Глава 25. Осколки и цепь

Поттеры сидели на земле, сбившись в плотную группу. Флимонт безостановочно шептал: «Простите, простите меня…» Джеймс, бледный как полотно, судорожно обнимал одновременно и мать, и Лили. По его щекам текли слезы. Миссис Бисквит залезла ему на плечо и с урчанием тёрлась мордочкой о макушку. Сириус так и стоял над телом убитого Пожирателя, не в силах оторвать взгляд от развороченной грудной клетки, открывающей вид на легкие. Он поймал себя на странном осознании, что не испытывает ни торжества, ни запоздалого ужаса от содеянного. Ничего. Словно он совершил нечто рутинное, вроде чистки зубов, а не впервые убил человека. Хотя, можно ли называть человеком ту тварь, что минутой ранее обрекла невинных женщин на мучительную смерть? Чары, удерживавшие на лице серебряную маску, спали, и та соскользнула вбок. Черты, хоть и искаженные предсмертной гримасой, были узнаваемы. — Макнейр, — прошептал Римус, тенью возникший рядом с Сириусом. — Ты его знал? — уточнила Эдит. На её лице тоже не было ни грамма эмоций. Она разглядывала обезображенное тело с видом уставшего патологоанатома. — Не особо… Слизеринец, учился на четыре курса старше нас. Его должен был хорошо знать Брайан. Они несколько лет играли в одной команде по квиддичу. В голове Сириуса всплыли давние слова Андриса по поводу самой первой брошюры Ордена: «Надеюсь, что свои дома авторы защитили более сильными чарами… Учитывая, кого они изобразили в виде взрывопотамов». Могло ли это нападение быть отсроченной местью от Макнейра-старшего за ту карикатуру? «Если так, — мелькнула злая мысль в голове Сириуса, — надеюсь, этого сына мудак любил не сильно». Поттеры с тихим хлопком трансгрессировали в Мунго. Грюм подошел к троим младшим аврорам. — Ты поступил правильно, парень, — отрывисто бросил он. — В такой ситуации протокол допускает — нет, предписывает — устранение угрозы на месте. Ты спас двух человек ценой жизни одного. Он протянул руку. — Ты спас семью моего друга. Я этого не забуду. Сириус неловко пожал ее. Было непривычно слышать слова благодарности от Грюма, который не скрывал своих подозрений в отношении него. Но сейчас этим рукопожатием старший аврор словно обозначил перемирие после долгих месяцев взаимной неприязни. — Теперь к делу, — Грюм тяжело вздохнул и опустил взгляд на лежащее на земле тело. — Макнейр, значит? Разбирательство обещает быть громким и грязным. Уж его родня это так просто не оставит. Поэтому в официальном рапорте будет значиться, что убил его я. А участие вас троих постараемся скрыть. Эдит кинула на Грюма подозрительный взгляд. — Это решать Скримджеру, а не нам с вами. — Беспокоишься о кусочке славы для вашего корпуса? — ухмыльнулся Грюм. — Но только если твоё присутствие ещё хоть как-то можно объяснить, то наш главный палач, — он коротким кивком указал на Сириуса, — вообще сегодня выходной. Его появление без вызова — это личная инициатива, за которую тут же уцепятся адвокаты. Скримджер, конечно, своих в обиду не даст и прикроет. Но поверь, он будет только рад, если я избавлю его от излишней нервотрепки. Сириус молча кивнул. Самому ему точно не хотелось вновь проходить через разбирательства и допросы. Грюм выгнал их за пределы дома и принялся за работу: оцепление, вызов команды, проверка оглушенных врагов — стандартная аврорская рутина. Эдит коротко бросила, обращаясь к Римусу: — Я в министерство. Составлю рапорт, пока детали свежи. Сириус на секунду поймал её взгляд. В нём не было ничего, кроме холодной пустоты. Во время операции они действовали как части одного целого. Она помогла спасти его близких, потому что это была её работа. Но лично для него, для Сириуса Блэка, за стенами служебного долга в её сердце не осталось ровным счётом ничего. — Эдит, постой… — начал он. Но она уже исчезла с лёгким хлопком трансгрессии, не дав ему договорить. Он проглотил непроизнесенные слова и с усилием вдохнул. Один шаг за раз. Не кидаться на всю проблему целиком, а разбить её на кусочки. — Давай в Мунго, — предложил Римус. Приёмный покой больницы встретил их стерильной чистотой и легким запахом зелий. Они молча опустились на стулья в углу и несколько минут просто сидели, глядя перед собой. Сейчас они ничем не могли помочь Поттерам. Но они собирались быть рядом с Джеймсом, когда тот выйдет от целителей. Наконец, Сириус заставил себя поднять взгляд и посмотреть Лунатику в лицо. — Римус… — начал он. — Я прошу прощения. За… за ту ссору и мерзкие слова, что я наговорил. Когда упрекнул тебя в потере контроля в порту. Это было подло. Ты мой друг, и я не должен был использовать проклятие, над которым ты не властен, как оружие в ссоре. Мне правда жаль. Он вложил в свой голос и слова всю искренность, на которую был способен. И надеялся, что в сердце друга окажется больше милосердия и благородства, чем в его собственном. Римус ответил не сразу. Наконец, он медленно кивнул, и его плечи чуть расслабились, будто с них сняли тяжелую ношу. — Я знаю, — тихо сказал он. — Что жаль. И я принимаю твои извинения. В его усталых глазах плескалась сложная смесь облегчения и боли. — А ещё… я, пожалуй, тоже был не совсем прав, когда отказывался признать, что в твоих словах насчёт эффективности была своя правда, — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Просто я испугался этой твоей готовности идти до конца. Испугался, что, начав действовать так же безжалостно, как они, ты перестанешь быть собой. — Я никогда не стану, как они, — с железной уверенностью произнёс Сириус. — Но иногда, чтобы защитить своих, приходится пачкать руки. — Я знаю, — повторил Римус. — Просто… постарайся не залить их по локти, ладно, Бродяга? — Постараюсь. И обещаю, в следующий раз, прежде чем нести чушь, буду считать до десяти. Римус иронично хмыкнул. — Десять — слишком долго, тебе не хватит терпения. Давай ставить реалистичные цели. Начни хотя бы с пяти. Они прислонились друг к другу лбами, как когда-то делали в школе после тяжелых ночей полнолуния. Поттеры появились в холле спустя час, спустившись с этажа недугов от проклятий. Сириус и Римус поднялись им навстречу. — Никаких остаточных следов того проклятия, — сиплым голосом произнес Джеймс. — Можем отправляться домой… Точнее, в Годрикову впадину. — Мы с вами, — твердо заявил Лунатик. Джеймс лишь бросил на них короткий благодарный взгляд. Любые слова сейчас казались неподъемной ношей. Дом встретил их темнотой запертых окон. Поттеры не появлялись здесь с самого Нового года. — Я проверю периметр и добавлю ещё чар, — тут же заявил Сириус и принялся за дело, не дожидаясь ответа. Он методично, с маниакальной тщательностью, проверил каждое окно, каждый дверной косяк, обновляя и усиливая защитные чары. На кухне уже загорелся свет, и из открытого окна поплыл аромат ромашки и мяты — Римус заваривал чай с травами. Со стороны ведущей к дому тропинки раздался хлопок трансгрессии. Сириус бросил на звук серию оглушающих и сковывающих еще до того, как разглядел гостя. Дамблдор отразил его чары одним плавным движением. — Хорошая работа, — коротко произнес он, обводя рукой двор. — Спасибо. Остальную защиту я возьму на себя. Но Сириус и не думал опускать палочку. Он шагнул вбок, преграждая директору путь. — Докажите, что это вы. Какой секретный ход из Хогвартса появился на нашем первом курсе? — Тот, что охраняется Гремучей ивой и ведет к хижине, которую прозвали «Воющей», — спокойно ответил старый маг. Но Сириус так и не отступил с дороги. — Как пожиратели смогли пробраться в дом? — задал он терзавший его вопрос. — Как недоумок Макнейр смог обойти все сигнальные чары? — Это еще предстоит выяснить. Но, полагаю, за нападением стояли куда более крупные силы. Аластор сказал, что Макнейр упоминал неких «уважаемых господ». Возможно, атака была санкционирована лично Волдемо… — Не произносите его имя! — рявкнул Сириус. — Я защитные чары не для того накладывал, чтобы вы одним словом их все обрушили. Директор задержал на Сириусе долгий оценивающий взгляд, но от комментариев воздержался. — Хорошо. Так я могу войти? Сириус посторонился, пропуская его вперед. — Ты идешь? — спросил Дамблдор, оборачиваясь на пороге. Сириус хотел. Отчаянно хотел быть рядом с Джеймсом, убедиться, что миссис Поттер и Лили в порядке, услышать, что скажет Дамблдор. Но он до ужаса боялся увидеть в глазах кого-либо из Поттеров страх и отчуждение. Потому он лишь коротко мотнул головой. — Я схожу куплю им продуктов, — озвучил он первую пришедшую отговорку. До ближайшего маггловского магазина он дошёл пешком и принялся сметать с полок все подряд: овощи, фрукты, различное мясо, специи, шоколад — много шоколада. Если бы только сладости могли стереть кошмар сегодняшнего дня, он бы выкупил их все. Вернулся он, неся в руках забитые доверху бумажные пакеты. Из гостиной доносились приглушенные голоса, и Сириус, крадучись, прошел на кухню, стараясь не скрипеть половицами, и принялся так же тихо раскладывать покупки. — Сириус, — окликнул его мягкий голос. В проеме, кутаясь в шаль, стояла Юфимия Поттер. Перед ней парил поднос с двумя кружками чая. — Монти с Дамблдором и Римусом обсуждают защиту дома, — негромко произнесла она. — Лили и Джеймс наверху в спальне. У бедняжки всё ещё судороги от последствий Круциатуса… Меня эти изверги почти не трогали, а вот её… Она прерывисто вздохнула, словно пытаясь сдержать подступающие слёзы. — И я подумала, — продолжила она также тихо. — Может, ты составишь мне компанию? — Конечно, — торопливо выпалил Сириус и бросился отодвинуть для миссис Поттер стул. На стол перед ними тут же запрыгнула миссис Бисквит и принялась деловито обнюхивать разложенные покупки. Юфимия и не думала её сгонять. — Она у вас настоящая героиня, — неловко произнёс Сириус. — Помогла мне с напарницей преодолеть защитный барьер и отвлекала пожирателей внутри. — Да, в этом маленьком тельце скрыто сердце истинной львицы, — бледные губы миссис Поттер тронула тень улыбки. Сириус обхватил руками чашку, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не начать ерзать. — Расскажи мне, как вы с Джеймсом сходили за покупками, — произнесла Юфимия. — Хочу напомнить себе, что нормальная жизнь еще продолжается. На мгновение Сириус опешил. Казалось, их шоппинг на Авалоне состоялся несколько месяцев назад, а не сегодняшним утром. Он принялся рассказывать. Сначала неловко и скупо, но добавлял больше деталей, видя, как постепенно в глаза женщины возвращается искра жизни, отгоняя затаившиеся в глубине страх и ужас. Под конец он уже вовсю разыгрывал целое представление, изображая растерянного Джеймса в окружении фей высокой моды и себя самого в качестве дирижера всего процесса. — Как я рада, что ты отговорил его от алой мантии. Он бы выглядел как феникс на фоне нежного торжества! Я, конечно, люблю сына любым, но в день свадьбы он должен сиять, а не слепить. На щеки миссис Поттер вернулся румянец, и Сириус надеялся, что в этом заслуга не одного лишь горячего чая. Внезапно женщина поднялась и, приблизившись к нему, заключила в крепкие объятия. — Спасибо тебе, — прошептала она. — Спасибо, что был рядом с Джеймсом. Что спас нас с Лили. И не вздумай — слышишь меня — не вздумай корить себя за принятое решение! Что бы там ни твердил Альбус про разрушение души. В её голосе не было ни капли отторжения, лишь бесконечная усталость и искренняя благодарность. Сириус обмяк в её руках, чувствуя, как слова застряли комом в горле. Он знал, что его душа раскололась бы сильнее, если бы он позволил им погибнуть.

***

Крыло спецкорпуса было погружено в сумрак. Лишь из-под двери их с Эдит кабинета пробивался свет и доносился шелест пергамента. Сириус замер с протянутой к дверной ручке ладонью. Страх сковывал сильнее, чем цепи в допросной, а неизвестность заставляла внутренности тревожно сжаться. Внутри его могло ждать что угодно — ледяное равнодушие, крик или слезы. «А если она просто решит меня игнорировать?» Сириус поглубже вдохнул, словно перед прыжком в ледяную воду, и повернул ручку. Последний кусочек большой проблемы, последнее извинение. И самое сложное. Эдит сидела за своим столом, погруженная в чтение. Она подняла взгляд на скрип двери, но, увидев его, тут же вернулась к бумагам. Сириус придвинул свой стул к её столу и сел рядом — так близко, что игнорировать его было невозможно. — Эдит, — начал он. — Я пришел извиниться. За тот ужас, что наговорил тебе тогда. Это было… непростительно. Я не хотел тебя ранить. — Ещё бы ты хотел, — зло бросила Эдит, не поворачивая головы. Её пальцы с силой сжали перо, словно она боролась с соблазном воткнуть его Сириусу в глаз. — Будь у тебя такое намерение, мы бы сейчас так мирно не разговаривали. — Я знаю, — кивнул он, радуясь, что она хотя бы ему отвечает. — Я несдержанный кретин, у меня нет оправданий, и ты имеешь полное право злиться. Ты рисковала карьерой и свободой, пытаясь вытащить меня из ямы, в которую я сам же залез. А вместо благодарности я плюнул тебе в душу. И очень сильно сожалею об этом. Сожалею с того самого вечера, как вернулся домой от Олливандера. Я должен был сразу трансгрессировать к тебе и извиниться. Но я просто… не смог. Медленно Эдит наконец выпрямилась и посмотрела ему в лицо. Её глаза были холодны, как Черное озеро в ноябре. — Знаешь, что самое мерзкое? Я тебя понимала. Понимала, в каком ты был отчаянии, перед каким чудовищным выбором оказался… и была готова поддерживать и лгать столько, сколько потребуется. Но ты не просто «сорвался». Ты прицелился и расчётливо ударил именно по самому больному. Она не повышала голос. И только по более частым паузам и легкой дрожи на концах слов можно было понять, насколько он её ранил. Эти едва уловимые оттенки искренней боли резали его глубже, чем мог бы самый пронзительный крик. — Прости, — беспомощно повторил он. Слова спотыкались в его горле, превращаясь в бессвязную кашу. — Прости за эту трусость и подлость. Я злился на весь мир и атаковал единственного человека, кто был безоговорочно на моей стороне. Без умысла, а просто потому что… не знаю, почему… — Потому что я была самым «безопасным вариантом», — зло прервала его Эдит. — Не капитан, не старший аврор, а всего лишь «сирота-маггла». Верная собачка, от которой можно не ждать удара в спину. Так? — Нет! — в ужасе выпалил Сириус, отчаянно пытаясь понять, как они свернули на эту опасную тропу и как теперь с неё сойти. — Это просто я кретин несдержанный! Несколько дней назад я точно так же на ровном месте оскорбил Римуса и тоже намеренно ударил по больному. Понимаешь? Дело не в тебе и не в происхождении! Эдит неожиданно запрокинула голову и разразилась громким пугающим смехом. — Потрясающе, Блэк! — язвительно протянула она. — Благодарю за такую откровенность. Надо же — как благородно. Сам признался, что как человек ты говно, и на тебя никому не стоит тратить время. — Нет, я не это имел… — Или ты просто жалеешь, что теряешь регулярный секс? — Да нет же! — закричал Сириус. — Плевать на секс, я не хочу терять нас! Эдит резко замолчала, и Сириус отчаянно ухватился за эту паузу. — Умоляю, дай мне шанс всё исправить, — с мольбой выдохнул он. — Всего один. Позволь исправить то, что разрушил. Дай не словами, а делом доказать, что случившееся больше никогда — я клянусь — никогда не повторится. Ответом ему была тяжелая, невыносимая тишина. Эдит пристально изучала его лицо, словно пыталась оценить степень искренности и взвешивала итоговый вердикт. — Твои извинения приняты к сведению, — сухо произнесла она, откинувшись на спинку стула. — И давай сразу четко обозначим правило нашего дальнейшего общения: ты больше никогда не посмеешь ткнуть меня в происхождение или в отсутствие семьи. Иначе я прокляну тебя на двухмесячный понос. И снять это проклятие смогу только я. Сириус медленно пытался обработать информацию. Сухая, отстраненная формулировка «Извинения приняты» не давала до конца поверить в прощение. Но угроза таким нелепым проклятием… Эдит в самом деле пытается шутить, как прежде, или он ищет знаки там, где их нет? — Это… удивительно приземленная месть, — осторожно начал он, прощупывая почву. — Я ожидал чего-то более кровавого и эпичного. Эдит фыркнула. — Уверен, что это мелочь? Речь про два месяца, когда твой организм будет воспринимать пищу как личное оскорбление. Когда в любой момент — на допросе, в засаде, на планерке у Скримджера — тебе придётся срочно искать уборную. Или позориться и марать штаны. Сириус почувствовал, как уголки губ невольно дрогнули в улыбке. — Хм… Не пойми неправильно, но ты буквально сегодня видела, как творчески я подхожу к проблеме неснимаемых проклятий. Она с вызовом усмехнулась в ответ. — Серьезно думаешь, что у тебя — ослабленного, обезвоженного и постоянно обосранного — будет хоть какой-то шанс против меня в дуэли? Да я тебя выебу! — Это угроза или обещание? Они сверлили друг друга взглядами, но не продержались и нескольких секунд. Тихий, сдавленный смешок вырвался у Эдит, Сириус фыркнул в ответ, и вот они уже хохотали, сломленные нелепостью момента. Это был смех на грани истерики, но он наконец растопил ледяную стену между ними и оставил после себя хрупкое эхо примирения. — Раз уж я здесь, говори, с чем помочь, — тут же предложил Сириус, заглядывая в лежащие перед Эдит пергаменты. — Рапорт о сегодняшнем дне я уже направила Скримджеру. Но скоро придет Амелия с командой, чтобы поработать над проблемой Авалона. Я вызвалась помочь, поэтому вот сижу сейчас, изучаю… На столе перед ней лежала копия его же декабрьского отчёта по импорту через СЭЗ. Поля были испещрены пометками, сделанными убористым почерком Эдит. И тут Сириус отчетливо разглядел темные круги под её глазами. Мог бы и раньше догадаться. Если сам он глушил переживания криком или бегством ото всех, то Эдит хоронила свои под грудой работы. — Иди домой, — он положил свою ладонь поверх её руки, лежавшей на столе. К огромной радости, она её не отдернула. — Я тебя подменю. Так будет правильнее. Да и Скримджер на планерке ясно дал понять, чтобы я активно подключился к расследованию. Слова о капитане вновь всколыхнули неприятные воспоминания о допросе и его грязной манипуляции. Сириус почувствовал, как непроизвольно сжимает ладонь Эдит, и поспешно отпустил ее. — Ты точно готов вернуться к работе? — проницательно спросила она. — От тебя этого ожидают, но сможешь ли ты? — Это… сложно, — признался Сириус. За прошедшие дни ему так и не удалось разобраться в бушевавшем внутри хаосе из доводов рассудка, эмоций и представлений о справедливости. Регулус вступил в ряды чудовищ, чью жестокость, скрытую за лозунгами о чистоте крови, Сириус видел собственными глазами — в заброшенной лаборатории и сегодня во дворе дома Поттеров. Но знал ли брат об этой стороне их деятельности? Или наивно потянулся за старшими слизеринцами, желая доказать свою значимость? А отец… он поддался на провокацию Скримджера, потому что беспокоился о нём и хотел защитить? Или просто опасался, что под давлением Сириус сломается и выдаст всю правду? О действиях старших по корпусу он и вовсе старался не думать, чтобы не бередить свежие раны. — Я пытался собраться с мыслями, но — честно — не преуспел. Всё же думать — это не моя сильная сторона, — горько усмехнулся Сириус. — Поэтому буду благодарен, если ты сейчас применишь свою магию и поможешь разложить всё по полочкам. — Могу, — кратко ответила она, изучая его напряженным взглядом. — Но предупреждаю: тебе не понравится то, что я скажу. Уверен, что готов выслушать? Он упрямо кивнул. Если он собирался двигаться вперёд, необходимо было вытащить из раны все занозы. Эдит, вопреки обстоятельствам, не выглядела довольной возможностью расквитаться за нанесенную обиду и ранить его в ответ. На её лице читались лишь усталость и тихое сочувствие. — Тогда начнем с Регулуса. Я понимаю, тебе хочется верить, что он просто стал жертвой обстоятельств. Но экспертиза его палочки показала, что незадолго до нашего прибытия он применял Круциатус. И… — тут ее голос дрогнул, — на кладбище нашли тело маггла-охранника. Перед смертью его пытали. Сириус тяжело опёрся лбом о сцепленные в замок пальцы. Эдит не солгала, предупреждая, что будет больно. Эта информация меняла практически всё. Раз Регулус уже занимался пытками и убийствами, обратного пути для него не существовало. — Блять! — зло выдохнул он. — Блядская сука! Он вскочил со стула и принялся яростно расхаживать по кабинету. Он обещал Эдит не срываться, но едва сдерживал рвущийся наружу крик злости. Он рисковал всем ради этого мелкого гадёныша, пока тот оттачивал непростительное на ни в чем не повинных магглах. Эдит молча протянула ему чернильницу. Сириус тут же выхватил её и что есть силы швырнул в стену. Сосуд со звоном разлетелся, оставив уродливое черное пятно. — Спасибо, — выдохнул он, приводя дыхание в порядок. Он тяжело оперся о стол, уставившись на листы пергамента. Идея с головой уйти в работу внезапно заиграла новыми красками. Из коридора послышались шаги и знакомые голоса, через миг дверь в их кабинет распахнулась и на пороге появилась Амелия Боунс. — Эдит, дорогая, я думала, ты уже… Оу! — протянула женщина. — Сириус, и ты здесь? — Вы же не надеялись, что я отдам вам всё веселье, — наигранно ухмыльнулся он. — Я с этими таблицами, считайте, душой и кровью повязан. Сопротивляющуюся Эдит совместными усилиями спровадили домой. Сириус остался и позволил работе поглотить его с головой. Команда Боунс ринулась в мозговой штурм, вывалив на стол к его отчету новые карты и сводки. Кабинет быстро наполнился энергией коллективного поиска: Гольдштейн сыпал идеями, Кит и Пий с азартом и тихой руганью искали им подтверждения в таблицах. Сириус, к собственному удивлению, легко встроился в их ритм, и вот уже шутки и остроты слетали с его языка почти без усилий. Они просидели до глубокой ночи, окружённые остывшими чашками и грудами исписанных листов. И наблюдая, как Пий, зевая, пытается сложить пазл из разрозненных данных, а Амелия что-то оживлённо чертит на клочке пергамента, задумчиво покусывая кончик пера, Сириус почувствовал, что находится на своем месте. В кругу соратников, занятых общим делом, он снова ощутил твёрдую почву под ногами. Возможно, вернуться в привычное русло будет не так уж и сложно.

***

Он ошибался. Сначала было лишь лёгкое головокружение, когда он увидел Робардса. Пустяк, который Сириус списал на недосып. — По происшествию с Поттерами в субботу, — голос Робардса был привычно сух и деловит, — принято решение сохранить твоё участие в тайне. Предупреди Люпина. Слова пробивались будто через толстый слой воды и мотыльками разлетались в голове, не желая складываться в осмысленные предложения. Сириус с трудом удерживал взгляд на лице замкапитана. Но оно расплывалось, искажалось, словно иллюзия, и всё, что он мог видеть — выражение холодной ярости, с которым Робардс смотрел на него сверху вниз, когда запрокидывал ему голову в допросной. «Это ненормально! — мысленно кричал Сириус. — Я не должен так реагировать». А ведь утро начиналось вполне неплохо. Он даже специально прибыл в Министерство пораньше, чтобы спокойно настроиться на работу. «Всё в норме. Начинается обычная неделя», — повторял он как мантру, проходя в крыло спецкорпуса. Но всё его самовнушение рухнуло, как карточный домик, от одного взгляда на человека, который парой дней ранее угрожал бросить его на корм дементорам. Ноги внезапно стали ватными, а из недр желудка к горлу поднялся тяжелый ком. Сириус не понимал, что с ним происходит. Это был не страх перед опасностью, с которым он умел справляться, а нечто иное и совершенно неконтролируемое. — … Блэк! Парень, ты вообще слушаешь меня? — Прошу прощения, сэр, задумался, — он приложил все силы, чтобы его голос прозвучал ровно. Робардс недовольно выдохнул, словно конь. — Я спрашивал: что тебе было неясно в указании не соваться на Авалон без прямого согласования? И почему не сообщил, что у тебя есть право свободного прохода? — О том, что я всё еще законный сын Ориона Блэка, мы с вами узнали одновременно, — процедил Сириус, чувствуя, как из недр поднимается первобытный инстинкт «бей и беги». — Не моя вина, что вы не смогли самостоятельно сделать выводы из той информации. — Тихо-тихо, — раздался знакомый бас за спиной. Мускулистая рука ухватила Сириуса под локоть и потащила в сторону. — Гавейн, рабочий день ещё даже не начался, — бросил Андрис через плечо. — Будь человеком: дай хоть кофе выпить, а потом уже с вопросами лезь. Андрис продолжал что-то говорить, но Сириус не мог разобрать ни слова — только видел движение его губ. Контуры коридора плыли перед глазами. Он бессмысленно кивал, лишь бы наставник скорее его отпустил. Чтобы он мог сбежать и закрыться в кабинете. Пока он не рухнул на пол на глазах у двух старших авроров. Пока они не увидели, как наглый и дерзкий Сириус Блэк дрожит как загнанный зверь, не в силах справиться с приступом панической атаки. До кабинета он добрался на заплетающихся ногах и тяжело оперся о стол. Даже не свой, а Эдит. Его рабочее место было дальше, но он уже не мог сделать ни шага. «Дыши, Мерлин побери, дыши! — требовал внутренний голос. — И успокойся!» Но его тело отказывалось подчиниться крику разума. Мелкая неукротимая дрожь зародилась в спине и за секунды протянулась от плеч к рукам и самым кончикам пальцев. Он сжал кулаки, пытаясь остановить тремор, сотрясающий его с ног до головы, но только усилил его. Колени подкашивались. В переносице пульсировала ослепляющая боль. Сердце то сжималось в ледяной комок, то начинало колотиться с бешеной силой, и каждый удар больно отдавался в ребра. Сокрушающей волной накатило чувство абсолютной, животной беспомощности. Он снова ощущал себя закованным зверем, игрушкой в чужих руках. И присутствие Андриса делало всё только невыносимее. Один только вид наставника служил болезненным напоминанием о его слабости. Потому что тогда, в допросной, Сириус отчаянно, всей душой надеялся на него. Верил и ждал, как привязанная к столбу собака, что Андрис придет и встанет на его сторону, как уже не раз делал раньше. Но он так и не появился. И сейчас чувства предательства и стыда рвали уязвленную душу ядовитыми когтями. Впервые в жизни Сириус позволил себе так искренне привязаться и поверить, что есть кто-то — более старший, сильный и опытный, на кого он мог безоговорочно положиться. Только чтобы жизнь использовала его доверчивость в качестве поучительной оплеухи. «Считал себя непобедимым? — насмехался внутренний голос. — А на деле — заигравшийся в героя мальчишка». С его лба на столешницу упали капли холодного пота, мантия прилипла к взмокшей спине. Ему не хватало воздуха. Он пытался вдохнуть глубже, но грудную клетку будто зажали в тиски. Короткие, прерывистые вздохи не наполняли легкие и лишь усиливали чувство отчаяния. Внезапно со спины его обхватили чьи-то уверенные руки. Мир, состоящий из ужаса и стыда, на секунду обрёл чёткие границы. — Это я, — прозвучал встревоженный голос Эдит. — Всё хорошо. Я закрыла кабинет. Её объятия были плотными, почти сковывающими. Она не гладила его, не шептала успокаивающих слов. Эдит крепко обхватывала его, прижимаясь всем своим телом к его спине, и этим возвращала ему ощущение реальности. — Дыши со мной, — тихо сказала она. — Медленно. Вдох и выдох… Сириус прикрыл глаза, пытаясь синхронизировать своё сбитое дыхание с её ровным ритмом. Её ладонь легла ему на грудь, прямо над бешено колотившимся сердцем. — Назови четыре вещи, которые ты видишь, — продолжила она тем же ровным тоном. — Зачем? — Просто сделай это. — Стол… — выдохнул он. — Твои руки… Перо и зеленый блокнот. — Хорошо. Теперь три вещи, которые слышишь. С каждым новым шагом удушающая хватка паники постепенно ослабевала. Дрожь почти ушла, уступив место остаточной слабости. Он медленно развернулся, всё ещё опираясь о стол для равновесия, и оказался с Эдит лицом к лицу. Его руки нашли её ладони и сжали их с такой силой, будто она была единственным, что удерживало его от падения в пропасть. — Спасибо, — прошептал он. — Я уже сбился со счёта, сколько раз ты меня выручала. В самых разных ситуациях. — А для чего еще нужны напарники, — тихо ответила Эдит, сжимая его ладони в ответ. — И тебе спасибо за пробуждение. Твои придушенные хрипы взбодрили быстрее самого крепкого кофе. Её неуклюжая шутка заставила его слабо улыбнуться. — Знаешь что? — Сириус сделал глубокий вдох, чувствуя, как воздух наконец-то наполняет лёгкие. — Нам надо сходить на свидание. Самое классическое, с романтикой, ужином и всей этой ерундой. Я тебе его давно задолжал. Эдит вскинула бровь, в её глазах мелькнула знакомая насмешка. — Уверен, что справишься со всей этой «ерундой»? — Для тебя научусь, — он наклонился и поцеловал её. Это был не тот поцелуй, к которому они оба привыкли — стремительный, являвшийся лишь обязательной прелюдией, пока их руки уже торопливо расстегивали молнии и пуговицы. Вместо обычной напористости Сириус двигался медленно и деликатно, касаясь её губ своими с несвойственной ему нежностью. Он пытался вложить в это действие всё то, что не мог выразить словами. Спасибо за то, что она есть, за то, что не отвернулась, за то, что неизменно возвращала его к жизни. Эдит замерла в его руках, непривычная к такой перемене, но уже через мгновение её плечи расслабились, и она ответила ему с той же осторожной нежностью. Её пальцы мягко вплелись в его волосы, и это простое прикосновение окончательно прогнало из сердца остатки тревоги. Он углубил поцелуй, уже не сомневаясь, ведомый внезапно нахлынувшим чувством, которое было куда больше простого желания. Его ладонь скользнула от её виска к ямочке у основания черепа. Он придерживал её голову, продолжая целовать, и больше всего желал растянуть этот момент на целую вечность. Им пришлось разомкнуть объятия, когда из-за двери донеслись настойчивый призывы выйти на планёрку. Рабочий день вступил в свои права, бесцеремонно разрушая их хрупкое уединение. Они медленно отстранились друг от друга. Напряжение последних дней словно выжгло фасад их отношений. На смену совместным ночам и встречам без обязательств пришло что-то новое, чему пока у них не было названия.

***

— Присаживайся, — Андрис указал на стул перед своим столом. Едва Сириус опустился на сиденье, между ними тут же появились две кружки с чаем и упаковка печенья, разрушая всякую надежду на короткий разговор. Андрис смотрел на свои сцепленные в замок руки, словно собираясь с мыслями. — Думаю, я задолжал тебе несколько объяснений, — неторопливо начал он, наконец поднимая взгляд. — Например, куда я пропал в четверг. Когда пришла информация, что найденная палочка принадлежит твоему брату, Руфус приказал мне немедленно удалиться. И был абсолютно прав. Первым делом следовало очистить тебя от любых подозрений в сговоре. Под удар также попала и Эдит, как твоя напарница. Моё присутствие лишь усугубило бы ситуацию для вас обоих. Сириус кивнул. — Сэр, я не идиот, хоть и признаю, иногда мои действия говорят об обратном. У меня было время всё обдумать и понять. Сейчас он уже чувствовал себя относительно спокойно. Стало ли это следствием пережитого утром приступа или же заслугой флакона Умиротворяющего бальзама, который он отыскал в тренировочной аптечке — было особо не важно. Андрис озадаченно почесал щеку, не отрывая от него изучающего взгляда. — Ничего не понимаю… — пробормотал он, и тут его лицо озарилось догадкой. Он перегнулся через стол ближе к Сириусу. — Ну-ка дыхни. Отпираться не имело смысла. Сириус покорно выдохнул, зная, что наставник безошибочно уловит аромат бальзама. Уголки губ Андриса поползли вверх в удовлетворенной ухмылке. — Ну слава магии, я еще не окончательно сошел с ума, — он вновь откинулся в кресле. — А я все понять не мог: с утра ты выглядел, будто был готов Гавейну с кулака прописать, а сейчас сидишь спокойный как монах. А ты, получается, под зельем. Это даже к лучшему. Значит, я смогу говорить с тобой откровенно, не опасаясь, что тебя сорвёт с цепи. — Обнадеживающее вступление, — хмыкнул Сириус. Но Андрис был прав. Под влиянием бальзама он ощущал безмятежную отстраненность от всех тревог. Андрис мог хоть в самых пикантных деталях начать расписывать свои похождения с его матерью, и единственной реакцией Сириуса стал бы вопрос, может ли он в таком случае называть его папочкой. Андрис пристально вглядывался в лицо Сириуса, словно искал признаки зарождавшегося раздражения. — Руфус и Гавейн не предупредили тебя о провокации, потому что им была нужна твоя ненаигранная реакция. Любая репетиция повысила бы риск, что Орион не поведется. Твой подлинный шок стал тем ключом, который открыл им двери для обыска. Увы, твоё ментальное состояние сочли приемлемой платой за результат. — Какой результат, сэр? — спросил Сириус. — Мы не нашли ничего значимого. При всем уважении, капитан правда думал, что Регулус такой идиот, что, зная про недавний закон Крауча, остался бы жить в родном доме, подставляя под удар семью? Андрис кивнул. — Верное замечание. И я его даже дополню: а стоило ли так яростно настраивать против себя Ориона Блэка? И вот мой честный ответ: в той ситуации Руфус сделал ставку на скорость и силовой напор. Рискованно? Да. Но именно необходимость принятия таких решений отличает капитана от рядового бойца. Он стремился выжать максимум из открывшегося шанса. Получилось немного, но это всё же лучше, чем ничего. — А как бы вы поступили на его месте? — Также, — припечатал Андрис. — Я бы тоже держал тебя рядом, как запасной план. Но поверь, инсценировка «запугивания» в моем исполнении понравилась бы тебе куда меньше. В отличие от Гавейна, у меня более богатый опыт жестких допросов. Однако я бы точно не догадался взять тебя на обыск. И совершил бы ошибку, лишившись возможности допросить и изъять эльфа. Андрис отхлебнул чай и продолжил после небольшой паузы. — С человеческой точки зрения то, через что тебя заставили пройти Руфус с Гавейном, было дерьмом чистой воды. Никто не станет это оспаривать. Вот только и ты, и они не просто люди, а авроры. И раз ты сидишь передо мной в форме, а не прислал совой заявление об увольнении, то, полагаю, ты и сам прекрасно понимаешь эту разницу. Сириус взялся за кружку и сделал вежливый глоток. Казалось, что всё было сказано, тема исчерпана, но Андрис не выглядел так, будто был готов его отпустить. — И ещё кое-что, — неторопливо произнес он, выдвигая ящик стола. В его обычно твердый тон прокралась внезапная нотка неловкости. — Я не особо люблю распространяться о моем прошлом. Но думаю, ты заслуживаешь право знать. Он положил на стол перед Сириусом черно-белую фотокарточку. Снимок был очень старым, с сильными заломами по линиям сгиба. Чары почти иссякли, отчего запечатленные люди едва двигались. Всего на фото было шесть человек. Все они стояли по колено в грязи, с ног до головы перемазанные землей и сажей. Но при этом на их лицах сияла адреналиновая, дикая радость. Сириус отыскал среди изображенных Андриса — совсем еще подросток, немногим младше его самого. Значит, это фото со времен войны с Гриндевальдом. Но что в нём было такого важного? — Простите, сэр, — вежливо произнес Сириус, не желая обидеть наставника. — Но что именно я должен тут разглядеть? Глаза Андриса распахнулись в изумлении. — Серьезно? — протянул он. — Ты никого, кроме меня, не узнаешь? На этот раз Сириус внимательнее всмотрелся в лица старших магов. Его взгляд скользнул по мужчине, поддерживающе похлопывающего юного Андриса по плечу. Высокий, со светло-русыми волосами… И с чертами до боли знакомыми по собственному отражению. Тот же разрез глаз, нос, скулы, даже изгиб губ… — Это мой дед? — изумленно прошептал он. — Да, — подтвердил его догадку Андрис. — Во время войны я служил при нем адъютантом. Сириус пораженно вглядывался в фото, пытаясь узнать в сильном, здоровом, полном жизни и уверенности в себе мужчине Арктуруса Блэка. И не мог. Он знал деда разбитым и сломленным стариком, чьё изуродованное тело стало тюрьмой для мятущейся души. Арктурус из его детских воспоминаний почти не снимал шляпу с широкими полями и дополнительными чарами затемнения, скрывавшими обезображенное шрамами лицо. Сириус поднял взгляд на наставника, переваривая открывшуюся информацию. — Так вы взяли меня в свою группу по непотизму? — По настоянию Руфуса, — усмехнулся Андрис. — Но врать не буду: твое происхождение заставило меня согласиться практически без колебаний. Захотелось узнать, есть ли в тебе что-то от него, кроме внешности. — Каким он был тогда? — спросил Сириус, уступив вспыхнувшему любопытству. — Я очень редко виделся с дедом, и он никогда не рассказывал про войну. Я знаю лишь отрывки, да слухи. Что он с армией Айхэлэна несколько лет сдерживал силы Гриндевальда в Европе, но при этом был абсолютно безжалостен, оставляя после себя горы трупов и толпы увечных калек. Будто он упивался разрушениями и смертями. Андрис устало качнул головой. — Врать не буду, жестокость была ему свойственна. На поле боя он не просто сражался — он доминировал и растаптывал. На войне мы все видели и совершали множество кошмарных вещей… Хоть и понимали, что по ту сторону фронта тоже были люди, многие из которых шли в бой под страхом смерти. Поэтому Арктурус предпочитал не убивать, а калечить. Отсекал «ведущую» руку — ту, что держит палочку, чтобы боец уже не мог вернуться в строй, но оставался жив. Он даже разработал для этого собственное фирменное заклинание. В глазах Андриса полыхнуло восхищение. — У твоего деда был поразительный талант к огненным чарам. Я многому у него научился, но и наполовину не приблизился к его уровню мастерства. Большинство магов, способных приручить Адское пламя, используют его грубо и разрушительно. Арктурус же мог манипулировать им с ювелирной точностью. Он создавал хлыст из Адского пламени, которым и отсекал конечности. Огонь мгновенно прижигал рану, не давая жертве истечь кровью, но при этом уже никакие зелья, чары или протезы не могли вернуть утраченное. Это была не кровожадность, а суровая логика войны: чем больше врагов ты выведешь из строя сегодня, тем меньше своих потеряешь завтра. Но чтобы понять, откуда в нём это взялось… — Андрис пристально посмотрел на Сириуса. — Ты знаешь, с чего для Айхэлэна началась та война? — С Резни у кровавого озера, — тихо откликнулся Сириус. — В Рождество тридцать девятого. В ту ночь Дункель-хар, один из приспешников Гриндевальда, проник на нейтральную территорию и устроил кровавую бойню. В которой выжил лишь один человек — десятилетний Орион Блэк. — Да, — Андрис на мгновение прикрыл глаза. — Твой дед одним из первых прибыл на место трагедии. У меня никогда не было детей, и я могу лишь предполагать, что он пережил, пока бродил среди изувеченных и растерзанных тел. Пока помогал поднимать из озера трупы, которых было так много, что вода окрасилась в алый. Не могу знать, что он чувствовал все те часы поисков, ожидая узнать в очередном погибшем своего сына… Взгляд наставника обратился вдаль, ногти впились в деревянную столешницу. — Вы тоже там были? — негромко спросил Сириус. Андрис отрывисто кивнул и с усилием продолжил. — Что я хочу сказать — часть твоего деда умерла в тот день у озера. Но из пепла того кошмара родился не монстр, Сириус. Родился лидер. Он облокотился на столешницу, глядя Сириусу в глаза, и заговорил с новым пылом, будто желал впечатать слова ему в мозг. — Арктурус Блэк — один из самых человечных и храбрых людей, что я знал. Он мог бы позволить себе командовать из безопасного тыла, но всю войну он провёл на передовой, бок о бок со своими бойцами. Спал рядом с ними, ел ту же еду, шёл в атаку в первых рядах и возвращался последним, чтобы лично убедиться, что ни один раненый не остался брошенным. Разрабатывая планы, самые отчаянные участки он всегда брал на себя. Одно его присутствие на поле боя вселяло во всех нас уверенность. Сириус слушал, затаив дыхание. В его груди, привыкшей к стыду и гневу при упоминании рода, расцветали непривычные ему чувства — гордость и восхищение. Это было похоже на то, как если бы он годами носил в себе рану, а сейчас кто-то накладывал на неё обезболивающую мазь. Губы Андриса тронула легкая улыбка. — И знаешь, я вижу в тебе его лучшие черты. Тот же огонь, ту же готовность идти до конца, защищая своих. Пусть и проявляется это пока через упрямство и дерзость, — он усмехнулся. — Но потенциал… потенциал огромен. Именно поэтому я и решил рассказать тебе об этом. Чтобы ты знал, что Блэк — это не только клеймо родственника пожирателя. Но и наследник героя, что некогда спас пол-Европы и сохранил неизмеримо больше жизней, чем отнял. Сириус почувствовал, как к лицу приливает краска, и лишь молча кивнул, всё ещё держа в руке фотографию, на которой смеялся человек, чьё наследие он только сейчас начинал по-настоящему осознавать. Андрис поднялся из-за стола, провожая Сириуса к двери. — Попрошу никому про мое происхождение и деятельность в период войны не распространяться, — в голос Андриса вернулись привычные командные интонации. — Правду, помимо тебя, знают только Айзек и Руфус. Предпочитаю оставаться для всех остальных «Андрисом с темным прошл…» Он не договорил. Его рука резко дернулась к шее. Ладонь с силой прижалась к коже под воротником, будто он пытался прихлопнуть невидимое жалящее насекомое. — Сэр, все в порядке? — спросил Сириус, видя, как глаза мужчины широко распахнулись, а рот искривился в безмолвном изумлении. — Иди работать, — сдавленно прохрипел наставник и буквально вытолкнул Сириуса за порог, захлопнув за ним дверь.

***

Цепочка на шее Андриса горела и словно кусала кожу, пока в голове, поверх собственных мыслей, звучал чужой требовательный и безошибочно узнаваемый голос. «Анжи, я знаю, что ты меня слышишь. Ответь». Он судорожно сжал в ладони кулон, мерцающий слабым фиолетовым светом. Он думал, что магия артефакта давно иссякла. «Да, слышу», — мысленно произнес Андрис, чувствуя, как глухо колотится в груди сердце. Когда Руфус поделился идеей склонить Ориона Блэка к сотрудничеству за счёт его «содействия», Андрис отнесся к ней с глубочайшим скепсисом. Он не верил, что Орион простит спецкорпусу шантаж и пережитое унижение и пойдет на примирение. Несмотря на кажущуюся мягкость, тот всегда был тем еще гордецом и упрямцем. Но главное — Руфус не подозревал, что с Орионом его некогда связывали долгие годы братской близости, от которой осталось лишь это проклятое украшение на его шее. В выходные Андрис несколько часов промаялся над чистым листом пергамента, но так и не написал ни строчки. Он оправдывался тем, что риск был не оправдан, что письмо могли перехватить. На деле же — просто не знал, что сказать человеку, с которым не общался два десятилетия. Могло ли быть так, что он ошибался? Что Орион был готов к диалогу? «Я верно понимаю, что Сириус работает под твоим началом?» «Да… но слушай, по поводу произошедшего в четверг…», — Андрис прервал свой оправдывающийся поток сознания. Он аврор, сожги его пламя! И должен говорить с позиции силы. Он постарался добавить в мысленный голос твердости. — «Скажи, где мы можем встретиться, чтобы всё обсудить без посторонних ушей?» «В этом нет нужды. Я связался с тобой ради одного. Ты должен уволить Сириуса». «Что?» — уточнил Андрис, не уверенный, что расслышал верно. Чары кулона ослабели за прошедшие годы, и сейчас каждое новое слово Ориона вбивалось ему в голову раскаленным гвоздем. «Ему не место в аврорате», — тон Ориона был полон холодной ярости. Цепочка, словно почувствовав его гнев, крепче стянулась вокруг шеи Андриса подобно удавке. — «То, что он под твоим командованием, упрощает вопрос. Я приказываю тебе его уволить». В душе Андриса всколыхнулась волна горячей ярости. Да как он смеет! После всего обращаться к нему с приказами, как к слуге! «Ты не имеешь никакого права что-либо мне указывать!» — рявкнул он. Головная боль нарастала, раскалывая череп изнутри. Он уже с трудом контролировал ход мыслей и тон, изливая слова единым потоком. — «Я готов встретиться и обсудить сотрудничество между тобой и авроратом и в дальнейшем выступать посредником. Но не более! И не смей указывать, что мне делать в отношении моих подчиненных!» И тогда в ослепленном гневом и болью сознании проскочила ядовитая, ничем не сдержанная мысль: «А если еще раз попытаешься, то специально заброшу мальчишку в самое пекло». Осознание, что он сотворил, накатило в тот же миг. В мысленном диалоге сказанное «про себя» было равнозначно крику в лицо. Андрис все еще ощущал присутствие Ориона, но тот молчал. И в эту гробовую тишину холодным ветром просочился чужой безмолвный ужас. «Орион, постой, я не это имел…!» — мысленно закричал Андрис. Но связь уже оборвалась. Цепочка на шее безжизненно обвисла, кристалл в кулоне утратил цвета. Андрис тяжело прислонился к двери. Он с мучительной ясностью осознавал, что совершил чудовищную ошибку — предоставил Ориону последнее доказательство, что спецкорпусу нельзя доверять.