку. Помни замерла. Она ожидала, что кукла испугается, замешкается, как было с Гэнгл накануне, но этого не произошло. Их общий язык снова заплёлся. Помни мысленно металась, пытаясь придумать оправдание, в то время как Джекс уже готов был выдать что-то язвительное про «новый уровень абстракции». — Мы… это не… — начала Помни, но их голос предательски дрогнул. — Все благодаря нашей новенькой, — язвительно вставил Джекс, — Мы нашли странную дверь, зашли и вот. Он провел рукой по их телу, с горечью глядя на Рагату. Рагата замерла на месте, её большие глаза стали ещё круглее. Она медленно обошла их по кругу, изучая неестественные швы срастания, разноцветные половинки лица, дрожащие руки в разных перчатках. — Дверь? — наконец переспросила она, склонив голову набок. — Какая дверь? Я не видела никаких новых дверей. Её голос звучал искренне озадаченно. Джекс мысленно выругался. — Красная! — вырвалось у Помни, её отчаяние прорвало плотину осторожности. — С надписью «Выход»! В том коридоре! Рагата нахмурилась, её пальцы беспокойно зашевелились. — Странно… не помню, чтобы в цирке были такие двери. — Вот чёрт, — мысленно прошипел Джекс. — Она её не видела. Двери не было. Или была, но только для нас. — Что?.. Но как?.. — Помни чувствовала, как почва уходит у неё из-под ног. Единственное доказательство их правды оказалось иллюзией. — Это правда! — их голос зазвучал отчаянно и неровно. — Мы прошли через неё и превратились в… в это! Рагата отступила на шаг. В её глазах впервые мелькнуло не любопытство, а нечто похожее на страх. — Возможно, вам стоит показаться Кейну, он может помочь… я думаю, — кукла медленно отступила, серьезно глядя на них. — Это не сработает. Кейн не смог нас разделить, — ввязался в разговор Джекс. В голосе его чувствовалась плохо скрываемая горечь и неприязнь к ситуации и новому телу. — Ох… тогда это действительно странно… Но не волнуйтесь! Я уверена рано или поздно Кейн придумает, что можно сделать. Рагата ещё секунду постояла в нерешительности, её большой палец нервно провёл по ладони. В её глазах боролись любопытство и страх. — Ладно, — наконец прошептала она, и её голос прозвучал приглушённо, будто она делилась огромной тайной. — Я… я никому не скажу. Пока. — Она сделала шаг назад, к выходу. — Но вы… будьте осторожны. Если Кейн не смог… значит, это что-то… серьёзное. Она повернулась и почти бесшумно скользнула за дверь, прикрыв её за собой. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине кладовки. Они остались одни. Слова Рагаты повисли в спёртом воздухе, наполненном пылью и статикой. «Серьезное». Это слово было хуже, чем «ошибка» или «баг». Оно было тяжёлым и зловещим. — Ну вот, — мысленно раздался голос Джекса, и в нём не было ни сарказма, ни злости — лишь пустота и усталое принятие. — Наш личный апокалипсис. Эксклюзивно для двоих. — Он сделал паузу. — Пора бы уже дать ему название. Как-нибудь пафосно. «Великое Слияние». «Судный День для шута и зайца». Помни не ответила. Она смотрела на свою руку — ту, что была в синей перчатке. Она сжала кулак и почувствовала, как мышцы на его руке — в жёлтой перчатке — непроизвольно отозвались лёгким спазмом. Они были одним целым. Непрошенными, уродливыми, но целым. — Что мы будем делать? — её мысль прозвучала тихо, почти ребёнком, потерявшимся в тёмном лесу. — То, что мы уже делаем? — мысленно пожал он плечами, и Помни почувствовала лёгкое движение их плеч. — Выживаем. Прячемся. Ругаемся. — Он замолчал, и в его молчании вдруг появилась твёрдая, чёрная как смоль решимость. — А потом… потом узнаем, почему это случилось с нами. Это была не надежда. Это было любопытство обречённого, который решил разгадать правила своей казни перед тем, как взойти на эшафот. И где-то в глубине их общего сознания, в самом тёмном углу, куда не доходили ни её паника, ни его сарказм, зародилось крошечное, дрожащее семя странного союза. Не дружбы. Не любви. А понимания. Понимания, что поодиночке через это не пройти. Они сидели в пыльной кладовке в одном теле, и слушали, как гудит цирк за дверью. Их личная вечность только началась. И она обещала быть долгой, болезненной и совершенно непредсказуемой. Они были ошибкой, которую не могли исправить. Так или иначе, шоу должно было продолжаться.