Глава XIII: Попытка

      Утро началось с грохота, который мог бы разбудить мёртвых, если бы мёртвые не были привычными клиентами этого заведения. Данте, едва успевший доесть вчерашнюю холодную пиццу, даже не успел среагировать, когда дверь слетела с петель, открывая путь Триш и Леди.       — Данте, хватит валять дурака, — отрезала Леди, чей голос звучал как натянутая струна. Она даже не стала дожидаться ответов, сразу переходя к делу. — У нас контракт, который ты проигнорировал неделю назад. И если ты сейчас же не сядешь в машину, я лично прострелю тебе колени, чтобы ты стал более покладистым.       Триш, с её привычной полуулыбкой, уже подхватила Данте под локоть, не давая ему даже шанса на протест.       — Не будь занудой, Данте, — мягко, но твёрдо добавила она. — Леди сегодня очень сердита. Не заставляй её тратить патроны.       Данте, всё ещё с куском пиццы в руке, попытался изобразить невинное удивление:       — Эй, дамочки! У меня выходной! Разве вы не видите, что я занят важным делом — пытаюсь понять, как дожить до обеда?       Но сопротивление было бесполезным. Его буквально вытащили из кресла, невзирая на ворчание, и потащили к выходу. Спустя пару мгновений звук мотора взревел за окном, и красная машина умчалась прочь, оставляя агентство в нежданном, почти звенящем одиночестве. Неро и Вергилий стояли у окна, наблюдая за этим представлением. Неро шумно выдохнул, чувствуя, как с плеч свалился огромный, раздражающий груз. Тишина агентства, обычно кажущаяся давящей, теперь наполнилась долгожданным покоем.       «Наконец-то», — пронеслось в его голове. — «Никаких шуток, никакого идиотского смеха, никакого хаоса. Просто… тишина».       Вергилий же стоял в тени, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз читалось редкое, едва уловимое скрытое удовлетворение. Он ненавидел шум, ненавидел безалаберность брата и то, как Данте умудрялся превращать любую минуту их совместного бытия в балаган.       «Наконец-то этот клоун убрался», — подумал он. Впервые за долгое время Вергилий почувствовал, что может вздохнуть полной грудью, не опасаясь, что сейчас в него прилетит кусок пиццы или очередная порция глупого сарказма.       Они стояли вдвоём посреди полупустого зала. Звуки города доносились снаружи приглушённо, а внутри слышалось лишь тихое гудение старого холодильника. Неро неловко переминался с ноги на ногу. Он не знал, что делать. Вергилий был здесь и не собирался уходить, и это осознание вызывало у парня странную смесь напряжения и любопытства.       — Ну… — Неро прервал тишину, голос прозвучал как-то слишком громко в пустом пространстве. — Они… долго не задержатся. Наверное.       Вергилий повернул голову, медленно окинув сына взглядом.       — Надеюсь, они задержатся навсегда, — холодно, но с лёгкой, почти незаметной ноткой иронии ответил он.       Эта фраза повисла в воздухе. Впервые за всё время между ними не было искр ярости или желания доказать своё превосходство. Было лишь пространство, полное неловкости, которая, на удивление, не причиняла боли. Неро почесал затылок, чувствуя, как внутри него растёт странное удивление:       «Мы действительно одни? И… мы не собираемся убивать друг друга?».       Агентство стало непривычно просторным. Солнечный свет падал на пыльный пол, высвечивая каждую соринку. Вергилий снова посмотрел в окно, а затем медленно отошёл вглубь комнаты, к своему привычному креслу. Он сел, выпрямил спину и, глядя в никуда, словно размышлял о чём-то своём. И всё же, в груди юноши скреблось навязчивое, не дающее покоя желание.       Спросить.       Он снова и снова прокручивал в голове один и тот же вопрос: «Какой она была?». Неро ловил себя на том, что исподтишка наблюдает за отцом, пытаясь найти в его чертах, в повороте головы, в том, как он сжимает пальцы, хоть крупицу ответа. Но стоило ему заметить ледяную складку у рта Вергилия, как слова застревали в горле, превращаясь в тяжёлый ком. Вергилий выглядел как запертая крепость, и Неро понимал — сейчас не время для штурма.       Неловкость достигла своего пика на кухне. Неро, решив, что дело за кофе немного разрядит обстановку, принялся греметь посудой. Звук работающего холодильника, внезапно загудевшего на всю мощь, показался ревом дракона.       — Чёрт… — пробормотал Неро, когда из турки просыпались кофейные зёрна.       Он обернулся, надеясь, что Вергилий хотя бы мельком глянет в его сторону, но отец даже не шелохнулся. Пустые минуты тянулись бесконечно. Казалось, прошло несколько часов, хотя на настенных часах стрелка сдвинулась всего на пару делений. Неро чувствовал, как этот покой начинает душить его больше, чем шум Данте. Нужно было что-то предпринять. Что угодно.       — Слушай… — Неро вытер руки о полотенце, делая шаг из кухни. — Там есть… в городе есть старая книжная лавка. Я слышал, там можно найти редкие записи. По демонологии. Может, тебе пригодится для… ну, для знаний.       Он запнулся, чувствуя себя глупо. Предлагать Вергилию, который прожил много лет, книги по демонологии — это было всё равно что учить рыбу плавать. Однако он отчаянно цеплялся за этот шанс выйти из четырёх стен, где каждый взгляд отца ощущался как лезвие.       Вергилий медленно повернул голову. Его глаза, холодные и пронзительные, задержались на лице сына. Неро затаил дыхание, ожидая привычного сарказма или пренебрежительного отказа. Но Вергилий, к полному удивлению Неро, едва заметно кивнул.       — Коллекционирование знаний — единственное занятие, достойное времени, — произнёс он своим низким, ровным голосом. — Пополнить мою коллекцию… редкими экземплярами было бы нелишним.       Вергилий поднялся из кресла с грацией хищника, даже не поправив плащ, который и без того лежал безупречно. В его словах не было ни капли интереса к «информации», которая была так нужна Неро, но был странный, холодный азарт коллекционера. Неро выдохнул, чувствуя, как плечи немного опустились. Неловкость никуда не делась — она просто перекочевала с ними на улицу, окутав их плотным коконом. Они вышли из агентства, и вечерний воздух, прохладный и свежий, ударил им в лица.       Неро шёл чуть впереди, поглядывая на отца. Вергилий следовал за ним на шаг позади, не проявляя ни малейшего желания поддерживать разговор. Каждая улица, каждый переулок казались сейчас ареной, где Неро незримо сражался с самим собой, пытаясь подобрать слова, чтобы заговорить о матери. Но каждый раз, когда он открывал рот, он встречал лишь непроницаемую маску спокойствия Вергилия. Казалось, отец нарочно не оставляет ни единой лазейки для личного разговора.       «Что ж. По крайней мере, мы хотя бы идём в одном направлении. Это уже что-то».       Они продолжали свой путь, окружённые тишиной, которая, вопреки всему, начала казаться уже не такой гнетущей, а скорее… ожидающей чего-то большего.

***

      Старая книжная лавка встретила их запахом пыли, ванили и вечности. Здесь, в лабиринте узких стеллажей, уходящих под самый потолок, время, казалось, остановилось. Мягкий свет ламп с зелёными абажурами выхватывал из полумрака корешки фолиантов, создавая атмосферу уединения, в которой даже тяжёлое дыхание города за стенами казалось чем-то далёким и несущественным.       Вергилий двигался среди полок с осторожностью археолога. Он то и дело касался пальцами кожаных переплётов, и на его лице промелькнула тень подлинного наслаждения. Неро следовал за ним, поначалу пытаясь выглядеть заинтересованным, но вскоре почувствовал, как накопившаяся за последние дни усталость давит на плечи. Сражения, бесконечные перепалки с Данте и постоянное нервное напряжение выпили из него все силы.       В глубине магазина они нашли укромный уголок, где стоял массивный кожаный диван с потёртой обивкой. Вергилий, выбрав тяжёлый, почти рассыпающийся от времени фолиант, опустился на край дивана. Неро присел рядом, намереваясь ещё немного «поискать информацию», но стоило ему прислониться спиной к мягкой спинке, как веки налились свинцом.       Он не заметил, как это произошло. Голова Неро, отяжелевшая от дремоты, сама собой нашла опору на плече отца. Вергилий замер. В первую секунду его тело напряглось, как перед ударом меча. В глубине души он привык к тому, что любое приближение другого существа — это угроза. Его рука, державшая книгу, дрогнула. Он скосил взгляд на сына: Неро спал глубоким, безмятежным сном, его лицо, лишённое привычной настороженности, казалось почти мальчишеским.       Вергилий хотел отстраниться. Он должен был отстраниться. Но вместо этого, послушный какому-то древнему, почти забытому инстинкту, лишь глубоко вздохнул и расслабил плечо. Ощущение тепла, исходящее от сына, было странным, пугающим и… удивительно правильным. Он не отстранился. Напротив, Вергилий слегка повернулся, чтобы Неро было удобнее опираться.       Теперь они сидели в полной тишине, нарушаемой лишь мерным шелестом страниц. Вергилий читал, но его внимание было разделено. Когда Неро во сне чуть заметно сполз, едва не соскальзывая с дивана, Вергилий, почти не задумываясь, свободной рукой машинально придержал его, возвращая в прежнее положение.       В этом мягком свете, в окружении молчаливых книг, Вергилий вдруг понял, что за все эти годы он искал «силу» не там, где следовало. Он искал её в мечах, в порталах, в демонической крови. Но сейчас, чувствуя ровное дыхание Неро на своём плече, он ощутил иную силу — ту, что не требовала завоеваний.       Минуты текли, как густой мёд. Тихий шелест страниц стал колыбельной. Вергилий продолжал читать, но взгляд всё чаще останавливался не на строчках старинного текста, а на лице сына.       Мир снов рассыпался под тихий, но настойчивый звон колокольчика над входной дверью. Пространство лавки, прежде полное уюта, начало стремительно наполняться холодным вечерним воздухом, проникающим с улицы. Неро вздрогнул, его сознание медленно возвращалось в реальность. Он почувствовал, что всё ещё прижат к плечу отца, и от этого осознания по коже пробежала неловкая дрожь. Парень поспешно отстранился, чувствуя, как лицо заливает предательский жар.       — Идём, — произнёс Вергилий. Его голос звучал на удивление мягко, лишившись обычных острых углов. Он бережно закрыл книгу и вернул её на полку, словно расставался с добрым знакомым.       Они вышли на улицу, где город уже успел сменить дневную суету на неоновое мерцание вечерних огней. Воздух был пропитан запахом дождя и остывающего асфальта.       — Ты… нашёл что-то стоящее? — Неро попытался придать голосу спокойствие, поправляя воротник куртки, чтобы скрыть смущение.       Вергилий на мгновение остановился, глядя на витрину магазина, в которой отражались их фигуры.       — Философия стоиков, — ответил он, и в этом ответе не было ни капли привычного сарказма или пренебрежения. — Удивительно, как люди тысячи лет назад понимали то, что я осознал лишь спустя века. У них был дар видеть суть вещей сквозь хаос. Это… достойное чтение. А у тебя? Ты, кажется, выбрал что-то по истории?       Неро удивлённо моргнул. То, что отец заметил его выбор, вызвало внутри приятный, почти щемящий трепет.       — Да. Старые хроники. Мне показалось… там могут быть ответы на мои вопросы.       Они продолжили путь. Вечерние улицы стали тише, людей почти не было. Неро чувствовал, что этот момент — самый подходящий.       «Спросить» — стучало в висках Неро. — «Или подождать ещё?».       Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он видел, как Вергилий идёт рядом, его лицо в свете фонарей казалось спокойным и даже… умиротворённым. Это было то самое лицо, которое Неро хотел бы видеть чаще, а не ту маску холодного рыцаря, к которой он привык.       Неро задавал вопросы не единожды. Вопрос о матери, о той неизвестной женщине из Фортуны, зрел в нём годами, превратившись в навязчивую, фантомную боль. У него была Кирие, был Кредо, но огромный кусок его собственного существа оставался слепым пятном. И теперь, когда виновник его появления на свет сидел с ним под одной крышей, Неро просто не мог отпустить эту мысль.       Неро, сидевший за столом, с остервенением полировал ствол Синей Розы. Запах оружейного масла и озона тяжело висел в воздухе.       — Каким был Орден Меча до того, как его возглавил Санктус? — начал Неро издалека, стараясь, чтобы голос звучал буднично, ровно.       Вергилий даже не шелохнулся. Его глаза продолжали скользить по строчкам.       — И… — Неро сглотнул вставший в горле ком, решив не тянуть время. — Ты ведь был в Фортуне довольно долго.       Тишина была ему ответом. Только монотонный стук тяжёлых дождевых капель по мутному стеклу нарушал покой комнаты. Вергилий небрежным, плавным движением перевернул страницу. Ни один мускул не дрогнул на его лице, словно он внезапно оглох или слова Неро были лишь шумом ветра за окном.       — Эй, я с тобой разговариваю, — нахмурился Неро, с громким стуком откладывая револьвер на столешницу.       — Твоё оружие нуждается в более тщательной чистке, — холодно и отстранённо бросил Вергилий, так и не оторвавшись от текста. — Если ты не умеешь ухаживать за своим снаряжением, не жди, что оно спасёт тебя в бою.       Разговор был окончен, зарублен на корню. Неро тогда лишь скрипнул зубами, едва сдерживая рвущийся наружу гнев. Вторая попытка случилась через неделю, на заднем дворе агентства, окружённом глухими кирпичными стенами. Они тренировались. Искры от яростного столкновения Ямато и Красной Королевы дождём сыпались на щербатый асфальт, освещая сгущающиеся сумерки. В пылу схватки, тяжело дыша, чувствуя, как по вискам струится горячий пот, а кровь пульсирует от адреналина, Неро снова попытался пробить броню отца.       — Почему ты ушёл из Фортуны? — крикнул он, вкладывая в размашистый удар сверху всю свою силу и отчаяние. — Почему оставил её?       Вергилий уклонился с грацией призрака, скользнув в сторону. Но на какую-то неуловимую долю секунды его рука дрогнула — крошечный, почти невидимый сбой в идеальном ритме. Неро почти успел использовать эту заминку, но в следующее мгновение Вергилий с невероятной, нечеловеческой силой отшвырнул сына назад ударом ножен. Ямато с резким, сухим щелчком вернулся на место.       — Тренировка окончена. Ты слишком поддаёшься эмоциям, — отрезал Вергилий. Развернувшись, он, чеканя каждый шаг, направился к чёрному ходу, оставляя Неро в бессильной ярости сбивать костяшки о кирпичную стену.       Вергилий возвёл вокруг себя глухую стену из многовекового льда и абсолютного, безупречного безразличия. Он виртуозно делал вид, что не слышит вопросов, или внезапно находил предлог покинуть комнату, стоило разговору свернуть в опасное русло.       Но Неро был слишком упрям. В нём текла та же кровь, та же демоническая гордость, и сдаваться он не умел. Это тягучее противостояние нагнетало атмосферу, пока не достигло неизбежной точки кипения.

***

      Дорога до агентства пролетела как в тумане. Огни города проносились мимо, отражаясь в глазах Неро, пока он собирал по кусочкам решимость. Когда они подошли к дверям, Вергилий остановился и первым толкнул дверь. Внутри было так же тихо, как они оставили: только едва слышный гул техники и запах остывшего кофе. Неро вошёл следом, чувствуя, как надежда, подобная огоньку в темноте, вспыхивает в его груди.       Сегодня всё было иначе. Сегодня был день без Данте, день тишины и совместного чтения. Может, именно сегодня, когда эта невидимая стена между ними стала тоньше, появится шанс?       Неро долго и пристально наблюдал за ним. Он чувствовал, как внутри вновь поднимается настойчивое, обжигающее желание попытаться в последний раз.       — Какой она была? — голос Неро прозвучал в абсолютной тишине неожиданно громко, разрезав покой, как лезвие бритвы.       Вергилий не шелохнулся. Всё то же идеальное лицо, та же прямая спина. Но длинные пальцы, обтянутые тёмной кожей перчаток, чуть сильнее впились в потёртый подлокотник. Внутри него всё мгновенно подобралось, покрываясь коркой льда.       — О чём ты? — его голос был сухим, ровным и бесцветным. Безупречная, непроницаемая маска.       — Хватит, — Неро резко оттолкнулся от косяка и сделал тяжёлый шаг вперёд, пересекая невидимую черту. — О моей матери. Данте ничего о ней не знает. А ты постоянно сбегаешь от ответа, словно этого никогда не было, словно её не существовало! Но ты помнишь тот город. Помнишь её. Какой она была, Вергилий?       Вергилий замер, и дыхание на секунду оборвалось. Внутри вскинулось глухое, инстинктивное желание оттолкнуть мальчишку, приказать ему замолчать, прижать к полу своей аурой, лишь бы он перестал говорить. Фортуна. Этот город всегда был для него символом его собственного лицемерия, его величайшей слабости. Он пришёл туда за наследием Спарды, за абсолютной силой, а нашёл нечто совершенно иное. Нечто, чего не искал, чего не понимал, и что поспешил оставить позади, испугавшись собственных чувств.       Стоило ему лишь на долю секунды ослабить контроль, как перед мысленным взором всплыла картина — выцветшая от времени, но до сих пор болезненно чёткая. Узкие, мощёные камнем улочки, пропитанные густым запахом ладана, свечей и терпкой морской соли. И она. Женщина в плаще, которая смотрела на него не с благоговейным животным ужасом, как слепые сектанты Ордена, а с тихим, понимающим теплом. Она видела в нём не демона, не мстительного бога и не угрозу. Видела просто изломанного, потерянного юношу, сжигающего самого себя в пламени собственных амбиций.       Вергилий вспомнил её мягкий смех, тепло её рук на своём лице. Это была секундная слабость. Вспышка человечности, которой он позволил случиться прежде, чем уйти навстречу своей слепой судьбе — навстречу сокрушительному поражению от рук Мундуса. Он оставил её. Оставил в городе фанатиков, даже не подозревая, что оставляет и своего сына.       Осознание собственного безмерного эгоизма, острая, режущая горечь от того, что он променял эту тихую жизнь на бесконечную погоню за призраком власти, полоснули по его внутренностям. Вергилий сжал челюсти с такой силой, что заскрипели зубы. Он не мог сказать это вслух. Рассказать Неро о ней — значило признать свою вину. Признать, что он трусливо сбежал.       — Ты не поймёшь, — выдавил он наконец, так и не повернув головы. Его голос, обычно надменный и властный, стал глухим, вибрирующим от подавленного напряжения. — Это была… ошибка. Это не имеет значения сейчас.       Неро уловил эту формулировку. Ошибка. Это слово ударило его под дых, выбив воздух из лёгких. Он видел, как едва заметно, словно от удара хлыстом, напряглись плечи отца. Неро понимал, что ступает на минное поле, но отступать было некуда.       — Для меня это имеет значение! — голос Неро сорвался, эхом отразившись от высоких, пыльных потолков агентства. Он подошёл вплотную, останавливаясь в паре шагов от кресла. Его руки сжались в кулаки. — Я не «ошибка», чёрт возьми! Всю мою жизнь на меня смотрели косо, шептались за спиной, потому что я не знал, откуда я взялся! Теперь я знаю тебя. Но я должен знать и её! Я имею право знать, кто подарил мне жизнь, кроме одержимого властью призрака, которому плевать на всё, кроме себя!       Повисла тяжёлая, звенящая пауза. Воздух в комнате словно разом выкачали. Вергилий медленно, плавно поднялся с кресла. Пространство вокруг них мгновенно похолодело на несколько градусов, пропитавшись чистой, первобытной демонической энергией, готовой вырваться из-под контроля и разнести всё в щепки. Ему было нечего ответить. Мальчишка был абсолютно, безжалостно прав, и эта правда резала Вергилия без ножа.       В этот самый момент тяжёлая входная дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и на порог, едва не споткнувшись о полы собственного красного плаща, ввалился Данте. Он тяжело дышал, выглядя взъерошенным и нелепым, а в его руках громко шуршали набитые бумажные пакеты.       — О, а вот и я! Кто заказывал пиццу без оливок? — Данте бросил пакеты на стол с таким шумом, что жалобно зазвенела грязная посуда.       Несмотря на своё клоунское поведение, Данте мгновенно, исподлобья смерил обоих быстрым, невероятно проницательным взглядом. На самом деле, Данте пришёл уже давно, но стоял за дверью последние пятнадцать минут и слышал достаточно. Он спиной чувствовал скачок убийственной энергии Вергилия и видел отчаянную, злую, почти звериную решимость в глазах племянника.       Данте понял, что они подошли к самому краю пропасти. Ещё одно слово, одно неверное движение — и гордость Вергилия заставит его огрызнуться так, что восстановить их семью будет уже невозможно.       — Эй, народ! — Данте неестественно бодро хлопнул в ладоши, разбивая вдребезги тяжёлую, удушливую атмосферу. — Неро, отставить допросы! У нас тут проблема поважнее. Нико звонила пять минут назад, орала в трубку. Говорит, в центре города какой-то низший демон разошёлся не на шутку, разносит витрины ювелирных. Нам нужно выдвигаться, прямо сейчас. Верг, ты же не хочешь, чтобы эту работу и наши деньги забрали копы?       Вергилий замер. На лице, словно по щелчку переключателя, снова застыла привычная маска ледяного, отстранённого спокойствия. Но когда он перевёл взгляд на младшего брата, в его светлых глазах на краткое, неуловимое мгновение мелькнула почти осязаемая благодарность. Данте спас его. Бросил спасательный круг, грубо уводя от разговора, к которому Вергилий совершенно не был готов ни морально, ни физически.       — Демон, — медленно повторил Вергилий, и в голосе снова зазвучала холодная, звенящая сталь. — Займись этим, Данте. Возьми с собой Неро. А я… мне нужно привести мысли в порядок.       Он не стал дожидаться ни ответа, ни возражений. Круто развернувшись, Вергилий быстрой, стремительной походкой направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Он ни разу не обернулся. Физически не мог сейчас смотреть на Неро, не мог видеть в его глазах это жгучее, справедливое требование правды, на которое у него не было ответов.       Неро остался стоять посреди гостиной, до хруста сжав кулаки. Гнев вперемешку с горьким разочарованием обжигал грудь, заставляя дышать часто и прерывисто. Он проиграл. Попытался взломать эту стену, добраться до сердца отца, но тот просто сбежал, спрятавшись за своей надменностью.       Данте, вмиг отбросив напускную весёлость, подошёл к племяннику и тяжело опустил руку ему на плечо. Его хватка была твёрдой, уверенной и поддерживающей.       — Дай ему время, малец, — предельно тихо и серьёзно сказал Данте, глядя туда же, куда и Неро — на пустую лестницу. — Для него вытаскивать такие вещи наружу — всё равно что сдирать с себя кожу живьём. Он привык прятать всё, что делает его человеком. Не дави на него.       Неро промолчал. Он лишь зло, сквозь зубы выдохнул, понимая, что их путь к настоящему доверию будет куда больнее, дольше и разрушительнее, чем он смел предполагать.

***

      На втором этаже, за надёжно закрытой дверью своей комнаты, Вергилий стоял у окна, тяжело опираясь обеими руками о деревянный подоконник. Он смотрел на залитую солнцем, шумную улицу, но перед глазами всё ещё стояли туманные, пропахшие солью переулки Фортуны. Вергилий крепко зажмурился, в душе проклиная самого себя за эту непозволительную слабость.       «Слишком близко», — пульсировала в висках холодная, отрезвляющая мысль, отбивая ритм пульса.       Он позволил мальчишке подобраться недопустимо близко. Позволил этой иллюзии нормальной, почти семейной жизни, этим тихим вечерам усыпить свою бдительность. Неро искал в нём отца, искал ответы на свои человеческие вопросы, но всё, что было внутри у Вергилия — это выжженная пустошь, прошлое, сотканное из фатальных ошибок, предательств и крови.       Если он откроется, если позволит Неро увидеть себя настоящего — со всеми страхами, сомнениями и разъедающей виной за ту брошенную в Фортуне женщину — он потеряет своё лицо. Он снова станет уязвимым, снова станет тем слабым мальчишкой, который не смог защитить свою семью в день смерти Евы.       Вспоминая отчаянный, полный боли и надежды взгляд сына, Вергилий почувствовал, как глубоко внутри, там, где должна была быть душа, сжимается тугой, саднящий узел. Открыв глаза, в которых теперь снова загорелся только ледяной, непреклонный свет демона, он медленно выпрямился, возвращая себе идеальную, гордую осанку.       «Нужно держать дистанцию», — твёрдо и бесповоротно решил он, сжимая ладони в кулаки.       Ледяная броня, давшая на мгновение опасную трещину, снова глухо и прочно сомкнулась. Ради своего собственного рассудка и, как бы парадоксально это ни было, ради самого Неро, он должен оставаться тем, кем был всегда. Сильным. Непреклонным. Недосягаемым.