Глава 32. Удар в спину

День 3. Барти Крауч Повинуясь взмаху палочки Барти, листы с последней версией резолюции, с учетом правок после вчерашних дебатов, аккуратно легли на длинный стол напротив пока еще пустых кресел. Подготовить переговорную комнату могли бы Лестрейндж или Поттер, но Барти не терпел посторонних рук в таких делах. Он подумывал было привлечь Форд, но девчонка куда-то запропастилась. «Зато хоть несколько минут можно подумать в тишине». А подумать было о чем. Пока что ситуация с их резолюцией выходила удручающей. Рабочая группа буксовала. К её деятельности присоединились представители многих стран, которые неформально высказали сочувствие Британии, но желали убедиться, что резолюция «не спровоцирует опасный прецедент». Вот только все эти страны были рядовыми членами МКМ. Из Верховного Совета лично присутствовала только ирландка. Остальные четверо отправили своих представителей, что в дипломатическом языке означало вежливое, но чёткое «не в приоритете». От Бразилии и Турции участвовали заместители, которые вдвоем умудрялись внести больше смуты, чем остальные присутствующие вместе взятые. Бразилец все сводил к суверенитету, тогда как турок предпочитал играть с формулировками. Но оба по большей части лишь оценивали обстановку и наблюдали, куда качнется чаша весов. Делегат от магсообществ в основном молча наблюдал за обсуждениями, лишь изредка вставляя свои ремарки. Но самым откровенным плевком в лицо стала Индия, от которой присутствовал даже не заместитель, а простой секретарь. Вкупе с высказанным ультиматумом это был ясный сигнал: никаких серьезных разговоров не будет, пока Британия не подтвердит свое согласие с выдвинутыми условиями. Это был пример редкого единодушия Крауча с Дамблдором, когда оба в равной степени кипели от негодования. Барти уже мысленно выстраивал линию обороны на случай провала — как вывести ДМП из-под удара, на кого списать вину, — когда дверь в зал бесшумно отворилась. Он бросил взгляд на часы — до начала работы оставалось ещё более получаса — а затем на вошедшего и застыл. — Добрый день, мистер Крауч, — первой нарушила паузу женщина. — Надеюсь, мой ранний визит не создаст трудностей? — Госпожа Мелания, премного рад, что вы решили лично поучаствовать в нашей работе, — учтиво поприветствовал её Барти и шагнул навстречу. — Никаких затруднений, уверяю вас. Женщина элегантно опустилась в ближайшее кресло и принялась изучать разложенные материалы: — Хочу сразу обозначить, что основная цель моего присутствия — убедиться, что текст вашей резолюции точно отвечает заявленным интересам Британии. Пока что он скорее напоминает дракона, который в любой момент может сорваться с цепи и сжечь всё без разбора. Стены крупных замков, возможно, и выстоят под его напором, однако смысл моей работы в Совете — защищать тех, у кого стен нет. Женщина подняла взгляд от бумаг на Барти. — Станет ли это проблемой, мистер Крауч? — Ни в коей мере, госпожа, — заверил он. — Конструктивная критика лишь укрепит итоговый документ. «Какую бы игру она ни вела, — рассуждал он, наблюдая, как зал постепенно заполняется другими участниками, — одно её присутствие уже повышает значимость резолюции в глазах остальных стран. И подстегнет интерес других членов Совета».

***

Андрис Сандек — Не могу понять, ты раскачался или всё же разжирел? — смеялась Каана, пытаясь заключить его в объятия. — Видимо, второе. Чувствую, что пресс уже не такой каменный. — Зато твой язык все так же ядовит, — ухмыльнулся Андрис и обхватил боевую подругу юности с таким жаром, что оторвал от земли. — Как такой язве вообще доверили обучение молодых миротворцев? — Без понятия. Возможно, у старика Удвина понемногу начинается маразм. Это же он меня утвердил. Андрис широко ухмыльнулся. С Кааной они всегда сходились во мнении насчет старого хрыча. — Каана, ты же догадываешься, о чем я сейчас буду просить? — начал он, опуская её на пол. Удвин мог сколько угодно грозить взысканиями, но Каана была, пожалуй, одной из немногих, на кого у него не было серьезных рычагов давления. — Только тихо, чтобы для тебя лишних неприятностей не создать. Подруга хитро ухмыльнулась и, приподнявшись на цыпочки, обхватила его шею. — Спокойно, здоровяк, я уже в том статусе, что могу трахаться с кем хочу и где хочу. Хоть прямо тут, в тренировочном зале, можешь с меня штаны снять, — промурлыкала она, проводя ногтями по его коже. — А что глазки забегали? Не поверю, что среди британских вобл ты нашел кого-то лучше меня? — Равных тебе нет на всем свете… — пробормотал он, лихорадочно собирая мысли воедино. Мозг еще пытался прикинуть, как бы корректнее перевести разговор на встречу с Владычицей, а вот член уже определился с приоритетами. — Ты проверял? — Что? — Проверял во время своих наемнических скитаний на практике, что мне «нет равных», — оскалилась Каана, медленно спуская руку к его штанам. — Проверял, — признал он. — Так что считай, что ты одержала победу в международном соревновании. — Вот ведь рыжий говнюк. Она с силой потянула за ворот его мантии, заставляя Андриса наклониться, и впилась в его рот требовательным поцелуем, до крови прикусив губу. Вторая её рука уже отодвинула полу мантии и по-хозяйски скользнула ему в штаны. Все первоначальные планы мгновенно испарились. Осталось лишь одно пламенное, животное желание взять Каану прямо здесь, среди матов и пустых стоек для оружия. Он уже подался вперёд, притягивая её к себе, когда подруга ужом выскользнула из его объятий. — Но как говорится, «сначала война, потом парад», — ехидно произнесла она, окидывая разгоряченного Андриса насмешливым взглядом. — Так что возвращай кинжал в ножны. С тобой кое-кто хочет увидеться.

***

Джеймс Поттер Джеймс чувствовал, что безнадежно заплутал. Дамблдор велел передать документы лично в руки господину Патилу, для чего требовалось пройти в его кабинет на верхний этаж южного корпуса. Но, оглядываясь по сторонам на идентичные мраморные проходы и бесконечные арки, он осознал, что понятия не имеет, где находится. В конце коридора показались две фигуры, и Джеймс уже хотел броситься к ним и спросить дорогу, когда узнал аврора Сандека. «А он что делает так далеко от британского крыла?» Джеймс тихо отступил в тень колонны. Сандек и его спутница — невысокая, подтянутая женщина в форме миротворца — казались странно взволнованными и направлялись в сторону перекинутого через пропасть крытого моста, который вел к отдельно стоящему зданию. Джеймс отчаянно пытался принять решение. Интуиция мародёра требовала прямо сейчас достать мантию и начать слежку. Но Дамблдор сказал, что документы срочные… — Ты чего тут застыл? — раздался голос за спиной. Вот оно, его спасение! Джеймс обернулся к Родольфусу с такой широкой улыбкой, что тот явственно опешил. — Прошу, выручи меня, — затараторил он, протягивая ему папку. — Дамблдор сказал срочно передать это Патилу, а я заблудился и… я просто умру, если прямо сейчас не сбегаю в уборную. Можешь отнести документы за меня? Растерянность на лице Лестрейнджа сменилась понимающей усмешкой. — Без проблем, — сказал он, беря папку, и хлопнул Джеймса по плечу. — Беги давай. Я всё передам. — Спасибо, я твой должник, — выпалил Джеймс и кинулся прочь, незаметно накидывая на плечи мантию-невидимку. Он нагнал Сандека и его спутницу уже на противоположном конце моста и неслышно проследовал за ними. Они явно вышли за границы основного здания МКМ и мест размещения делегатов. Пропали таблички с номерами залов, исчезли официальные вывески. На подоконниках тут и там стояли горшки с цветами. Обстановка вокруг утратила налет пафоса и явственно напоминала… «Дом, — пронзило Джеймса осознание. — Многие сотрудники МКМ же постоянно проживают при штаб-квартире. Это чья-то частная резиденция». Что будет, если его поймают за проникновением в личное жилище какой-нибудь высокой фигуры, Джеймс старался не думать. Женщина взмахом палочки открыла очередную дверь и, сказав что-то, мотнула головой, чтобы Сандек проходил один. Задержав дыхание от волнения, Джеймс проскользнул следом, прижавшись к косяку. Дверь за ним захлопнулась, чудом не прищемив край мантии. Он оказался в уютной гостиной. Вместо колонн над ним нависали книжные шкафы. Шторы были задернуты, не пропуская дневной свет. Сумерки разгоняли зачарованные светильники и огонь из камина. На журнальном столике стояла ваза с фруктами, на диване был небрежно брошен плед. Джеймс едва перевел дух и прижался к стене, когда тишину прорезал еле слышный скрип. Из сумрака арочного проема в глубине комнаты на свет выкатилось инвалидное кресло с человеком, словно вышедшим из самого жуткого кошмара. Тело было сгорблено и перекошено, как у куклы, которую наспех собрали из неподходящих частей. Ровно свисающие полы мантии лишь подчеркивали пустоту на том месте, где должны были быть ноги. Правая рука оканчивалась культей, а пальцы на левой были черными и неестественно выгнутыми, словно когти хищной птицы. Но по-настоящему жутким было лицо. Изуродованное, с искаженными чертами, его будто грубо сшили из лоскутов сожженной кожи. От висков ко лбу тянулись вздутые, чёрные вены, больше прохожие на разросшиеся ядовитые корни. Живым на этом лице мертвеца были только красные, как раскаленные угли, глаза, окруженные глубокими темными кругами. Ходили слухи, что Волдеморт желал победить саму Смерть. Сейчас перед Джеймсом был человек, который плюнул ей в лицо и продолжил жить вопреки всему.

***

— Ты постарел, Анжи, — произнес Арктурус Блэк, окидывая его цепким взглядом. — Или как тебя теперь называть? — Хоть гриффоньей мочой, только пить её не заставляйте, — отшутился Андрис. Старые, закрепленные привычки вновь дали о себе знать, и он стоял, вытянувшись в образцовой стойке. — Вольно, малец, — скомандовал Арктурус и издал хрипящий, надтреснутый звук, будто пытался выкашлять застрявший в горле гравий. Это был его смех. Повинуясь еле заметному взмаху палочки, его кресло проехало в центр комнаты и остановилось рядом с журнальным столиком. — Как поживает тот мальчик-вампир? Который всё за тобой хвостиком таскался. — Уже давно не мальчик, а мужчина, — с невольной гордостью ответил Андрис. — Он тоже сейчас в британском аврорате — неофициально, конечно, — и вполне неплохо прижился. Не поверите, сэр, но он даже смог установить Связь. С человеком! Андрис опустился в кресло напротив и по привычке коснулся со старым генералом палочками, хоть они и были одни в комнате. — Хах, вот ведь чудо природы. Арктурус вдруг резко дернулся. Жилы на шее вздулись, рот исказился от спазма. Он начал издавать сиплые придушенные звуки, будто ему разом заморозило легкие. Искореженный торс неестественно выгнулся, в углах губ блеснули капельки черной крови. Андрис усилием воли заставил себя сидеть ровно и никак не реагировать. За прошедшие годы он успел забыть, сколь пугающе выглядели приступы со стороны. Любая попытка помощи, слово участия или сочувствующий взгляд будут восприняты как смертельное оскорбление. Арктурус Блэк скорее проклянет его на месте и захлебнется собственной кровью, чем стерпит жалость. Поэтому Андрис отломил гроздь винограда и уставился на ягоды в ладони, лишь бы не видеть, как напротив него человек, перед которым когда-то трепетали армии Гриндевальда, бьется в тисках собственного тела. Приступ прошел так же внезапно, как и накатил. Из скрытого кармана кресла в дрожащую руку Арктуруса прыгнули два пузырька с зельем. — Я глазам не поверил, когда увидел твой агентский псевдоним в списке британцев, — заговорил он, как ни в чем не бывало, и в два глотка осушил оба флакона. Только выступавший на лбу пот указывал на пережитую боль. — Думал, ты продолжаешь вольнонаемничать. А ты кабинетным служащим заделался… На кой хер тебе это сдалось? — Честно? — вздохнул Андрис. — Я уже не мог выносить наёмничество. Устал делить заказы на условно справедливые и откровенно преступные. Устал чувствовать себя грязью под чужими ногтями. Но и для мирной жизни я не особо гожусь. Потому и уцепился за предложение британцев как за спасительную веревку, по которой и вытянул себя из грязи. Это был шанс снова вернуться в строй и чувствовать, что сражаюсь за правое дело. — «Правое»? — язвительно переспросил Арктурус. — Со стороны разборки на моей малой родине выглядят как грызня элит за власть. Не более. — Пожиратели продвигают разделение людей по крови. Их ненависть к магглорождённым — прямое эхо идей Гриндевальда. — Вот именно — слабое эхо, слегка приправленное британским шовинизмом, — презрительно фыркнул Арктурус. — Да и размах у них несравнимо меньше. Гриндевальд чуть не подмял под себя весь мир, а эта шайка с одним островом разобраться не может. Просто крайне-правые консерваторы хотят отгородиться от магглов и отгрызть себе побольше жизненного пространства. Цинично? Да. Но это локальная политика. Никакой глобальной угрозы я не вижу. Андрис невольно скривился. Он уважал Блэка как командира, за которым бесчисленные разы без колебаний шел в бой. Но как человек Арктурус был эталонным примером беспринципной дряни и политической проститутки. То, что в сороковые тот сражался на стороне добра, было не более чем исторической случайностью. Если бы у Гриндевальда хватило ума дать гарантии безопасности его жене и сыну, Блэк бы в тот же миг переметнулся. — Неудивительно, что вы так считаете, — холодно ответил он. — Вы и идеи Гриндевальда до поры поддерживали и Дункель-хара другом звали. Вам было плевать на все злодеяния, пока их война не нацелилась против вашей семьи. Именно поэтому я хотел говорить с Владычицей, а не с вами. Он прямо встретил полыхнувший яростью взгляд старика. Андрис не отвёл глаз. Он имел право на эту дерзость. Для широких кругов в устроенной Дункель-харом резне в 1939-м выжил лишь один человек. В действительности выживших было двое. Ничто из пережитого за последующие годы не смогло затмить в душе Андриса животный страх той ночи. Когда они с Орионом жались друг к другу под завалами, дрожа от декабрьского холода. Когда он зажимал рот младшему товарищу и стискивал собственные зубы, понимая, что малейший звук, стон или всхлип может стать для них последним. — Осторожно, Анжи, — прошипел Арктурус. — Я люблю тебя, но у наглости есть предел. Резким взмахом палочки он выдернул с книжного стеллажа толстую папку. Та рухнула на колени Андрису. — Почитай. В последние годы наши миротворцы занимаются разведкой среди магглов. Удвин плевался ядом, как змея, но зато сейчас может идеально слиться с простецами. Но я отвлекся… Суть в том, Анжи, что магглы развиваются бешеными темпами. Их «технологии» — уже не диковинка, а угроза. Скоро мы окажемся в гонке на выживание, когда нам придётся из кожи вон лезть, чтобы укрыться от их всё более зорких глаз. Идеи изоляции сейчас в тренде по всему миру. Твои пожиратели — лишь локальный симптом грядущей болезни. Арктурус пристально, не моргая, уставился на него. — Ты, Анжи, кто угодно, но не магглопоклонник. Так ответь мне честно: почему ты считаешь их настоящим злом? Выкинь тухлые формулировки для делегатов. Убеди меня. Андрис понимал — перед Блэком не стоило распаляться на множество доводов. Требовался один сильный аргумент. И он у Андриса был. — Вы помните то ощущение, когда Дункель-хар использовал свое запретное колдовство? Когда из тьмы лезли его твари? Помните тот сковывающий ужас, когда будто сама магия в тебе умирает? — Ты прекрасно знаешь, насколько хорошо я это помню, — ответил генерал неестественно ровным голосом. Он медленно поднял искалеченную руку и поднес к черным вздувшимся венам на шее. — Память об этом живет проклятием во мне. Вот только я сильно сомневаюсь, что ваш островной лидер террористов дотягивает до… — Дотягивает, — перебил его Андрис. — Я пересекался с ним несколько лет назад, ещё в период наёмничества. Так вот — от Волдеморта этой жутью веяло сильнее. Окклюменция едва помогала. Казалось, само его присутствие отравляло всё вокруг. Я не знаю, что он такое, но точно не человек, даже если и был им когда-то. Он подался вперёд, видя, что Блэк наконец-то внимательно прислушивается к его словам: — Вы, генерал, даже когда призывали Адское пламя, оставались человеком. Гребаный Дункель-хар, готовый жрать плоть врагов и пить их кровь ради большей силы, — и тот оставался человеком. А этот… — Андрис покачал головой. — Это существо одним присутствием словно переносит тебя в преисподнюю, полную дементоров. Чем бы он ни был, его нельзя допускать к власти. Он просто сотрёт всё, что не впишется в его картину мира, и даже не заметит. Лицо Арктуруса оставалось непроницаемым, лишь пальцы единственной руки отбивали ритм по подлокотнику. — Если всё так, как ты говоришь… — задумчиво проговорил он, глядя в камин. — Ещё и эти заигрывания с идеей экспериментальных лагерей… Андрис едва сдержал изумление. Информация о лабораториях пожирателей держалась в строжайшем секрете. Как запертый на другом краю света старик мог о них узнать? — Но остается один вопрос, — продолжил Арктурус и поднял на Андриса полыхавшие словно угли глаза. — Как во всём этом замешан мой сын? Андрис на миг опешил от такой смены темы. — Не знаю… — неуверенно произнес он. — У меня нет сведений о причастности Ориона к пожирателям. Известно только, что Регулус примкнул к ним. Вы же в курсе…? Старик раздраженно махнул рукой, прерывая его бормотания. — Да, я знаю, что вы объявили моего внука в розыск за Непростительные. Я спрашиваю про Ориона. Неужели всё время, что ты в Британии, вы не общались? — Наши пути разошлись много лет назад, — сухо ответил Андрис, почувствовав, как внутри кольнула старая, незажившая рана. — К тому же… между нами недавно произошло неприятное недопонимание… В общем, мы снова на ножах. — Ну так уладьте свои недопонимания словами через рот, как делают взрослые люди! Арктурус с видимым усилием достал из кармана сложенный лист пергамента. — Орион практически не пишет и навещает, дай Мерлин, хотя бы раз в квартал. А тут он вдруг сподобился на письмо. Да не отписку, что «все нормально, дела, как обычно», а длиннющее накатал. И всё про то, как вы пытаетесь оклеветать «прекрасные патриотические идеи» пожирателей. Что за чушь! Он со злостью швырнул письмо на стол. — Орион никогда не интересовался политикой, — тяжело прохрипел Арктурус. — И уж точно не стал бы снисходить до таких пропагандистских деклараций, а просто приехал и попытался бы лично убедить мать. Однако, вот оно, письмо, прямо передо мной. Я проверил его на все возможные шифры и не нашел ничего. Андрис пробежался взглядом по строчкам и нахмурился. Он не общался с Орионом уже двадцать лет, но такое письмо действительно было не в его характере. Сплошь лозунги и эмоции. Когда Орион хотел убедить кого-то в своей правоте, то пускался в душные, до скрежета структурированные аргументы, обильно приправленные интеллектуальной надменностью. И к тому же… Орион ни словом не обмолвился, как аврорат шантажом и угрозами Сириусу вынудил его согласиться на обыск. Отчего игнорировать такой сильный довод, если только… «Он писал не по своей воле, — с ледяной уверенностью понял Андрис. — Во что же ты вляпался, кретин?» Мысли Арктуруса, похоже, шли в том же направлении. — Происходит что-то не то, Анжи, я это чувствую. Поэтому я прошу тебя встретиться с моим сыном и всё выяснить. — Это будет непросто… Орион ведет замкнутый образ жизни. И если он действительно связан с пожирателями — внезапный контакт с аврором лишь навредит. — Безвыходных ситуаций не бывает. Найди способ. Арктурус тяжело вздохнул и поймал взгляд Андриса. — Анжи, я не хочу прибегать к давлению, — тихо произнес он. В хриплом голосе проскользнуло сожаление. — Но ты дал клятву. Поклялся, что пока дышишь, ты будешь защищать мою кровь. Я прошу тебя… не пренебрегай ею. Магия Андриса вмиг откликнулась на напоминание. По запястьям пробежала тёплая волна, и кожа вокруг них озарилась алым сиянием. От свечения к груди Арктуруса потянулся тонкий луч света. Та клятва была дана в суматохе перед решающей битвой. Генерал Блэк, предчувствуя поражение, чуть ли не под угрозой Империуса заставил Анжи эвакуироваться вместе с обычными жителями и перейти под командование Удвина. Тогда им казалось, что они прощаются навсегда. В тот момент порывистые, отчаянные слова клятвы и слетели с языка. «Прошу, Анжи, будь рядом с Орионом… поклянись мне. Поклянись, что будешь защищать мою кровь». Клятву не волновало, что Арктурус все же пережил тот ад. Не волновало, что тогда подразумевалась другая угроза. Слова были произнесены, и сейчас не позволяли ослушаться прямого напоминания. Единственным маневром для Андриса было расплывчатое «мою кровь», а не «моего сына». «Интересно, — внезапно подумал он, — как поведет себя клятва, если бы мне пришлось выбирать между безопасностью Ориона и Сириуса?» Он хотел бы никогда не узнать ответ. — Постараюсь поговорить с ним, — пообещал он, встречая требовательный взгляд Арктуруса. Тот благодарно кивнул и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. — Вы передадите госпоже мои слова про Волдеморта…? — начал Андрис, но старик прервал его взмахом руки. — Конечно, расскажу… К слову, я слышал, мой старший внук тоже подался в авроры. Какой он? Андрис коротко усмехнулся. — Ваша копия. Бесстрашный и безрассудный. — Плохо. Подобные мне, как правило, долго не живут. Наступила пауза. Было поднято слишком много тяжелых тем, чтобы сейчас просто свернуть к байкам прошлого. Арктурус коротко хмыкнул. — Если будет время и желание — заходи ещё, — произнёс он, протягивая свою единственную руку. — Не дожидайся официального приглашения, для тебя дверь всегда открыта. Но если предпочтёшь провести все оставшееся время с Кааной, осуждать не буду. Андрис коротко усмехнулся и крепко пожал протянутую ладонь. — Обещать не буду, но постараюсь ещё зайти. Кивнув на прощание, он поднялся на ноги и направился к выходу. Он уже почти коснулся дверной ручки, как вдруг застыл, пронзенный внезапным осознанием. Его только что провели как дитя. Он ведь прекрасно знал, на что способен старик, когда речь заходит о семье. Знал и всё равно повёлся. Позволил теплу старой привязанности затуманить голову. — Какой же я идиот… — с болью произнес он, оборачиваясь. Арктурус Блэк замер в кресле, точно хищник, замеченный своей добычей. — Вы и не собирались ничего передавать супруге, — выплюнул Андрис, чувствуя, как в душе поднимается горячая волна обиды. — Не будете убеждать её поддержать резолюцию. Раз есть вероятность, что Орион связан с пожирателями, то вы ни за что не поставите его под удар. — Анжи… — попытался прервать его Арктурус. Но его уже несло. — А я ОПЯТЬ развесил уши и повелся, как последний дурак! — сорвался на крик Андрис, нависая над инвалидным креслом. — Вы вновь растаптываете общее благо ради одного единственного человека. А если выяснится, что Орион искренне поддерживает этих мразей, что тогда? Станете их тайным союзником? Вам же плевать с кем объединяться, хоть с последней тварью, лишь бы родные были в безопасности. А мир вокруг пусть кровью зальет! — Достаточно! Андрис даже не увидел движения палочки. Просто в один миг тело окаменело, и он, зашатавшись, тяжело рухнул обратно в кресло. Арктурус выводил палочкой замысловатые петли, и инвалидное кресло начало трансформироваться. Из спинки выдвинулись ремни, закрепляя торс старика. Стальной каркас лязгнул и раздвинулся, спицы колёс с треском перестраивались, собираясь в длинные, сочленённые, как у насекомого, конечности. Эти чудовищные ноги разогнулись, поднимая Арктуруса Блэка вверх. Теперь он возвышался над парализованным Андрисом наподобие исполинского паука. — Жаль, — хрипло выдохнул Арктурус. — Я всё же надеялся, что ты не сложишь одно с другим. Деревянно-металлические «лапы» застучали по полу, приближая его к креслу. Он навис над Андрисом, уперев кончик палочки ему в висок. — Ты прав. Мне плевать, пройдет или нет ваша дурацкая резолюция, но голоса моей жены в её поддержку не будет. Потому что да, Анжи, безопасность сына для меня дороже жизней тысяч грязнокровок. Для тебя это не новость. Незачем было устраивать сцену. — Удвин действовал по вашему приказу, так ведь? Это вы решили приложить все усилия, чтобы не дать мне лично поговорить с Владычицей, — процедил Андрис, со злостью глядя в красные глаза Блэка. Он пытался сбросить с себя чары паралича, но они не поддавались ни на йоту. Даже сейчас, искалеченный и ослабленный, Арктурус Блэк в десятки раз превосходил его по силе. — Верно, — спокойно кивнул Арктурус. — Ничего личного, Анжи, я просто слишком хорошо знаю и тебя, и мою жену. Вы оба страдаете абсурдной тягой к справедливости, сколько бы вас не била жизнь. Но вопрос сейчас в другом: что мне делать с твоей памятью? Андрис непроизвольно перевел взгляд на все еще упирающийся ему в череп кончик палочки. — Выбор за тобой, Анжи, — неожиданно мягко произнёс Блэк. Но от этого слова не стали менее беспощадными. — Ты ничего не изменишь, даже если расскажешь о нашей беседе кому бы то ни было. Британцы не смогут убедить Меланию в моем «предательстве», а лишь настроят её против себя. Каана не предаст меня, сколь бы ей ни было приятно с тобой трахаться. Другие миротворцы тебе не поверят. Соответственно, что ты сам предпочтешь? Знать о будущем и быть не в силах его изменить? Или остаться в блаженном неведении и выйти за дверь, не помня этот неприятный разговор? — Я и забыл, какая вы двуличная мразь, — прошипел Андрис. — Интересно, сколько из тех, кто безусловно предан вам сейчас, остались бы рядом, если бы я открыл хотя бы часть ваших секретов? Хватило бы всего двух — про переговоры с Дункель-харом, и как вы ослабили защиту Айхэлэна. Как вы вообще спите по ночам? — Рядом со своей женой. Но все же в алых глазах сейчас была не угроза, а печаль. — Ты мне дорог, Анжи, — произнес он. — И я глубоко ценю, что ты не отвернулся от меня, несмотря на все то, что знаешь. Но я всегда буду выбирать своего сына. Ты бы смог понять, будь у тебя свои дети… Поэтому я и даю тебе выбор — хочешь ли ты оставить эти воспоминания? Андрис закрыл глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца. Он должен был мгновенно понять, к чему всё придет, едва Блэк заговорил про письмо сына. Вот только его личные чувства уважения, тоски и даже какой-то мальчишеской любви к генералу Блэку намертво задушили в нем голос разума. И Андрис не позволял себе обманываться: хоть сейчас в душе и клокочет черная ярость, он не сможет долго злиться на Арктуруса и сделает всё, что ему скажут. Исполнит данное ему слово. — Я бы предпочел помнить, — глухо произнес он, не открывая глаз.

***

Альбус Дамблдор Альбус шел по пустым, слабо освещенным коридорам. Лунный свет заставлял колонны отбрасывать длинные тени, а из высоких окон открывался изумительный вид на усыпанное звёздами небо. Но он был слишком погружён в мысли, чтобы замечать красоту. Разговор с Удвином дал куда меньше, чем он рассчитывал. Начиналось всё неплохо. Не пытаясь манипулировать старым военным, Альбус сделал ставку на прямоту и уважение. — Британии приходится противостоять врагу, который активно использует ментальные атаки, — говорил он. — Также с недавнего времени наше правительство само позволило аврорам применять самые ужасные проклятия на свете — Непростительные. Вы, разумеется, знаете об этом — мы запрашивали данные о программе реабилитации МКМ. Но меня интересует то, чего нет в документах, но что вы могли наблюдать своими глазами. Насколько действительно стабильна психика тех, кто прошёл через программу? Не происходит ли рецидива и отката, если человек вновь применяет Непростительные или попадёт под ментальный удар? И он не скрывал, что его интересует именно Андрис Сандек. — Его айхэлэнское имя — Анжи. Фамилии я не знаю. — Её у него и не было, — отрывисто бросил Удвин. — У мальчишки ни роду, ни племени. Такие фамилий не имели. Не нужно было быть легилиментом, чтобы понять — Удвин глубоко презирал Андриса. И поначалу даже разговорился. Он подтвердил главную догадку Альбуса: невозможно полностью искоренить влияние Непростительных. Психика остается сломанной, а разрушающий эффект проклятий лишь скрывался за мощной ментальной защитой. Мощной, но не нерушимой. Но вот на вопросах, насколько стабильна остается защита при возвращении человека в критическую среду, и о способах её обхода Удвин будто спохватился и наглухо закрылся: — Это конфиденциальная информация. Я не имею права её разглашать, а вы — запрашивать. На вопрос Альбуса, кто же имеет права её разглашать, если не глава миротворческого корпуса, последовал резкий ответ: — Генерал Блэк. Альбус закрыл за собой дверь апартаментов и задумчиво помассировал виски. Шанс раздобыть информацию всё ещё был — к Арктурусу можно было апеллировать той же оперативной необходимостью. Но это был опасный путь. Альбус понимал: едва Блэк заподозрит, что подозрения направлены против его бывшего адъютанта, то из мести спустит на британцев всех своих псов… то есть миротворцев, ядро которых составляли безоговорочно преданные ему айхэлэнцы. Из тяжких размышлений его вырвал громкий стук в дверь. — Это я! — донёсся голос юного Поттера. — Пустите, это срочно! Альбус отворил дверь и едва увернулся от лохматого урагана, ворвавшегося внутрь. — Я проследил за ним! — выпалил Джеймс, наворачивая круги по комнате. — Он встречался с… Альбус быстро приблизился, схватил парня за руку с палочкой и твёрдо приложил её к своей. — Не забывай о конфиденциальности, — сурово напомнил он. — Теперь можешь продолжать. И не отходи от меня дальше, чем на шесть шагов. — Да-да, точно, — лихорадочно закивал Джеймс, переступая с ноги на ногу. Дышал он часто и тяжело, будто только что пробежал кросс. — Я проследил за Сандеком, — возбужденно затараторил Джеймс. — Он общался с Арктурусом Блэком. Из-за чар я не мог их слышать, но узнал, что Сандек связан с Блэком какой-то клятвой, я видел характерное свечение. Еще Блэк передал ему какое-то письмо. Я не рискнул приблизиться, но если вы посмотрите мои воспоминания в Омуте, то наверняка сможете его прочесть. Но это ещё не всё! Мальчик сделал паузу, чтобы перевести дух, и в его глазах вдруг мелькнуло сомнение. Словно только сейчас он задумался, к чему могли привести его откровения. — Что бы ты ни узнал об Арктурусе Блэке или авроре Сандеке, это никак не затронет Сириуса, — мягко уверил его Альбус. — Он уже давно сделал свой выбор и делом доказал свою преданность. Но если среди его близких окажется ненадёжный человек, это может угрожать ему самому. Продолжай, пожалуйста. Джеймс неуверенно кивнул. — Да, директор. Когда Сандек уже собрался уходить, он отошел достаточно далеко, и их чары конфиденциальности рассеялись. А после… Альбус выслушал сбивчивый рассказ и даже заглянул в сознание юноши. — Спасибо, Джеймс, — произнес он, положив руку юноше на плечо. — Ты добыл очень полезные сведения. Теперь нам открывается новый взгляд на игровое поле. «Как я и полагал, истинная лояльность Сандека не на стороне Британии, — подвел итог Альбус. — Клятва Блэку выше присяги аврора и даже его собственной воли. Для Арктуруса же важнее всего сын. Ради его безопасности он может манипулировать Сандеком через клятву и даже пойти на сделку с пожирателями. Если такой расклад станет известен Волдеморту, то он получит союзника с доступом к высшему органу власти магического мира и с одной из самых подготовленных армий за плечом». День 4. Зал заседаний МКМ. Голосование по резолюции Эдит Форд Краем глаза Эдит следила за плавно появляющимися строчками в блокноте-переводчике. Подходили к концу дебаты по пакистанскому вопросу, а британская резолюция стояла в повестке следующей. Из её текста по итогу убрали самые жесткие формулировки и санкции. Подробнее прописали механизм заморозки активов и уточнили, суды какой юрисдикции должны рассматривать дела уличенных в пособничестве. Получился хоть и сильно ослабленный, но все еще «кусачий» документ. Её взгляд то и дело притягивался к столу Верховного Совета. Там, среди пяти других фигур, сидела Мелания Блэк с неизменной идеальной осанкой и следила за обсуждениями в зале. «Смогли ли мои слова тогда чего-то достичь? — безнадёжно спрашивала себя Эдит. — Можем ли мы рассчитывать на её голос?» Дамблдор поднял палочку, с которой слетели золотые искры — просьба предоставить слово Британии. Эдит прикрыла глаза и принялась мысленно отсчитывать секунды. Ожидание тянуло из нее все силы. Хорошо бы сейчас задремать, провалиться в короткий, безмятежный сон и проснуться уже в момент голосования по их резолюции. Но слова Дамблдора жужжали в голове назойливыми комарами и даже будто слегка покусывали. Эдит невольно начала вслушиваться — и через мгновение чуть не подскочила на стуле. Директор очень завуалированно и витиевато, с изящными отсылками к историческим прецедентам и суверенному праву государств… оправдывал агрессию Индии! Эдит не была экспертом в региональных спорах, но за эти дни успела наслушаться разговоров в курилках и на кофе-брейках. Среди авроров и военных атташе мнение было на удивление единодушным: Индия перешла черту. Так что же творит Дамблдор? По залу пробежал сдержанный ропот. Когда Дамблдор закончил выступление, царила напряженная тишина. Даже председатель, обычно невозмутимый, на секунду задержался, прежде чем объявить голосование. — Кто за то, чтобы передать резолюцию Пакистана с осуждением эскалации на рассмотрение Верховного Совета Конфедерации? Вверх взмыли палочки глав делегаций. От их кончиков потянулись тонкие нити света, которые сплелись в центре зала и сложились в цифру — больше двух третей присутствующих проголосовали «за». — Это было необходимо, — шепнул рядом Джеймс Поттер. — Чтобы мы получили голос Патила по нашему вопросу. Прошедшие дни вытянули из парня все соки. Под глазами залегли тени, взгляд стал тусклым и потерянным. Эдит невольно пожалела его. Сессия МКМ — слишком суровый первый опыт для начинающего помощника. Судя по несчастному виду и сжатым в кулак пальцам, Джеймсу и самому ужасно претила подобная подлость. Началось голосование Верховного совета. Результат не сильно удивил: Бразилия, Турция и Магсообщества проголосовали «за» — с их палочек взмыли вверх зеленые лучи. Ирландия воздержалась — белый луч. Индия наложила вето — из палочки Патила к потолку поднялся густой черный дым. — И кто только придумал это дурацкое вето, — буркнул Джеймс. — В идеальном мире это был бы инструмент для принуждения к поиску компромисса, — тихо пояснил Лестрейндж, не отрывая взгляда от стола Совета. — Чтобы страны до последнего пытались решить разногласия за переговорами, а не силой. — Я вижу его как инструмент произвола, — упрямо буркнул Джеймс. Председатель объявил начало обсуждений по следующему вопросу в повестке. — Слово предоставляется делегации Великобритании для внесения на голосование резолюции номер сорок семь-бис. И вновь зазвучали речи, пока разные страны брали слово. В этот раз единодушия и близко не было. Одни заявляли о необходимости встать «единым фронтом» и искоренить в зародыше наследие идей Гриндевальда. Другие — обвиняли Британию в создании инструмента «неоколониального» давления и продвижении принципа экстерриториального применения санкций. Голосование среди обычных членов их резолюция преодолела, набрав чуть более 60% поддержки. Меньше, чем они рассчитывали. Но главное решение должны были вынести всего пять человек. Эдит почувствовала, что невольно задерживает дыхание. Джеймс рядом тоже замер, как натянутая тетива. Они обменялись быстрыми взглядами и свели пальцы крестиком. На удачу. У членов Верховного Совета не было закрепленной очередности голосования. Им отводилось сорок секунд, за которые они должны были принять решение. Первым отдал голос представитель Бразилии — красный луч, «против». Следом Турции — зеленый, «за». «Пока отлично! Ирландия и Индия проголосуют «за». Остается только…» Мелания изящным движением подняла палочку, из которой вырвался белый луч. «Воздержалась». Эдит с Джеймсом одновременно выдохнули и облегченно откинулись на спинки стульев. Их резолюция гарантированно проходила с тремя голосами «за». — Победили, — прошептали они и обменялись сияющими улыбками, а под столом — ударами кулаков. Ирландия и Индия вскинули палочки вместе — к высокому потолку взметнулся зеленый луч… и черный дым. На краткий миг в зале воцарилась давящая тишина, которую тут же смыла волна перешептываний, многократно усиленная высокими сводами. Делегаты наклонялись друг к другу, указывая глазами на стол Верховного Совета. Представительница Ирландии перегнулась через кресло и что-то горячо говорила индийцу, который невозмутимо смахивал с конца палочки остатки кубов дыма. — Какого сраного дракла? — зашипел Крауч, вперив полный бессильной ярости взгляд в бледного как полотно Соломона Гринграсса. Председатель ударил молоточком в маленький гонг, приглушая ропот. — Резолюция номер сорок семь-бис не принята в связи с наложением вето членом Верховного Совета. — К-как… что это было? — бормотал Джеймс, потрясенно оглядываясь по сторонам. Он часто моргал, словно пытался убедиться, что происходящее — реальность, а не абсурдный сон. — Очевидно, что нас поимели, — севшим голосом ответил Лестрейндж. Он опёрся локтями о стол и уронил лицо в ладони. Для обычно безупречно сдержанного международника это был настоящий взрыв эмоций. — Девендра Патил только что унизил Британию на глазах всего мира. За день до голосования по резолюции Родольфус Лестрейндж — Господин Патил, — поприветствовал Родольфус, беззвучно прикрывая за собой дверь. — Альбус Дамблдор просил передать вам последнюю версию скорректированной резолюции. Кабинет оказался таким же безликим, как и сотни других в этом крыле. Белые стены, стандартный письменный стол, пара кресел. Единственным выражением личности хозяина служила шахматная доска на низком столике. Фигуры — массивные, из полированного обсидиана и слоновой кости — застыли в середине напряжённой партии. Патил стоял, склонившись над доской, изучая позиции. — Не сопровождаются ли документы устным сообщением? — спросил он, не поднимая взгляда. «Вот будет забавно, если оно было, но Поттер про него благополучно забыл», — мысленно усмехнулся Родольфус. — Мне было поручено только передать материалы, — ответил он. Не дожидаясь приглашения, он приблизился и положил папку на край стола, рядом с шахматной доской. Из-под обложки вызывающе выступал яркий флаер с видами испанского побережья. Которого определенно не было среди бумаг, которые нес Джеймс Поттер. Девендра Патил медленно поднял на Родольфуса изучающий взгляд темных глаз. Родольфус спокойно выдержал его. Он не отходил от стола, всем своим видом показывая, что разговор не окончен. Патил достал флаер и поднёс к глазам. После чего коротко хмыкнул. — Мистер Лестрейндж, если не ошибаюсь? — произнес он. — Вы располагаете временем для шахмат? Мне представляется, у чёрных в этой позиции сохраняется определённый… потенциал. Родольфус скользнул взглядом по доске. Казалось, будто белые вот-вот одержат уверенную победу. Но если приглядеться… Он склонил голову, быстро просчитывая ходы. Шахматы он всегда любил. Эта игра была одним из немногих совпадающих увлечений у него с Беллатрисой. — Я вижу возможность победы черных в пять ходов. — В самом деле? — уважительно хмыкнул Патил, и в его голосе прозвучал живой интерес. — Что ж, прошу, продемонстрируйте. Родольфус уверенно передвинул слона. — Доводилось ли вам бывать в Испании, господин Патил? — спросил он, отступая на шаг и давая собеседнику обдумать ход. — Говорят, предстоящий летний сезон будет на редкость приятным. — Нет, хотя наслышан о красотах Ибицы, — Патил махнул флаером и переместил свою ладью. — Однако для меня прежде всего важны люди, а не место. Оказавшись там в одиночестве, смогу ли я рассчитывать на достойную компанию? Родольфус тут же сделал следующий ход. — Определенно. Как раз в тот период там планирует провести время моя добрая знакомая. Лианна Яксли — особа исключительной эрудиции из весьма уважаемой чистокровной семьи. Уверен, вы найдёте в ней тонкую душу и интересного собеседника, способного поддержать любую тему, от высокой политики до изящных искусств. Патил задумчиво потянулся к пешке, но передумал и двинул ферзя. — Ммм… Не могли бы вы обрисовать её портрет? Чтобы я мог безошибочно её узнать. — Медные волосы, невысокая и изящная, как фарфоровая статуэтка, — принялся описывать Родольфус, делая ход почти не глядя. Он уже видел концовку. — Тридцать один год… Рука Патила замерла над доской. — Прошу прощения? — Как говорил мой отец, — невозмутимо продолжил Родольфус, — юная девица для государственного мужа — что комнатная собачка. Мила, соответствует стилю, но функционально бесполезна. Спутница политика должна быть ему опорой, мудростью и надежным тылом. Стать верным партнером в начинаниях, а не просто украшением гостиной. Себе супругу я выбрал, руководствуясь именно этим советом, и с тех пор не пожалел ни дня. — Ваш отец мудрый человек, мистер Лестрейндж. Однако мой недавний опыт с британским партнерством оставил осадок в вопросах… надежности. — Лианна Яксли — натура целеустремленная и исключительно благонадежная, воспитанная в строгих традициях старой крови, — Родольфус прямо встретил сомневающийся взгляд Патила. — Её лояльность долгу и семье абсолютна. Более того, она живо интересуется Индией. Её богатой историей, культурой… и последними экономическими достижениями. Она, к слову, недавно приобрела значительный пакет акций в вашем национальном банке и крупнейшей зельеварческой корпорации. На лице Патила промелькнуло одобрение и расчетливый интерес. Он явно уже просчитывал, насколько вырастут его капиталы от такого союза. — Ваш ход, господин Патил, — мягко напомнил Родольфус. Тот передвинул фигуру почти машинально. Он уже проигрывал, и оба это понимали. — Два хода, и вы поставите мне мат, — констатировал Патил со сдержанным восхищением в голосе. — Изящная и смертоносная комбинация. Он протянул руку для рукопожатия. — Передайте вашей знакомой, мистер Лестрейндж, что я с большим интересом ожидаю нашей личной встречи на Ибице. И благодарю вас за увлекательную партию.