Часть 1

      — Ульяна? Добрый день, я по поводу объявления о комнате. Она ещё сдается? — Клава скрестила пальцы, надеясь, что на этот раз всё пойдёт как надо.       В динамике раздалось шебуршение, затем на том конце шмыгнули носом.       — Моё имя Ольга... Ульяны сейчас нет, звонки принимаю я, — медленно заговорил немного приблажный женский голос. — Она упоминала, что будет сдавать комнату, — добавила Ольга с опозданием. — Наверное, вы не помешаете, если заедете...       Клава потёрла переносицу, прикидывая, насколько ненадёжно это звучит. Ладно. Ладно. Ольга так Ольга. Пусть немного заторможенная, и не такие арендодатели бывают. Главное, чтобы внезапно не задрали цену и не предложили вместо комнаты в обещанной чистенькой двушке угол в сыром заплесневелом клоповнике. Однокомнатном. Полуподвальном. Без окон. И такое в её практике случалось.       — Объявление не снято, так что, думаю, предложение ещё можно считать актуальным. Раз у Ульяны не получится встретиться, может, вы могли бы показать мне комнату?       — Да... Да, могла бы, — не то сонно, не то задумчиво проговорила Ольга. Клава протяжно выдохнула, мысленно хлопая себя по плечу и успокаивая тем, что хорошее место стоит общения со странными людьми.       — Так когда, говорите, вам будет удобно подъехать?       — Подъехать?.. Куда?       — В квартиру Ульяны, — уже чуть жестковато ответила Клава.       — Зачем?.. Я ещё живу тут, в доме, — протянула Ольга, еле ворочая языком.       — В одном доме с Ульяной? Отлично. Так какой день для вас удобнее?       — Какой?.. Любой... И время... Когда вам подойдёт.       — Понедельник, семь вечера?       В трубке опять зашмыгали носом и завозились. Зашуршала ткань, как будто Ольга заворачивалась в одеяло.       — А какой сегодня день?..       — Четверг.       — Тогда... Понедельник... Да, — наконец выдохнула Ольга.       Клава протараторила благодарность вперемешку с прощанием и бросила трубку, стараясь не отравляться надеждой раньше времени. Всё ещё десять раз могло не сложиться.       Она открыла календарь со списком дел, проверила задачи на ближайшее время. На выходных Игорь обещал просмотреть черновик, а это значило, что завтра надо будет закончить с последними главами. Клава вполне могла рассчитывать на рабочее время: в ноябрьскую пятницу посетителей обычно бывало немного, основной пик популярности библиотеки приходился на летние каникулы, когда школьники стягивались туда за книгами по летнему списку, которые сами никогда бы не открыли. Она выглянула в окно и улыбнулась — было ещё не слишком поздно для прогулки.       Все выходные Клава провела в нервном ожидании ответа Игоря. В субботу она ещё не чувствовала себя в праве нервничать, не мог же он прочитать всё за один день; в воскресенье в голове уже назойливо тёрлось нехорошее предчувствие. Может, там всё настолько плохо, что он решил не перезванивать. Или с самого начала не собирался браться за работу и согласился просто из вежливости.       «Да он должен прочитать, — говорила себе Клава, перешагивая через лужи, — он же нормальный мужик. Обещал — значит, сделает».       Чем ближе она подходила к дому, тем меньше дорожка становилась похожа на дорожку и тем сильнее её развозило от слякоти и бурого обледенелого снега. Зима в этом году ещё с середины ноября то истерично набрасывалась на город, то ненадолго отпускала вожжи. Днём лили дожди, ночью лужи подмораживало, а на следующий день поверх свежего гололёда опять стояла вода. Клава из принципа продолжала каждый вечер гулять по району, хлюпая на мокром льду в надежде успокоить натянутые тетивой нервы и заглушить навязчивые мысли о том, что из агентства она уволилась всё-таки зря. Можно было и потерпеть ещё немного, пока не закончится катастрофическое квартирное невезение.       Она сощурилась, издалека рассматривая потенциальный новый дом. В конце тропинки проступила из тумана жёлтая советская пятиэтажка с чахлым подобием клумб у крыльца. На стенах виднелись не внушающие доверие, но и не ужасающие трещины, одно окно на первом этаже оказалось затянуто высохшей сетью какой-то лозы. Виноград, что ли?.. Выглядело всё это неказисто, но в пределах погрешности, за свои невеликие деньги чего-то такого она и ждала. Картина получалась унылая, но Клава чувствовала себя в ней очень органично. Перешагнув через три ступеньки крыльца, она в растерянно замерла у домофона. Кнопки со стёртыми цифрами кое-где залипли, а некоторые и вовсе отсутствовали, единственной более-менее живой выглядела клавиша сброса. Клава полезла в карман за телефоном. Набрала Ульяну в надежде, что Ольга снова сможет взять трубку.       — Ольга? Тут домофон... — Она замялась, не зная, как лучше это описать. Ольга наверняка и сама знала, что с ним, раз жила здесь и видела его каждый день. — В общем, не работает. Не подскажете, как мне зайти?       — Не работает?.. — пробормотал знакомый вялый голос. Клава решила не фантазировать на тему того, на чём сидит эта полуживая Ольга. Всякое бывает. Не её дело. — А вы попробуйте дверь дёрнуть... Она открыта, может...       Клава потянула на себя ручку и обнаружила, что вход в подъезд действительно свободный. Шагнула внутрь, взвешивая, насколько ей это небезразлично. «Район нормальный, — рассудила Клава, — замков в квартире хватит. Не принципиально». Решив, что ей достаточно всё равно, чтобы не развернуться сразу же, она прошла к лестнице. Изнутри подъезд тоже был самый обыкновенный: тускловатый, пыльноватый, но вполне приличный. Даже плитка на полу лежала почти не битая, только из-под двери одной квартиры на первом этаже тянуло жирным, удушающим чадом общепита. На лестничной клетке пахло какой-то особой сыростью. Скреблось на подкорке неясное воспоминание, старая ассоциация, но Клава никак не могла вытащить из недр памяти фрагмент прошлого, связанный с этим запахом.       Поднявшись на второй этаж и увидев дверь с нужной цифрой, Клава подскисла. По всему выходило, что та квартира с заросшим окном будет находиться прямо под её. Запущенность чужого жилища Клаву мало волновала, но контакт с такими соседями в случае потопа представлялся сомнительным удовольствием. «С другой стороны, — подумалось Клаве, — какое моё дело? Ну живёт там какая-нибудь безобидная сбрендившая старушка, помешавшаяся на растениях. Отвечать в случае чего будет Ульяна».       На стук и звонок никто не реагировал. Клава надавила на ручку двери, не зная, что ещё делать, и та поддалась. В прихожей встретило только уродливое облезлое чучело лисицы, пучившее с комода стеклянные глазки. Видимо, Ольга не была обременена гостеприимством. Как и привычкой запирать двери.       — Ольга?       На кухне, видневшейся в конце коридора, началось шевеление. До этого комната казалась Клаве пустой.       — Проходите, — прошелестел оттуда слабый голос.       Клава разулась, повесила куртку на крючок и в серо-голубой полутьме прихожей заглянула в узкий книжный шкаф с замызганной стеклянной дверцей. Книги в тканевых советских переплётах, судя по количеству пыли, не пользовались спросом. Гоголь, Достоевский, Горький. Стандартный набор.       — А Ульяна в этой квартире живёт?       Ольга оказалась темноволосой женщиной лет на десять-двенадцать старше Клавы. Она была одета в пятнистый свитер с высоким горлом. Свет был выключен, и в сизых сумерках разобрать, в грязи одежда или это просто такой принт, Клава не смогла. Лицо у Ольги было отсутствующее, движения выходили сонными и неповоротливыми. Женщина смотрела на неё водянистыми глазами, немного щурилась, будто не могла сфокусировать взгляд. Она шмыгнула носом, и он при этом дёрнулся, как у какого-нибудь зверька.       — Да... Иногда она возвращается.       Клава огляделась, готовая взять осмотр квартиры в свои руки, и принялась ходить по кухне, проверяя наличие и работоспособность всей заявленной техники.       — А вообще как тут, много людей? На первом этаже кто живет? Запах там хоть стой, хоть падай.       — Почти все уползли.       — Расползлись, имеете в виду? Разъехались? — Клава понимающе закивала, обернувшись к столу, за которым сидела Ольга. — Знакомо. Я раньше жила на окраине, тихий такой район, много пенсионеров. Помню, когда маленькая была, там ещё столько людей было, а сейчас — кто сам уехал, кого родные перевезли. Жизнь всё время куда-то перетекает.       Не дождавшись ответа, Клава опять отвернулась и стала придирчиво осматривать вытяжку. Она еле тарахтела, а вот остальное оказалось во вполне сносном состоянии, но Клава всё равно была настроена поторговаться. Только с кем, если хозяйки след простыл? Не с сонной Ольгой же говорить о деньгах.       — Ульяна скоро вернётся?       — Через пару дней, мне кажется... — задумчиво протянула Ольга, снова шмыгая носом. Видимо, это у неё было нервное. — По-разному бывает...       — Тогда мне приехать к её возвращению? Или могу заселяться, а с бумажками всё позже уладим? Она вам не говорила?       И без того полуживая Ольга от такого потока вопросов совсем осоловела. Она подняла плечи, но выглядело это не так, как будто она ими пожала, а так, будто её повело в сторону и движение вышло случайно.       — Живите... Вы не помешаете.       — Отлично, тогда я осмотрю свою комнату. Она справа или слева по коридору?       — Та, которая не заперта, — пробубнила Ольга и устало закрыла глаза.       Открыта оказалась комната слева, если смотреть со стороны кухни. Там не было ни одного свободного сантиметра: по стенам висели застеклённые книжные полки, на них толпились иконы и чьи-то черно-белые фотографии. Клаву это не раздражало, просто напоминало о бабушкиной квартире, такой же тесной и болезненно уютной, обволакивающей живым теплом даже в равнодушном городе, где нет ни одного близкого человека.       Судя по креслу под кружевной накидкой и хромоногому журнальному столику, раньше эта комната служила гостиной. Большая железная кровать на фоне прочей скромной мебели выделялась и выглядела так, словно втиснулась сюда в последний момент. Как, впрочем, и висящий над ней ковёр: краем рамы на него наезжала серевшая рядом блеклая картина. Получалось аляповато, но не смертельно. Напротив кровати висела оленья голова с кривыми рогами. Интересно будет засыпать, глядя на такое великолепие. Клаву отвлекло уведомление, она разблокировала телефон, надеясь, что пришло сообщение от Игоря, но это оказалось оповещение о завтрашней непогоде. Клава поёжилась. В лучшем случае утренний путь в библиотеку будет сопровождаться выдувающим душу порывистым ветром, а в худшем — отвратительным мелким градом.       Она отложила телефон, уже забыв, на чём остановилась. Бестолково покрутилась, бросая на комнату финальный оценивающий взгляд, хмыкнула, когда глаза вновь нащупали оленя, и двинулась в ванную. Там не обнаружилось ничего криминального кроме нескольких хлопьев темной земли на полу. «Занесли на обуви предыдущие потенциальные съемщики», — догадалась Клава. Осмотрев вполне презентабельную сантехнику, она решила, что небольшую грязь вполне перетерпит, и пошла к Ольге забирать ключи.       Та посмотрела на неё слегка удивлённо, как будто не понимала, зачем Клаве понадобилось запирать квартиру. Но связку отдала, и на этой ноте они расстались, договорившись быть на связи. Вернее, договаривалась Клава в одностороннем порядке, Ольга только заторможенно кивала и мычала что-то нечленораздельное.       — Как вам тут живётся-то? — дежурно спросила Клава, уже провожая её и надеясь на односложный вежливый ответ.       Ольга вдруг расплылась в мечтательной улыбке.       — Хорошо, как у мамочки в утробе... Земля родным теплом греет.       Клава кривовато улыбнулась, ощущая, как от лопаток к пояснице сбегает колючий холодок.       На следующий день, заехав после работы за своим скромным багажом и расплатившись с хозяйкой предыдущего жилья, Клава наконец переселилась окончательно. Начала потихоньку приучать себя к мысли, что вот по этим ступенькам будет ходить каждый день, вот этот подъезд теперь будет видеть перед работой и после, на этой кровати будет спать, глядя на гипнотические узоры ковра, а на этой кухне в сотый раз попытается приготовить сырники, снова и снова безуспешно обращаясь к рецептам из интернета и не имея возможности ни у кого спросить совета.       Занятая ещё даже не разбором вещей, а только мыслями о разворачивающихся переменах, Клава впервые за полгода пропустила вечернюю прогулку. Даже смотреть в окно в такую погоду было мерзко, а дома ей обещали теплый прием батареи и толстое тяжелое одеяло. Клава даже натянула шерстяные носки, хотя обычно избегала их носить, потому что начинала казаться себе неприятно постаревшей во всех этих домашних вязаных вещах, старых и подаренных разными знакомыми очень-очень давно. Была у них какая-то энергетика увядания.       Игорь всё не звонил, хотя в сети появлялся, и Клаву от мысли о нем глодало изнутри ощущение обречённости. Игорь стал первым человеком за много лет, с кем она без видимой причины нашла общий язык и смогла прообщаться целый вечер. У них не было никаких деловых связей на тот момент, он вообще не знал, что она пишет и безуспешно пытается продаться хоть какому-нибудь издательству, а она не знала, что он работает редактором и может ей помочь. Это выяснилось случайно, перед самым прощанием, когда они уже проговорили несколько часов кряду на случайные темы, то вспоминая истории из школы, то обсуждая свежее кино.       «Жалко, что ты так быстро перевелась. Останься ты в классе, мы бы заобщались», — сказал тогда Игорь и очень приятно улыбнулся. И Клава чётко ощутила, что это действительно была роковая развилка. Может, повернись все иначе, она уже была бы замужем, нянчила детей или строила карьеру. Жила бы красивую перспективную жизнь в красивой дорогой квартире.       Но вечер прошел, и теперь Игорь вот так пропал, не потрудившись даже коротко написать, что думает о тексте. Клава вздохнула, посидев над мёртвым чатом ещё какое-то время, а потом притянула к себе, не вставая с кровати, потрёпанный ноутбук и открыла файл с черновиком. Раз Игорь молчал, можно было ещё кое-что поисправлять. Смотреть на текст было почти мучительно, Клава с каждым открытием файла вязла всё глубже. За одним неподходящим словом тянулось второе и третье, и вот уже десятки, сотни, тысячи слов летели в утиль, потом доставались из корзины, потому что на новый материал Клавы не хватало, ещё раз пережёвывались, переписывались и возвращались на место. Она не удивилась бы, если бы Игорь забраковал работу с первой же страницы.       Когда Клава дошла до конца главы, стояла поздняя ночь. Текст гипнотизировал. Она посмотрела на часы, потом на голову оленя на стене напротив, затем обратно в экран. Решила, что можно украсть у себя ещё минут сорок сна, и продолжила работу.       Клава отключилась за ноутбуком ещё через два часа.       Снились ей почему-то корни, высохшие стебли плюща, вьющиеся по жёлтому кирпичу, и водопад жирной свежевскопанной земли, мокрой, почти чёрной и полной червей, а на ощупь рыхлой и мягкой, как суфле.       Одевшись с утра, она аккуратно сложила домашнюю одежду и убрала её в шкаф. Взяла собранную с вечера сумку и замерла у зеркала, сгорбленная и угловатая, перед тем как накинуть куртку. Вдруг испытала неприязнь к пучку бесцветных волос и обломанным ногтям. Куда делась она настоящая? Цветущая выпускница, обласканная вниманием преподавателей, многообещающая, одарённая — она всем так нравилась, все были так уверены, что её ждёт блестящая судьба. От сквозняка прошиб озноб, и Клава поспешила застегнуться. У неё больше ничего нет. Ни близких, ни карьеры.       — У меня всё ещё есть я, — возразила она отражению.       У неё не было ничего, только вот это тело — неуклюжее, с вечно затекающей шеей — и эта голова, туго набитая прогорклыми сожалениями.       Ни днём, ни вечером Игорь так и не написал. Ночью Клава видела кошмар. В нем что-то закопошилось за ковром, он растянулся, начал вздыматься и выпустил на кровать человекоподобную согнутую тень. Существо тяжело опустилось на колени Клавы, приблизилось к её лицу, зашмыгало, принюхиваясь, слезло на пол и поковыляло прочь. Пытаясь разглядеть, куда делся зверь, Клава дернулась, разбудила сама себя, запутавшись в одеяле, и села. Комната пустовала; за ковром не было ни звука.       С трудом продрав глаза утром, Клава умылась, переоделась и поковыляла на кухню завтракать. И чуть не вскрикнула, стоя на пороге, когда увидела за столом бледный тонкий силуэт. Это была девушка с русыми, какими-то даже пыльными волосами, темными синяками у глаз и сильно ссутуленной спиной. Она держала чашку дымящего чая явно слабой рукой и смотрела в стол.       — Ульяна? — пробормотала Клава, стараясь совладать с дрожащим голосом.       Девушка медленно подняла глаза и посмотрела очень знакомым взглядом. Полным Ольгиной осоловелости. «Они тут что, все наркоманы?» — с раздражением подумала Клава. На саму наркоманию ей было плевать, но от одной мысли, что взаимодействовать с хозяйкой квартиры будет так же тяжело, как с Ольгой, захотелось грызть стены и ломать вещи.       — Ульяна, — ответила девушка.       Клава хмыкнула. Ну, уже что-то.       — Отлично. Я Клава. Вы говорили с Ольгой? Она пустила меня и сказала, что с бумагами можно будет уладить позже.       — Да. Хорошо, я... Извините, мне сейчас сложно сосредоточиться. Вы заняли ту комнату...       — Ольга сказала, что вторая заперта.       — Да? Ладно. Это не очень важно. Мне нужно будет заходить к вам иногда... Постараюсь не мешать.       Ульяна оказалась чуть живее подруги, и Клава немного расслабилась. Хозяйка вполне бодро заварила ещё кружку чая, немного неуклюже орудуя отчего-то забинтованными руками, пожевала предложенные Клавой печенья и, извинившись, уползла отдыхать во вторую комнату, куда Клава заглянуть не успела, хотя пыталась.       Вечером комната хозяйки вновь оказалась заперта. Клава решила, что тревожить Ульяну не станет, поужинала и через силу отправилась гулять. На первом этаже столкнулась с девочкой, выскользнувшей из квартиры, от которой несло общепитом. Запах так и не сошёл. Девочке было лет одиннадцать-двенадцать на вид, одета она была в не по размеру короткую куртку и джинсовые капри. Легковато для такой погоды, но не критично — да и не стала бы Клава делать замечание. Не её дело. Девочка проскакала к выходу, бросив на Клаву короткий удивлённый взгляд. Голени у неё были в синяках, порезах и ссадинах. Клава вышла следом и ещё некоторое время наблюдала за тем, как фигурка в голубой куртке задорно хлюпала по дорожке к магазину. На обратном пути они тоже столкнулись — девочка подходила к подъезду, гружённая пакетами из местного продуктового. Клава поспешила придержать ей дверь, но прежде, чем она успела ступить на крыльцо, девочка ловко поддела ручку локтем и протиснулась в подъезд. Видимо, для неё это было привычное дело.       — Клава?       Ульяна показалась на пороге своей комнаты. Она стояла, прислонившись виском к косяку. Забинтованная рука цеплялась за дверь, но опасливо, как будто избегая боли.       — Здравствуйте. Вы можете купить продукты? Вот список. Мне нехорошо, тяжело выходить из дома. Деньги на кухонном столе. Там же можете оставить плату за месяц... Я заберу позже.       Клава хотела напомнить о договоре аренды, но Ульяна склонила голову, свет на её лице переменился, заострив скулы и очертив болезненной тенью глубоко посаженные глаза. Губы её стали не просто тёмно-розовыми, но лиловыми, безжизненно холодными. И она пожалела Ульяну. Кивнула, пожелала хорошего сна и пошла за списком.