Часть 2

      Пакет прорвался, продукты цветасто упакованной волной хлынули наружу: много, очень много гречки, пара бутылок молока, страшненькая картошка в комьях грязи, макароны и ещё что-то, чего Клава издалека не разглядела. Она оглянулась. Больше посетителей не было, а скучающая кассирша уже уткнулась в телефон. Надеяться не на кого. Клава шмыгнула носом, замотала покрепче шарф, торопливо расплатилась, прихватив лишний пакет, и посеменила с собственной тяжеленной сумкой на помощь. Ну да, та же девочка — ободранные голые ноги и куцая курточка. Она сидела на коленях прямо в мутной луже на кафельном полу предбанника и пыталась рассовать продукты по двум другим пакетам, которых ещё не постигла участь собрата.       Клава понятия не имела, как разговаривать с детьми. Смутно догадывалась, что не стоит сюсюкать и давить, поэтому интуитивно опустилась на одно колено и постаралась говорить уверенно, но мягко.       — Привет. Мы в одном доме живём, да?       — Наверное.       — Помочь?       Девочка отрицательно замотала головой, но выглядела при этом так жалко, что Клава всё равно раскрыла пакет и стала перекладывать продукты. Закончив, она встала, перехватилась поудобнее, намереваясь облегчить девочке жизнь и понести часть её покупок, но наткнулась на очень подозрительный взгляд.       — Я просто хочу помочь. Донесу до дома и отдам.       — Зачем?       Клава почесала предплечьем нос, чувствуя себя фантастически глупо.       — Чтобы тебе было легче. Не надо тяжести таскать.       Девочка смотрела внимательно, даже въедливо, и Клаве стало неуютно.       — Как тебя зовут?       — Клава.       — А меня — Алина.       Клава кивнула, не зная, чем ответить. Указала подбородком на дверь и отступила, пропуская Алину. Вместе они почавкали к дому, с переменным успехом обходя грязь на особенно размокших участках дороги.       — Дальше сама?       — Да, спасибо большое.       Алина забрала пакеты, стоило им войти в подъезд. Делая вид, что роется в сумке в поисках ключей, Клава украдкой проследила за тем, как девочка подошла к двери, прислонилась к ней спиной и принялась громко колотить по обшивке ногой за неимением свободных рук. Спустя несколько секунд дверь открылась, выпустив в подъезд облако ещё более концентрированной вони пережаренного подсолнечного масла. Из нутра квартиры высунулась и схватилась за дверь рука со слоем чёрной грязи под ногтями.       — Мать твоя уползла уже. Не успела ты, — сварливо прокаркали из квартиры. Алина в ответ на это поджала губы и демонстративно сбросила пакеты на пол прихожей. Потом хлопнула дверью и унеслась на улицу.       — Вам чего?..       Клава не увидела лица того, кто к ней обращался. Только голос услышала — сиплый и надорванный. И немного сонный. Она шарахнулась прочь, взлетела по лестнице и мгновенно заперла дверь.       — Чёрт знает что, — скороговоркой пробормотала она и прошла на кухню.       Клава машинально разложила продукты, мимоходом подумав, что печенья кончились как-то слишком быстро. Она не помнила, как доедала их. Наверное, дело было в Ульяне.       В спальне оказалось неуютно. Клава с недоумением посмотрела на смятую одежду, печально повисшую на спинке стула. И когда успела?.. Привыкла же к порядку. Клава скинула вещи на кровать, решив, что разберётся с ними позже. Села за стол и проверила сообщения. Ответа от Игоря всё не было, мысль о вчерашней неудавшейся главе колыхала в горле тошноту. Было бы неплохо помыть голову, но поход за продуктами отобрал парадоксально много сил. Клава не заметила, как прошёл вечер, легла на голодный желудок, потому что плестись на кухню категорически не хотелось, и перед сном долго разглядывала пустые оленьи глаза, смотрящие со стены напротив. Морда у чучела была нелепая, но почему-то неприятная, вызывающая смутную тревогу.       Спустя время начали проявляться мелкие неприятности. Из крана в ванной густо несло сладкой маслянистой гнилью, так что в душе Клава теперь редко проводила больше двух минут, а открыв спросонья Ульянин тюбик с пастой, она обнаружила в крышке прилично разросшуюся чёрную плесень. Но всё это было терпимо, да и предъявлять Ульяне какие-то претензии язык не поворачивался: они сталкивались только раз в несколько дней, и лицо у хозяйки всегда было такое убитое, что её хотелось исключительно пожалеть и погладить по голове. Последний раз они виделись четыре дня назад, когда Клава передала ей деньги за месяц. Ульяна всё больше серела и ссутуливалась, и Клава за глаза диагностировала ей сезонный дефицит витаминов. Она и сама их раньше пила курсами, а потом стало не до того. Сейчас тоже было бы неплохо заняться здоровьем, потому что волосы сыпались больше обычного, со сном стало совсем тяжко, а чтобы выйти из дома приходилось по два часа себя уговаривать, но были задачи поважнее. Например, книга, к которой Клава не притрагивалась с неделю.       Она просидела за главой весь вечер, постоянно стекая взглядом то к окну, то к оленьей голове, которая, казалось, погрустнела за последние недели, и не написала ни строчки. В конце концов закрыла ноутбук и легла разочарованная в себе. Слова не шли. Каждое казалось вымученным, до этого четкий план текста путался и разваливался. Она умела писать через силу, но сейчас что-то было не так. Катастрофически не так. Клава слипающимися глазами смотрела на оленя и злилась на него. Казалось, он растягивал кривую прорезь рта в издевательской ухмылке. И был абсолютно прав: ни одна из ее прошлых работ, уже увидевших свет, отклика не нашла, а сейчас она была не в состоянии добить даже почти дописанную, простенькую и наивную книжку, которую любой нормальный человек закончил бы за месяц усердной ежедневной работы.       Во сне что-то опять копошилось за ковром, похрипывало и выползало на постель. Клава проснулась от звука глухого падения, но, увидев в зеленоватой ноябрьской ночи только складки знакомого одеяла на собственных ногах и в остальном абсолютно пустую постель, упала на подушку и до утра впала в ватный полубред, от которого не хотелось просыпаться.       Она очнулась на рассвете с оглушающей головной болью. Глаза не ворочались, язык не отлипал от нёба. Клава принимала это состояние со смирением и понимала, что скоро начнет привыкать. Это, наверное, тоже что-то сезонное. С трудом она села на постели, нашла ногами тапки, кое-как втиснулась в них в своих толстых носках, поправила уличный свитер, который вчера так и не сняла, и не смогла встать.       На полу она увидела Ульяну. Всю в пыли, в засохшей грязи, в ободранной одежде и с красными распухшими руками. Клаве сдавило грудь. Рядом валялись какие-то камешки, песок и комья земли, а Ульяна, видимо, без сознания, лежала головой к выходу из комнаты. Пыталась позвать на помощь? Избили, когда возвращалась после работы? Где она вообще работала? Нужно было идти через какой-то неспокойный район?       Клава пошевелила её за плечо, нерешительно присела рядом и только сейчас разглядела, насколько у Ульяны истощенное лицо. Кожа серо-желтая, бумажная, шелушащаяся, губы почти фиолетовые, под глазами жуткие мешки. Как она могла такое не заметить? Месяц вместе жили. Каждую неделю виделись на расстоянии пары метров. Вдруг Ульяна зашевелилась, у неё дрогнули ресницы и с заметным трудом разошлись губы. Она захрипела. Клава наклонилась ниже, поспешно закивала и побежала за стаканом воды. Когда она поила Ульяну, придерживая её голову, то уже понимала, что на смену сегодня не выйдет.       Ульяна заговорила только на кухне, когда её руки были перевязаны, а все доступные Клаве раны — обработаны. Переодеваться она наотрез отказалась, поэтому Клаве оставалось надеяться, что с остальными повреждениями соседка справится сама.       — Вы извините за неудобства... Я надеюсь, это не повторится.       — Что произошло?       Клава поставила перед Ульяной тарелку и посмотрела на неё в упор. Та, похоже, отвечать не намеревалась.       — Ульяна.       — Холодно что-то... Принесите, пожалуйста, плед.       — Ульяна, что случилось?       Она не поднимала глаз. Все также сидела, безвольно ссутуленная, с отсутствующим лицом, совсем не похожая на живого человека.       — Ты можешь мне доверять.       Ульяна двинулась, но только чтобы почесать нос. Клава слышала, как она скребла ногтями кожу, и постепенно звук становился громче, резче, движения ускорялись и уже спустя десяток секунд она иступленно драла кожу, а Клава не могла двинуться, не могла заставить себя её остановить, и только когда на руках Ульяны показалась кровь, она шагнула навстречу и перехватила её запястья. Ульяна замерла. Как испуганный зверёк она смотрела прямо перед собой, и Клава вообще не понимала, что с ней дальше делать.       — Скажи хоть что-нибудь, пожалуйста.       Клава не заметила, как перешла на «ты», сделала это интуитивно, потому что чувствовала, что сейчас происходит какое-то очень важное, какое-то необратимое изменение, и если не вытащить Ульяну из раковины, не достучаться до нее, пока есть возможность, то контакт будет потерян безвозвратно.       — Ничего. Меня всё устраивает, правда... Тебе не нужно беспокоиться.       Клава присела на корточки, всё ещё не отпуская Ульянины руки.       — Я не могу не беспокоиться, когда человеку рядом плохо.       Она вдруг поняла, что если бы с Ульяной всё было нормально, то она бы, наверное, не вызывала такой интерес. Но Клава чувствовала — в Ульяне тоже что-то сломано, где-то сквозная пробоина, она слышала, как воздух свистит в чужой груди, как трескаются кости под напором чего-то, что ещё не удалось вытащить и как следует рассмотреть. Ульяну хотелось распахнуть, расколоть, как устрицу, и это теперь стало делом принципа.       Ульяна вдруг криво улыбнулась. Улыбнулась по-плохому, убито.       — Я знаю, о чем ты думаешь, но тебе не понравится то, что я... — она содрогнулась в приступе кашля. — ...извини, мне становится хуже.       — Это всё дом. Тут везде плесень и жуткая сырость. Это вредно.       Лицо Ульяны сморщилось, как будто она знала, что Клава скажет дальше, потому что слышала это тысячу раз.       — У тебя же квартира в собственности, да? Почему бы её не продать? Можно переехать в место получше. Вместо двушки взять однушку.       — Ты столько говоришь, — с болезненной ухмылкой ответила Ульяна. — Я не хочу ничего делать.       — А как жить-то дальше? — Клава улыбнулась с искренним светлым недоумением. — Понимаю, на переезд решиться сложно, коробки эти, договоры, риэлторы, но это же окупится.       — Я не вижу смысла. В жизни ничего не окупается. Работа поинтереснее, район получше, воздух почище... Спасибо, мне это уже не нужно.       — Это всем нужно.       Ульяна закрыла глаза, и сразу стало ясно, что это провал. Клава говорила что-то ещё, а Ульяна уже не сопротивлялась, только кивала и, вероятно, покорно ждала, пока разговор кончится и можно будет опять уползти к себе.       — Устала?       Ульяна вяло пожала плечами.       — Тебе за следующий месяц деньги тоже наличкой отдать?       — Деньги?.. Оставь себе.       Клава осеклась и застыла.       — В смысле?       — Сходи лучше за едой, — глухо попросила Ульяна. — Мне сейчас надо много есть.       Клава замялась и осторожно улыбнулась.       — Ну... Я не думаю, что расходы на еду покроют проживание. Ты и так выставила минимальную цену, да и договор мы не заключали, документы ты мои не видела. Первый раз, что ли, сдаешь?       — И последний.       — Ха, я настолько тебе не понравилась?       Ульяна подняла на неё мутный взгляд и сощурилась совсем как Ольга. Не презрительно, а дезориентированно. Шутку словно и не распознала.       — Просто ты останешься до конца.       Проводив Ульяну до спальни и оставшись в одиночестве, Клава пробралась к собственной кровати, отодвинула ногой кучку грязной одежды, опустилась на матрас и прочитала список продуктов, который остался в кошельке с прошлого раза. Почему-то подумалось, что скоро она выучит его наизусть.       Несколько дней Ульяна почти не выходила из кухни. Она попадалась Клаве то сидящая у батареи, то хлебающая прямо из бутылки молоко. Она не то чтобы посвежела, но стала чуть меньше похожа на труп. Разговорить её как следует не получилось, но Клава выяснила, что у соседки полгода назад погиб парень и развалился семейный бизнес. Она тоже осталась совсем одна, без денег и без веры в большие идеи, без амбициозных планов на будущее. Дальше «поесть», «поспать», «отработать смену» мысли не складывались и у Клавы, так что они вполне друг друга понимали, только в Ульяне был какой-то тлен. Тлен с большой буквы.       — Я уборку хочу сделать на выходных, не разбужу пылесосом?       — Не разбудишь, — с непонятной иронией качнула головой Ульяна. — Можешь вообще не делать, у тебя же работа... Книга, да? Ты что-то говорила...       В Клаве колыхнулся густой темный стыд.       — Я уже две недели к ней не прикасалась.       Ульяна только хмыкнула.       — Мне тяжело даже букву лишнюю напечатать. У меня это теперь отбирает столько сил, что, кажется, никакой результат не окупит. Я смотрю на старые главы и думаю — да, неплохо, и что? У меня внутри ничего не двигается, нет гордости, радости, мне просто всё равно. Мне вообще безумно сложно... Не знаю, жить? Ходить на работу, принимать душ, вставать утром, есть и выходить на улицу. Улыбаться посетителям, говорить с кассирами...       — Да, — с неясным удовлетворением проговорила Ульяна. — Жизнь вообще не стоит усилий.       Клава поймала эту мысль, рассмотрела, присвоила. От неё накрывало страхом и холодом. Одновременно — мёртвым освобождающим спокойствием. Она не смогла сформулировать ответ. Пробубнила что-то про магазин и вышла в прихожую. Проверила чат с Игорем. Пусто. Она натянула куртку поверх домашнего свитера, спустилась и не почувствовала удивления, когда столкнулась в дверях с Алиной. Смутно подумалось, что девочка, вообще-то, должна быть в школе, но Клава махнула на это рукой. Они прошлись вместе до продуктового, из которого Клава вышла уже с бутылкой водки. Она донесла Алинины пакеты до крыльца, поднялась к себе, не дожидаясь, пока девочке откроют дверь, закрылась в комнате, скинула куртку на пол, хлебнула водку, сплюнула и сунула бутылку в мусорку. Впереди ждало что-то плохое. Клаву взяла за сердце мутная тяжёлая тревога. Было ещё не поздно, но она зарылась лицом в подушку и отключилась.       Утром она не могла встать. Пялилась на криворылого оленя, думала о том, как хочет сходить в туалет и поесть, и лежала. Лежала часа два, пока не услышала Ульянино копошение на кухне. От этого неожиданно поднялась. Слабые ноги понесли в ванную, её вырвало, и один вчерашний глоток водки точно не имел к этому отношения. Клаву просто выворачивало наизнанку. Долго и больно. Она попыталась собрать хвост, но вытянула целую прядь тонких волос. Потаращилась на них, скатала, бросила в унитаз. Кое-как затолкала себя в душ, села на ржавое дно ванной и уставилась в темнеющий между ног слив. Вода грохотала в макушку, шторка убаюкивающе шуршала над ухом. Всё было неплохо, но Клава чувствала себя гадко. Хотелось срочно что-то сломать, накричать на кого-то или побиться головой о стену. Она положила руки на ноги. Волосы. Это странно. У неё их почти не было. Она не помнила, когда вообще последний раз смотрела на своё тело, а не механически возила по нему мочалкой и заматывалась полотенцем. Она знала, что когда-то в ванной пахло гнилью, но сейчас ничего не чувствовала. Клава положила голову на колени. Слив оказался прямо напротив лица. В него набились волосы и белые крупинки мыла. Она лениво пофантазировала, что это месиво может собраться в большого зловонного монстра, зазмеиться щупальцами по дну ванной, выбить решётку слива, протолкнуть голову и раздаться во всю ширь, затопить комнату, квартиру и весь дом, забить углы спутанными волосами, задушить жильцов, просочиться через окна...       Клава успела высунуться и дотянуться до унитаза, прежде чем её вырвало второй раз. Она знала, что Ульяна не придёт, даже если она попросит о помощи, потому что с Ульяной всё это наверняка было. Ульяне не было дела до себя и не было дела до Клавы. Ульяна давно не сопротивлялась.       Она закрутила воду, хотя даже не намылилась, вспомнила, что полотенце оставила в комнате, натянула на мокрое тело свитер и прошла в спальню. Распинала одежду, бутылки воды и упаковки лапши быстрого приготовления, валявшиеся на полу, добралась до кровати, завернулась в полотенце и накрылась одеялом.       Клава проспала весь день, вечером встала попить воды и опять легла. Когда открыла глаза уже в зеленоватом сне, не удивилась. Чёрная человеческая фигура, двигающаяся как-то по-крысиному, на корточках и с опорой на руки, медленно забралась на постель. Повернула лицо и подёргала носом, как будто запах Клавы мог сказать, спит она или нет. Проверка, судя по всему, была пройдена, потому что существо стало перебираться через Клаву к стене. Оно как-то неудачно поставило лапу ей на живот, и стало нечем дышать. Клава забарахталась, и человек отдёрнул согнутыми как у грызуна руками ковёр и юркнул за него.