Глава 31. Манёвры в Гималаях

День 0: Прибытие британской делегации Джеймс Поттер — Резиденция «Спящий Дракон». Крыло делегации Великобритании, — произнес бесплотный мелодичный голос. — Если вам что-либо потребуется, позвоните в колокольчик и озвучьте вашу просьбу. Приятного отдыха. Это был первый миг покоя после тревожной ночи, когда Джеймс не сомкнул глаз от волнения. Ранним утром была утомительная регистрация на межконтинентальное перемещение по правительственной линии. Само перемещение, после которого внутренности, казалось, так и не вернулись на свои места, затем — досмотр корпусом безопасности МКМ. — У нас есть два часа перерыва, — объявил Гринграсс, едва их делегация вошла в просторную общую гостиную. — После встречаемся здесь. Вдоль периметра были расположены двери — ровно по числу членов делегации. Джеймс подошел к той, на табличке рядом с которой значилось его имя, и недоуменно застыл. Не было ни ручки, ни замочной скважины. — Коснись палочкой, — подсказал ему высокий рыжеволосый аврор, видя, как Джеймс толкает дверь плечом. Он сделал, как ему было сказано, и дверь с тихим щелчком отворилась. — Спасибо, эм-м… мистер Сандек, сэр, — неловко поблагодарил Джеймс. — Если что — обращайся, — дружелюбно кивнул здоровяк. Джеймс шагнул внутрь, ожидая увидеть стандартный отельный номер, а попал в настоящие апартаменты. От входа начиналась небольшая гостиная с парой мягких кресел, диванчиком и журнальным столиком. За следующей дверью располагалась спальня с самой огромной кроватью, какую Джеймс когда-либо видел. У стены, сбоку от кровати, свисали плотные шторы темно-синего цвета. Ступая по мягкому ковру, Джеймс подошел и отдернул их в сторону. И у него перехватило дыхание. Он парил. Вернее, комната парила на краю мира. Перед ним расстилался величественный горный пейзаж. Череда острых, как зубы дракона, заснеженных гималайских пиков уходила вдаль, скрываясь в молочной дымке. Солнце, уже клонившееся к закату, окрашивало вершины искрящимся розовым цветом. Прямо в скалы был встроен огромный магический комплекс. Множество зданий из ослепительно белого мрамора с золотистыми прожилками стояли на гигантских искусственных выступах. Их соединяла сеть арочных мостов и закрытых галерей, перекинутых через головокружительные пропасти. Джеймс прищурился, пытаясь разглядеть, движется ли кто-то по ним, но расстояние было слишком велико. Он не удержался и повернул ручку, открывая окно. В комнату тут же ворвался холодный воздух, настолько чистый и свежий, что защипало в ноздрях. Джеймс вдохнул его полной грудью, чувствуя приятное головокружение. Как здорово было бы полетать здесь на метле! Настойчивый стук вернул его к реальности. Джеймс торопливо захлопнул окно. — Ты ещё не готов? — вскинул брови Лестрейндж, когда Джеймс открыл дверь. Сам международник уже был свеж, собран и облачен в официальную мантию. — Так сказали же, что через два часа встречаемся… — Это касалось руководителей. Нам, как помощникам, нужно выдвигаться уже сейчас. Проверить подготовку к вечернему приему. Лестрейндж хмыкнул и добавил: — Надеюсь, ты запасся в дорогу бодрящим зельем. Работы нам с тобой предстоит много. Что ж… раз судьба закинула Джеймса в самое сердце властной системы их мира, надо хотя бы постараться не опозорить фамилию. Быстро переодевшись и кое-как уложив волосы (что удалось только благодаря отцовскому зелью «Простоблеск»), он вышел в общую гостиную. Лестрейндж окинул Джеймса оценивающим взглядом. — Отлично, успел. Основные моменты объясню по дороге, у нас плотный график, — бросил он и направился к выходу. Джеймс последовал за ним. — Во-первых, конфиденциальность, — деловито начал Лестрейндж, доставая палочку и жестом призывая Джеймса сделать то же самое. Он прикоснулся кончиком своей к палочке Джеймса, и на концах обеих на миг замерцал серебристый огонек. — На все здания здесь наложены чары от подслушивания, которые активируются так, как ты только что увидел. Теперь даже если кто-то подойдет к нам вплотную, то услышит лишь бессмысленный набор звуков. Если тебе понадобится передать значимую информацию Дамблдору или кому-либо из делегации за пределами нашего крыла, всегда сначала касаемся палочками, а уже потом говорим. Чары сами рассеются, как только мы отойдем друг от друга более чем на шесть шагов. Джеймс усиленно закивал. Принцип был простой, главное — не забывать про него. — Во-вторых, в эти дни будет множество встреч, — продолжил Лестрейндж. — На приемах и завтраках, в кулуарах и рабочих группах, и все они — ключевое поле боя, где формируются союзы и выясняются позиции. Наша задача — следить, чтобы всё прошло гладко: помогать и убирать возможные препятствия. Как помощники мы всегда в трех шагах от руководителя. Если Дамблдору понадобится передать записку — ты моментально это обеспечиваешь. И если тебе будет что-то непонятно — сразу ко мне. Лучше задать глупый вопрос, чем потом улаживать скандал. Всё ясно? — Да, сэр. — Просто Родольфус. Сейчас мы в одной команде. День 1, утро. Открытие сессии Джеймс Поттер На глазах Джеймса огромный зал заседаний Международной Конфедерации Магов заполняли волшебники и ведьмы в самых причудливых одеяниях. Сам он уже сидел на своём месте позади стола британской делегации и старался не глазеть по сторонам слишком явно. Зал представлял собой огромное полукруглое пространство с уходящими вверх рядами. В центре на возвышении стоял стол с шестью местами: для председателя и пяти членов Верховного Совета. Перед Джеймсом лежал лист с повесткой и порядком выступлений, а также крупный блокнот, каждая страница которого была разделена вертикальной чертой на две равные колонки. — Это для перевода, — шепнул сидевший рядом Родольфус. Принцип его работы стал понятен, когда председатель объявил заседание открытым и пригласил к трибуне главу делегации Пакистана. Едва первые слова слетели с её губ, в блокноте Джеймса проступили фразы, словно их выводила невидимая рука: в левой колонке — на языке выступающей, в правой — на английском. Когда женщина возвышала голос, слова на пергаменте становились чуть жирнее и ярче. Когда она делала паузу, между предложениями возникал изящный графический разрыв. Джеймс завороженно следил за строчками, восхищаясь столь искусной магией. Джеймс очень скоро перестал пытаться вникнуть в суть спора, разворачивающегося на другом конце мира. Ну не поделили что-то Пакистан с Индией, ему то какое дело? Джеймс откинулся в кресле, оглядывая зал. Взгляд задержался на столе Верховного Совета. «Расклад сил достаточно благоприятный для нас, — зазвучал в голове голос директора. — В поддержке Ирландии можно не сомневаться. Деятельность Волдеморта угрожает и её безопасности. Индию представляет господин Патил, непростой и гордый человек. Он будет пытаться продать свой голос подороже, но нам на руку играет то, что он давний знакомый Соломона Гринграсса. Бразилия и Турция будут смотреть на предлагаемые санкционные меры через призму возможного прецедента и оценивать его благоприятность для себя. И, конечно, госпожа Мелания, как представительница магических сообществ без статуса государств. Если тебе случится с ней пересечься, обращайся к ней именно так — «госпожа Мелания», а не «миссис Блэк». Она не взяла фамилию супруга». Уйдя в свои мысли, Джеймс не заметил, как представительница Пакистана завершила выступление, и настала очередь Британии. Дамблдор стремительной походкой прошёл в центр зала и занял место за трибуной. — Уважаемый господин председатель, уважаемые коллеги. От имени магического сообщества Великобритании благодарю за возможность обратиться к этому высокому собранию. Джеймс, уже знакомый с речью, слушал её вполуха. Он пристально оглядывал зал и следил за реакцией других делегатов на слова о бесчинствах пожирателей. — Наши оперативные данные недвусмысленно указывают на формирование транснациональной сети, — продолжал Дамблдор. — Лишь коллективная воля, подкрепленная четкими обязательствами, способна отсечь террористов от каналов снабжения. На этих словах один из делегатов, темноволосый мужчина с острой бородкой, едко усмехнулся и что-то шепнул на ухо соседу. Джеймс быстро записал название его страны — «Болгария». — Поэтому, в соответствии со статьёй 14 Устава Конфедерации, — подводил итог Дамблдор, — делегация Великобритании вносит на рассмотрение проект резолюции о введении санкций против лиц, организаций и государств, сознательно поддерживающих так называемых пожирателей смерти. Текст проекта передан в Секретариат для распространения среди всех делегаций. День 1, полдень. Перерыв между заседаниями Андрис Сандек «Ключевые бои начинаются», — мысленно прокомментировал Андрис, прокладывая путь в толпе подобно ледоколу. Общеизвестной истиной было, что решения принимаются не в зале заседаний. Там лишь обозначаются направления и дается старт политическим играм. Настоящие союзы и сделки куются в кулуарах, на коктейльных приемах и за утренним чаем. Сейчас их делегация проводила первую разведку, выясняя, кто их наиболее вероятный союзник, а кто — оппонент. Гринграсс взял на себя беседы с представителями стран, которые имели с Британией тесные экономические связи; Дамблдор — с моральными авторитетами и «колеблющимися», а Крауч и Андрис — тех, чьи страны тоже сейчас сталкивались с внутренними конфликтами. Андрис то и дело бросал взгляды поверх голов, высматривая кого-нибудь из старого командования миротворческого корпуса. Официально его присутствие в делегации Крауч обосновал необходимостью, чтобы «с военными атташе общался тот, кто говорит с ними на одном языке». Однако истинные надежды и планы Крауча были связаны именно с прошлой службой Андриса, о которой знали лишь они двое. Пусть миротворческий корпус МКМ и не имел отношения к политическим вопросам, но через эти контакты у Андриса был шанс выйти на самую высокую фигуру — королеву этой шахматной партии. — Не ожидал вновь увидеть тебя в этих стенах, — раздался за спиной резкий голос. Андрис загнал раздражение на задворки сознания и обернулся. Перед ним стоял, уже сильно постаревший, бывший айхэлэнский генерал — тот самый, в чье распоряжение поступил юный Андрис после предполагаемой гибели Арктуруса Блэка. — Генерал Удвин, — поприветствовал Андрис и машинально отдал честь. Старая привычка, хотя этому человеку он бы с большим желанием харкнул под ноги. — Наемникам церемониал не к лицу, — отрезал Удвин, даже не кивнув в ответ. Он сверлил Андриса презрительным взглядом, будто пытался прожечь в его черепе дыру. — Вы, как я вижу, по-прежнему бессменный глава миротворцев, — произнес Андрис, проигнорировав подначку. — Я же здесь в составе британской делегации, как старший аврор. Вы, вероятно, слышали, что страна сейчас переживает непростые времена. — Очевидно, времена настолько непростые, что на ответственные посты уже берут людей с запятнанной репутацией. «И зачем подошел, пердун старый? — уже зверел внутри Андрис. — Просто захотел в очередной раз показать, что считаешь меня грязью на своих сапогах? Или радуешься, что наконец можешь пополнить свой список оскорблений чем-то ещё помимо «безродного выскочки»?» — Я подошел предупредить, чтобы ты не искал встреч с владычицей Меланией, — процедил Удвин, понизив голос. — И имей честь не просить о помощи бывших товарищей. Все в корпусе уже в курсе, что любого, кого поймаю на связях с тобой, ждет строжайшее взыскание. — Лучшее подтверждение, что мое увольнение было абсолютно правильным решением, — оскалился Андрис, не выдержав. — Всегда ненавидел диктатуру. И не много ли ты на себя берешь, генерал? Ты здесь, чтобы выполнять приказы, а не решать за Владычицу. Лицо Удвина перекосилось от ярости, на что Андрис лишь шире растянул ухмылку. Не привык старик, чтобы с ним так разговаривали. Вот только, что он может сделать кроме как проглотить обиду? Андрис уже не его солдат, не миротворец в подчинении, а член иностранной делегации. Со всеми благами дипломатической неприкосновенности. — Я и не решаю. У Владычицы есть список делегации, значит, твое имя она видела. Если пожелает — то вызовет на разговор. Я лишь ограждаю её от досаждения назойливой черни. — Мы оба прекрасно знаем, кто среди миротворцев настоящая власть. И поверь, ему очень не понравится, что ты из снобистского презрения мешал мне передать информацию, которая может касаться безопасности его родных в Британии. Удвин мог считаться главой корпуса миротворцев по всем бумагам, отдавать распоряжения и координировать деятельность. Вот только щелчок пальцев одного человека мог обернуть вспять любое его решение. Андрис ждал, что генерал отшатнется. Жаждал увидеть, как с его лица сползает маска превосходства… Вот только она не желала исчезать. Наоборот, в ответ на слова Андриса, посмевшего грубо ткнуть старика в фактическое бесправие, тот лишь весело рассмеялся. — Удивительно, как высоко ты смог взлететь, сохраняя всё те же повадки безродной крысы, что цепляется за мантию покровителя. Ты бы очень удивился, мальчишка, если бы узнал… Впрочем, не буду отказывать тебе в удовольствии разочароваться самому. Не добавив ни слова, генерал круто развернулся и чеканным шагом направился прочь. «Всё такой же высокомерный хер, что и в молодости, — в раздражении подумал Андрис. — Разве что более старый и сморщенный. Ничего, зайду с другого фланга». Но оставленная недосказанность тревожно царапала внутри. Андрис пробирался через пеструю толпу и в калейдоскопе лиц выискивал одно конкретное –с чёрной бородой и вечной наглой полу-ухмылкой. Увидев знакомый профиль у высокого окна, Андрис приблизился сзади и хлопнул болгарина по плечу. — Ну здравствуй, Каркарыч. Игорь дернулся и обернулся. Его глаза широко распахнулись от удивления, которое тут же сменилось радостью узнавания. — Сандек? Чёртов призрак! — он заключил Андриса в крепкие объятия. — А я думал, ты уж несколько лет как сгинул где-нибудь в песках. — И наверняка обрадовался, что долг отдавать не придется, — широко усмехнулся Андрис и быстро коснулся со старым приятелем палочками. — Твою шкуру, вижу, тоже пока никто не содрал на сапоги. И давно ты в дипломаты вырядился? Был же вроде куратором научно-гуманитарных проектов. — Я человек-оркестр — успеваю всё и везде. Это ты ещё не знаешь, что я в Дурмстранге приглашенным преподавателем заделался. Вот только кто бы про мантии говорил? — съехидничал Игорь, окидывая выразительным взглядом форму аврора. — Надеюсь, ты хотя бы за дорого свою задницу британцам продал? — За гражданство и приличную должность, — Андрис пожал плечами. — На шестом десятке уже хочется остепениться, а не по болотам шляться. Платят достойно и исправно, команда хорошая, враги чётко обозначены. Лобызаться с каждым островитянином в десна или целовать мантию Дамблдора от меня никто не требует. — Ну, тогда рад за тебя. Наверное… — проворчал Игорь. — Всё же странно в твоих глазах выглядит идея «остепениться». Просто влез в чужую разборку элит и зачем-то рискуешь там жизнью. — Ты заблуждаешься, Игорь. Сами пожиратели в основной массе своей — да, озверевшие чистокровные фанатики, не видевшие реальный мир. Но их лидер, Волдеморт — это тварь другого сорта, — коротко бросил Андрис, не желая вдаваться в подробности. — У меня есть информация по этой теме — не для официальных протоколов. И мне нужно донести её до Владычицы Мелании. Лично. Помоги мне организовать встречу. — Говоришь, достойно платят, а денег нет даже на почтовую сову? — поддел Игорь, но уже без прежнего тепла в голосе. В глазах сверкнула напряженность. — Мне нужно, чтобы ты просто передал ей мою просьбу о встрече и дал понять, что вопрос стоит её времени. Прошу, Игорь, помоги по старой дружбе. Ухмылка медленно сошла с лица Каркарова. Он нахмурился, задумчиво покручивая массивный перстень на пальце. — Нет. — Что? — Я сказал — нет, Андрис, — холодно повторил болгарин. — Я не буду этого делать. — Почему? — воскликнул Андрис, чувствуя, как внутри сталкиваются недоумение и гнев. — Объясни! Я не прошу тебя идти ни на какие нарушения. Это просто… — Это просто помощь британской повестке, — спокойно закончил за него Игорь. В его взгляде читались сожаление и непреклонность. — И я не буду способствовать её продвижению. Даже такой малой ценой. Не сказав больше ни слова, он круто развернулся и затерялся в толпе. Андрис едва сдержал порыв ринуться следом и припечатать старого приятеля к стене. Что за муха его укусила? До сих пор настолько ненавидит Британию? Даже для упертого Каркарова это перебор. Принципы? Да какие принципы могут быть у циника! «Хрен с тобой, найду другой путь». Слабую, тревожную мысль, что Игорь сам мог быть частью сети пожирателей Андрис задавил в зародыше. Игорь сам прошел войну, знал, что она несет. Посвятил годы своей жизни укреплению научно-гуманитарного сотрудничества. Чтобы он поддержал откровенно террористическую группировку… Андрис не мог такого вообразить.

***

Соломон Гринграсс Махарадж Девендра Патил был невысок, почти кругл, и оттого походил на большую плюшевую игрушку, что так любят дети и романтичные девушки. Издалека его открытое лицо с аккуратно подстриженными усами могло даже показаться добродушным. Но стоило приблизиться, и невозможно было не заметить расчётливый ледяной взгляд. Люди, ожидавшие от индийского политика южной горячности, забывали, что одним из сакральных животных Индии считается кобра: неподвижная, терпеливая и смертоносная в своём ударе. Патил стоял на балконе, якобы разглядывая горные пейзажи. Заслышав звук приближающихся шагов, он лишь слегка повернул голову. — Махарадж Патил, — поприветствовал его Гринграсс и привычно соприкоснулся палочками. — Рад, что вы нашли минутку для беседы в этом водовороте. Позвольте, прежде чем перейти к повестке сессии, воспользоваться возможностью лично выразить моё глубочайшее сожаление по поводу того досадного инцидента с помолвкой. Патил медленно повернулся к Соломону всем корпусом. — Инцидент? — произнёс он холодно. — Интересный термин, господин Гринграсс, для того, что в моей стране назвали бы позором, нанесенным чести дома. Мои враги в Совете князей знатно попировали на этом скандале и не упустили шанса выставить меня ретроградом, поддерживающим принудительные браки с несовершеннолетними. — Что лишь показывает их невежество, — вклинился в поток обвинений Соломон. — Персефона была уже совершеннолетней по британским законам. И уверяю вас, с нетерпением готовилась к отбытию в Индию. Всё испортил этот… этот молодой негодяй, который втерся к ней в доверие. — Испортил? Или, может, мне, наоборот, стоит его поблагодарить за инициативность? Только представьте, что непокорная влюбленная девица могла сотворить, оказавшись в моем доме. Бросилась бы с башни, выпила яду… Вы едва не подложили мне настоящую бомбу, готовую в любой момент разрушить мою репутацию! И теперь приходите с «сожалением»? Внутри остро кольнуло разочарование. Патил был прав. Услышав, что тому для политических целей потребовалась невеста из числа британской чистокровной семьи, Соломон поддался своим амбиция и гордыне. Желание породниться с влиятельным иностранным родом и заодно проучить строптивую дочь ослепило его, и он совершенно не просчитал риски. Он пытался убить двух зайцев — укрепить союз и решить семейную проблему, — но в итоге выстрелил себе же в ногу. Но сожалениями делу не поможешь. Сейчас важно было перехватить инициативу. — Ваш гнев более чем справедлив, — уверенно произнес Соломон, сохраняя видимую твёрдость. — Но он должен быть направлен не на меня, а на тех, кто поставил нас обоих в непростое положение — на террористов-пожирателей. Эти преступники буквально одурманили и похитили мою дочь, юную и впечатлительную девочку, из родного дома! Это была спланированная диверсия против нашего альянса. Он сделал паузу, наблюдая за выражением Патила. Тот хранил молчание. — Именно с этой чумой мы и боремся, — продолжил Соломон. — Они уже атаковали экономическое сердце Британии, и авроры выяснили, что их сети простираются на многие страны, подрывая безопасность всех торговых путей. Если террористы продолжат сеять страх, пользуясь уязвимостями в мировой системе, то нас всех ждут годы нестабильности и кризисов. Мы рассчитываем, что наша резолюция станет инструментом, который позволит выжечь эту сеть. Патил какое-то время молчал, его взгляд был прикован к далёким заснеженным пикам. — Вы ловкий ткач слов, господин Гринграсс. От личного позора — к глобальной угрозе. Допустим, я готов отложить нанесенную обиду ради общего блага. Но вопрос цены всё ещё остается открытым. — Британское министерство согласно обсудить значительные торговые преференции. Снижение пошлин на индийские эссенции и артефакты, увеличение квот на… Патил прервал его резким взмахом руки. — Это лишь дополнения к нашей сделке. Её основу должно составить политическое партнерство. Вы слышали выступление Пакистана по нашему с ним разногласию. Так вот, на предстоящем голосовании Британия должна высказаться в поддержку Индии. Соломон сохранил сдержанное выражение лица, но внутри у него словно прошла ледяная волна. В разворачивающемся региональном конфликте Индия явно вела себя как агрессор. Её поддержка (даже при условии, что получится уговорить Дамблдора) нанесет удар по их собственному моральному облику в противостоянии с пожирателями. — Вы ставите нас в чрезвычайно сложное положение, — с трудом выдавил Соломон. — Наша позиция на этой сессии строится на принципах борьбы за мир и стабильность. Открытая поддержка одной из сторон в региональном споре может оттолкнуть от Британии колеблющиеся страны. Так наша резолюция не пройдет даже общее голосование. — Вы просите моей солидарности в вашей борьбе. Я прошу того же для Индии, — отрезал Патил. — По поводу своей резолюции можете не переживать. Если вы согласны на предложенные условия, то я приведу на вашу сторону достаточно голосов, чтобы вы без труда получили простое большинство. В иной ситуации такой ультиматум был бы немыслим, но Патил отлично понимал, как для Британии важен успех резолюции. И занимая место в Верховном Совете, мог позволить себе выдвигать такие условия. — Ваше предложение требует серьёзного обсуждения в рамках нашей делегации. — Разумеется, — Патил слегка кивнул и снова повернулся к горам, демонстративно заканчивая разговор. — У вас есть время до голосования. Но знайте: мои условия незыблемы. Торговые преференции и политическая поддержка. Без этого мой голос будет против.

***

Джеймс Поттер Под конец дня больше всего на свете Джеймсу хотелось рухнуть на ту гигантскую кровать, что ждала в его апартаментах, и провалиться в забытье часов на двенадцать. Вместо этого он сидел в гостиной Дамблдора, заваленный свитками. После обеда, когда все делегаты вернулись в зал заседаний, британскую резолюцию разнесли в пух и прах. Страны цеплялись к формулировкам, требовали доказательств. Председатель в итоге рекомендовал «создать неформальную контактную группу для проработки текста и выработки консенсусной редакции». Что в переводе с дипломатического на человеческий означало: «Переписывайте и перенесите ругань в отдельное помещение». Группа должна была начать работу уже завтра, и сейчас Джеймс систематизировал прецеденты прошлых лет, позиции ключевых стран и контраргументы по каждому спорному пункту. А голова и так уже гудела от мельтешения лиц, намёков и недосказанностей. Его мозг, привыкший к скоростному полёту на метле и отслеживанию траектории мяча за доли секунд, едва успевал улавливать и обрабатывать множество мелочей и сигналов. Без посторонней помощи Джеймс бы не смог пережить этот день и точно вляпался бы в какой-нибудь скандал. Например, когда Дамблдор попросил передать записку японской делегации, Джеймс в панике осознал, что представители этой страны для него все выглядят одинаково: сдержанные, в тёмных мантиях, с непроницаемыми лицами. Возвращаться к Дамблдору и просить дать более конкретные описания было неловко, поэтому он направился к Лестрейнджу. — Тебе нужен господин Куруруги, — кивнул он на мужчину в очках. — Он единственный из помощников говорит на хорошем английском. С ним у тебя точно не возникнет недопонимания. Наконец, Джеймс отложил в сторону последний свиток — о введении санкций против Греции в середине XIX века за поддержку восстания кентавров, и откинулся на спинку кресла, разминая плечи. — Закончил, сэр. Директор, уже облаченный в бархатный халат, расшитый мерцающими созвездиями, оторвался от письма и бегло пролистал записи Джеймса. — Отличная работа. Ты быстро схватываешь суть, мой мальчик. Я не ошибся, когда решил назначить именно тебя моим помощником в тернистых политических делах. В груди вспыхнул приятный огонек. Джеймс никогда не думал, что судьба может завести его на такую тропу. С другой стороны, его дед Генри Поттер был активным членом Визенгамота. Может, в нем просто проявляются его таланты. Дамблдор отложил листы в сторону и устремил на Джеймса взгляд поверх очков-половинок. — Итак, Джеймс. Помимо официальной повестки… Не заметил ли ты сегодня чего-то занимательного, наблюдая за нашим старшим аврором? Джеймс кивнул. — Да, профессор. Он общался с представителем Болгарии — тем самым, который, кажется, был не очень доволен вашей речью. — Игорь Каркаров, — произнес Дамблдор, как будто бы для себя. — Они знакомы с сороковых, так что это может быть и обычная встреча приятелей. Но всё равно молодец, что отметил это, Джеймс. Что-то еще? — М-м-м, — задумчиво промычал Джеймс. — Разве что… Я видел, как он общался с одним миротворцем, но оба выглядели… ну, не особо дружелюбно. Смотрели друг на друга как гриффиндорец на слизеринца. — А вот это интересно. Можешь описать этого миротворца? — Смуглый, высокий. С седыми бакенбардами, но полностью лысый. На воротнике, поясе и рукавах его формы была золотая вышивка, но узор я не разглядел. В глазах директора вспыхнула искра понимания. — Генерал Удвин, — констатировал он. — Спасибо, Джеймс, это очень ценное наблюдение. Дамблдор развернул чистый лист пергамента и размашистым почерком набросал несколько строк. Сложил записку и коснулся её кончиком палочки, отчего её края словно запечатала золотая нить. — Вот и твоя задача на завтра, Джеймс. Найди этого миротворца и передай это послание ему лично в руки. И убедись, чтобы ваш контакт не заметил никто из членов нашей делегации.

***

Владычица Мелания. Зал совещаний магических сообществ Свет магических светильников разгонял вечерний полумрак в зале с высокими окнами, за которыми уже сгустилась ночь. За круглым столом из белого дерева сидели совершенно непохожие друг на друга люди: разные оттенки кожи, разрезы глаз и одеяния. Здесь соседствовали тёплая шерсть исландских свитеров и лёгкие шёлковые одежды востока, сдержанные европейские мантии и пестрые ткани кочевников. Всех их объединял безликий термин «магические сообщества». Народы, у которых до недавнего времени даже не было голоса в МКМ, на существование которых предпочитали закрывать глаза. Исландцы и тибетцы — настолько малочисленные, что Конфедерация отказывалась считать их государствами. Страна Басков и Курдистан — возникшие на границах признанных стран, но обладавшие достаточной силой, чтобы не дать себя поглотить. Рома, туареги, евреи — народы без своей земли, разбросанные по миру, но связанные невидимой сетью традиций и взаимопомощи. У каждого своя история, культура, язык и беды и практически ничего общего, кроме многовекового пренебрежения со стороны Конфедерации и статус магов «второго сорта». Когда айхэлэнцы, лишившись родины, пополнили их ряды, Мелания бросилась в атаку на устои МКМ. Она не могла допустить, чтобы к её народу относились как к изгоям. И неожиданно даже для себя одержала победу. Было ли это признанием вклада магсообществ в разгром Гриндевальда, усталостью от конфликтов или её личным авторитетом — но её назначили представителем всех магических сообществ в Конфедерации. До конца её дней. «Хотя, скорее, это был изощрённый способ сломить меня непомерной ношей». Так с 1945 года начался непростой процесс сближения. Ей, владычице одной — пусть и исчезнувшей — страны, пришлось учиться понимать дюжину чужих культур, обид и укладов. Она узнавала каждого, выстраивала мосты, искала консенсус. Её подопечные присматривались к ней так же пристально. Впервые этим разрозненным, вечно выживавшим в одиночку группам пришлось учиться действовать как одно целое. И — что было сложнее — признавать её голос своим. Постепенно из заброшенного пустыря они вместе вырастили целый сад. Запустили программы помощи беженцам, добились экономических преференций, упростили торговые процедуры. За эти годы Мелания научилась видеть в любом документе лазейки и подводные камни. Для британской резолюции у неё уже были готовы правки, гарантирующие, что она не пойдет во вред интересам её подопечных и не станет неоколониальным оружием. Проблема была не в формулировках и не в предложенных санкциях. А в том — стоит ли её вообще поддерживать? — Слишком уж события на Британских островах напоминают разборки элит в борьбе за власть, хоть и вышедшие за рамки дебатов, — задумчиво произнес пожилой рома, постукивая украшенными перстнями пальцами по столу. — А если сторона этих «пожирателей» в итоге победит? Наша поддержка резолюции — которая, по сути, лишь ордер на международную охоту на политических оппонентов — в будущем ограничит наши возможности диалога с новым правительством. — И легитимизирует инструмент, который признанные государства с радостью обратят против недовольных и неугодных им… например, нас с вами, уважаемые господа, — хмыкнул делегат от басков, обводя присутствующих пронзительным взглядом. — Уже представляю, как Франция и Испания будут рады им воспользоваться. — Неужели мне одной британские события навевают неприятные воспоминания? — вскинула брови статная еврейка, госпожа Кац. — Идеология, объявляющая группу людей «неполноценной» и недостойной жизни лишь по факту их рождения. Это же ростки той самой чумы, что несколько десятилетий назад залила наш мир кровью! Если мы проигнорируем пожирателей сейчас, то повторим ошибку наших отцов, которые недооценили угрозу Гриндевальда и посчитали, что от него получится откупиться малыми жертвами и подлыми сделками. Мелания подняла руку, прерывая готовый разгореться спор: — Мы пытаемся судить обо всей картине, глядя через замочную скважину. Мы видим лишь позицию одной стороны. Данные британских авроров ярко указывают на возрождение самых опасных идей прошлого. С другой стороны… По моим сведениям, «пожиратели» начинали как консервативное политическое движение в Визенгамоте. Их главными инициативами были экономические и образовательные реформы. Но вместо диалога их быстро заклеймили врагами и вытеснили из официального дискурса. И лишь после этого их риторика стала радикальной, а на первый план вышел вопрос «чистоты крови». — Что послужило поводом для разрыва политического диалога? — уточнил баск. — Конфликт вокруг отношения к темной магии. Консерваторы призывали снять ограничения с её исследований. Власти Британии использовали этот пункт, чтобы заклеймить их сторонниками «зла». По столу пронеслось презрительное фырканье. Привыкшие выживать в тяжелых условиях, магсообщества были куда терпимее к разным видам магии. — Несправедливые политические практики британцев не могут служить оправданием для радикализации в одной из худших и человеконенавистнических её форм, — с жаром продолжала настаивать на своем госпожа Кац. — Если только рассказы о пытках и убийствах — не преувеличения, — парировала делегатка Курдистана. — Именно это нам и необходимо выяснить, — вновь взяла слово Мелания. — В ближайшие двадцать четыре часа я прошу каждого бросить все силы на сбор данных. Поговорите с нейтральными странами, у которых есть представительства на Авалоне. Свяжитесь с диаспорами в Британии. Задайте самые неудобные вопросы главе их Департамента магического правопорядка. После обсудим собранные сведения и примем решение. Делегаты разошлись, и едва за последним закрылась дверь, Мелания принялась мерить шагами кабинет, пока не остановилась у высокого окна. Она обхватила себя руками и зябко поежилась. Поселившийся в душе колючий мороз уже несколько дней лишал покоя. Не Гриндевальд изобрел идею объединять массы вокруг образа врага и чувства ненависти. Но он первый в новейшей истории развил её до чудовищных, глобальных масштабов. И сейчас Британская делегация утверждала, что у них на островах укрепляется наследие этой чумы. Она посвятила годы жизни борьбе с этой угрозой. Клялась, что никогда не допустит её повторения. Так почему она столь жадно прислушивается к увещеваниям, что события у британцев — не более чем локальный конфликт? Почему колеблется и сомневается в собственном чутье? Ответ лежал в ящике стола в спальне. Столь редкое письмо от сына, который внезапно обратился к ней с просьбой о поддержке. Орион, обычно державшийся в стороне от политики, вдруг решил в самых горячих выражениях живописать перед ней картину несправедливости и давления на прогрессивные «патриотические идеи». Что она за мать, которая в столь редкой его просьбе о поддержке ищет подвох? Почему не может просто довериться письму собственного сына? «Потому что ты перестала быть просто матерью с тех пор, как Ориону исполнилось десять», — отозвался внутри твердый голос. Голос женщины, которая, потеряв за одну ночь всех старших сестер, приняла титул Владычицы и ответственность за страну в условиях войны. На чьи плечи позже легла не менее тяжелая доля — защита своего обескровленного народа и налаживание диалога с дюжиной других. Которая даже после свержения тирана вместо празднования победы проводила бессонные ночи у постели мужа, за чью жизнь боролись лучшие целители. Она десятилетиями была кем угодно, но только не матерью для своего единственного ребенка. — Владычица, — вырвал её из дум знакомый голос. За её спиной застыл мужчина, который даже на девятом десятке лет мог бы вскружить голову не одной девице. Пусть волосы и покрыты сединой, а лицо испещрено морщинами, но фигура сохранила стройность и силу, а ясные синие глаза мерцали блеском душевной юности. Ваин — её надежный друг и верный советник. Её синкар. — Я хотел предложить, — произнес он, склонив голову. — Может, стоит пригласить на разговор Анжи? Анжи. Не «Андрис Сандек, старший аврор», а мальчик с рыжими вихрами, некогда стоящий верной тенью подле Арктуруса. Мелания покачала головой. — Мне нет нужды встречаться с ним лично. То, что он вступил в авроры и приехал с этой делегацией, уже красноречиво показывает его позицию. С ним побеседует другой человек. Тот, кто с большей вероятностью добьётся от него откровенности. Она подошла к столу и взяла перо. — Я же хочу поговорить с другим членом Британской делегации. Организуй нам приватную встречу. Без лишнего шума. День 2. Эдит Форд «Хорошие солдаты следуют приказам», — меланхолично думала Эдит, перевыполняя свой месячный план по общению с незнакомцами. Уязвленная гордость ныла, как от случайного ожога о край котла — мелочь, но отрешиться не получается, так и тянет подуть на ладонь. Она понимала, что её не допустят к лоббированию резолюции. Но надеялась, что ей доверят переводить на встречах, помогать с бумагами — и так она окажется в гуще всех процессов. Жизнь ударила отрезвляющей оплеухой. «Ты единственная девушка в нашем мужском коллективе, — припечатал Крауч. — Ещё и молодая и симпатичная, что редкость в этих стенах, привыкших к унылым чиновникам и дряхлым старцам. Твоя работа — наладить неформальные связи с силовым блоком: аврорами и военными атташе. Я представлю тебя ключевым фигурам, а дальше направляйся в свободное плавание». Как бы её в душе ни корежило от задания «выглядеть мило и собирать сведения», Эдит старалась исполнить его добросовестно. Даже трансфигурировала себе фальшивые сигареты, чтобы в курилке разговорить военного атташе Колумбии об их методах поиска зачарованных баз преступников. Полтора часа обсуждала с аврорами Японии и Чили различные тактики борьбы с великанами. На утреннем чаепитии она завязала разговор с группой волшебников из Китая, который славился одной из сильнейших школ боевой светлой магии. Она записала с полдюжины их уникальных приёмов, но и сама удивила собеседников рассказом о чарах установления контакта с животными и как их можно использовать в ситуациях захвата заложников. Сегодня ей удалось получить разрешение посетить тренировку молодых миротворцев. Облокотившись на перила галереи, она наблюдала, как инструктор — невысокая, подтянутая женщина лет пятидесяти — двигалась между парами спаррингующихся и комментировала их действия. Она с невольной улыбкой отметила, что подход был схож с тем, который практиковали Андрис и Айзек. — Мисс Форд? — произнес за её спиной незнакомый голос с легким акцентом. Она обернулась. В нескольких шагах стоял пожилой, полностью седой мужчина с идеально прямой осанкой. — Да, сэр, — ответила Эдит, судорожно соображая, были ли они представлены. Заметив её замешательство, мужчина слегка улыбнулся. — Прошу прощения, где мои манеры. Позвольте представиться — синкар Ваин, — произнес он, чуть склонив голову, и в его глазах блеснул живой молодцеватый огонёк. — Мисс Форд, прошу вас проследовать за мной. Владычица Мелания, представительница магических сообществ в Верховном Совете, приглашает вас на чай. «Кто приглашает? Меня?!» — мысленно воскликнула Эдит. Оба вопроса смешались в горле и вырвались наружу сдавленным полуписком. Не дав ей опомниться, мужчина со странным титулом и именем уже развернулся и открыл в стене скрытый проход, жестом приглашая следовать за собой. Пока они шли по пустым коридорам, в стороне от главных вестибюлей, в голове Эдит вихрем крутились вопросы: «Что от меня может быть нужно настолько высокой особе? Будет расспрашивать про пожирателей? Я же не знаю, что именно говорить. Вдруг я испорчу всю работу по резолюции одним неверным словом». — Госпожа Мелания не кусается, — бросил её сопровождающий с лукавой улыбкой, будто подслушав её мысли. — До меня доходили слухи, что вы не просто рядовой аврор, а протеже Анж… Андриса Сандека. Это так? — Не совсем протеже, скорее подчиненная, — ответила Эдит. — Мы работаем в одной боевой группе. — В таком случае прошу вас передать ему от меня теплый привет и пожелание, чтобы Британия стала для него приятным домом. Мужчина открыл высокую дверь из светлого дерева, пропуская Эдит вперед. Она оказалась на полукруглом балконе, с которого открывался великолепный вид на заснеженные горные пики. По центру был накрыт столик на двоих — с чайным сервизом и изящными десертами. Сидевшая за столом женщина не нуждалась в представлении. Статная, с ровными, словно выточенными рукой скульптора, чертами лица, хранившими отпечаток былой красоты. Волосы, собранные в сложную причёску, отливали серебром. Официальная мантия МКМ не делала из неё безликую чиновницу, а, наоборот, лишь подчеркивала внутреннее достоинство. — Мисс Форд, благодарю, что нашли время. Прошу, присоединяйтесь ко мне. — Ваше приглашение — честь для меня, госпожа Мелания, — произнесла этикетную формулу Эдит и опустилась на место напротив хозяйки. Мелания плавным движением поднесла к губам чашку и сделала глоток. Только после этого Эдит позволила себе протянуть руку к своей. Почему-то именно сейчас в голове возник кошмарный образ, как она неловко давится напитком, и брызги чая летят на белоснежную скатерть. «Мерлин, помоги мне не опозорить ни себя, ни Британию». — Вы провели здесь уже два дня, мисс Форд. Какие у вас впечатления от нашей обстановки? — Несравнимо ни с чем, что видела ранее, — вежливо ответила Эдит. — Но признаюсь, здесь очень… многолюдно. Женщина улыбнулась. — К этому со временем привыкаешь. Но соглашусь. В таком круговороте начинаешь по-особому ценить тишину и уединение. Она опустила чашку и перевела на Эдит спокойный фиксирующий взгляд. — Позвольте мне сразу перейти к сути. Я ознакомилась с материалами вашей делегации, но они не позволяют составить достаточно ясную картину. Ваша служба, мисс Форд, судя по дошедшей до меня информации, напрямую связана с наиболее острыми инцидентами. Поэтому я бы хотела услышать ваше мнение по ситуации. Понять, как её видят те, кто смотрит опасностям в лицо, а не читает в кабинетах отчеты, когда всё уже завершилось. Эдит почувствовала, что неосознанно сжимает тонкие стенки чашки, и постаралась ослабить хватку. Она сделала медленный глоток, выигрывая несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и скрыть волнение. — Директор Крауч представил полную оперативную картину. Я всего лишь младший аврор, и вряд ли мои наблюдения добавят что-то значимое к его словам. — Речи ваших коллег описывают события на Британских островах, как некую священную войну, однако я вижу лишь отдельные злодеяния. Жестокие и заслуживающие осуждения, но все еще частные, а не системные примеры. Резолюция же, которую продвигает ваша страна, мисс Форд — это очень грубое оружие. И я должна быть уверена, что оно не является лишь инструментом в борьбе с неугодными. Эдит старательно удерживала на лице нейтральное выражение, не давая проступить раздражению. Интересно, эта женщина намеренно пыталась спровоцировать её на горячую речь или выбор слов — «ситуация», а не «террор», «отдельные злодеяния», а не «преступления» — был истинным отражением её взглядов? Эдит представила, как бы уже вспылил на её месте Сириус. «Хотите расколоть нас на разные показания? — пронеслось у неё в голове. — И не надейтесь, авроры своих не кидают. Сейчас я вам всё разложу по полочкам, как в официальной сводке». Эдит принялась излагать информацию, немного копируя манеру Скримджера на планерках. Все её слова были выверенными и безопасными, а каждое утверждение можно было проверить по открытым данным. Мелания слушала. Но её взгляд постепенно терял интерес. Теперь в её темных глазах читалось сдержанное разочарование: «Так вот как вы обучены отвечать? Очень мило. И совершенно бесполезно». Когда Эдит сделала паузу, подбирая очередную казённую формулировку про «подрыв доверия к институтам», Мелания неожиданно прервала её: — Скажите, мисс Форд, а была ли какая-либо попытка просто поговорить с ними? Слова прозвучали легко и буднично, будто женщина спросила её о погоде. Эта непосредственность выбила Эдит из равновесия. — Простите? — Поговорить, — повторила Мелания. — Не как с преступниками на допросе, а как с оппонентами. Прежде чем объявить кого-то абсолютным злом и начать войну, разумно ведь попытаться понять его мотивы. «А, может, ну её, эту вежливость?» — в раздражении подумала Эдит, сдерживая просившуюся на язык грубость. Такой взгляд не удивил бы её со стороны авроров из Китая или Чили, для которых британские разборки были так же далеки, как вспышки на Солнце. Но было тошно слышать подобное лицемерие из уст женщины, чье имя на уроках истории в Дурмстранге звучало как синоним бескомпромиссной борьбы с тиранией. — Я не могу говорить за период десяти- и пятнадцатилетней давности, — ответила она, даже не пытаясь убрать холодные нотки из голоса. — Могу лишь описать то, что вижу сейчас на допросах и в суде. А вижу я не борьбу за старые порядки, а извращенную мечту о светлом будущем, которое бы воздвигли на костях и крови «недостойных». Пожиратели не мыслят категориями «оппонент», для них существуют только «нелюди» и «грязнокровки». И, конечно, «предатели крови», которые посмели не согласиться с их видением. Это не политическая риторика, а их искренняя вера. А от веры не отрекаются при переговорах. Ей в голову пришла злая идея. Безумная и наглая, но она решила попробовать. — К слову, госпожа Мелания, с прошлого лета в одной группе со мной работает ваш внук, Сириус Блэк. Может, вам было бы интересно услышать, как у него дела? Если, конечно, вас не смущает, что он стал отщепенцем в собственной семье как раз из-за своих взглядов на действия пожирателей? На миг ей показалось, что она перегнула палку с язвительностью. В глазах сидевшей напротив женщины блеснула такая сталь, что Эдит забеспокоилась, не последует ли сейчас короткий приказ вышвырнуть её с балкона на скалы. — Буду вам признательна, — произнесла Мелания с ледяной учтивостью. — Я, ввиду занятости, крайне редко бываю в Британии и лишена возможности видеть внуков. Горло сковала сухость. Очень хотелось смочить его чаем, но Эдит не была уверена, что сможет сделать хоть глоток под таким пристальным взглядом. Она начала рассказ с первых дней. Как Сириус пришел в корпус и смог победить в спарринге двух младших авроров. Про их первое столкновение с великаном и нунду, и как потом Блэк шутил, что ему не дали погладить пойманного котенка. Как во время атаки на Косой переулок он спас сотню человек от обломков рушащейся крыши, хоть и сам получил раны. Мелания слушала, не перебивая, и холод в её взгляде сменился неподдельной вовлеченностью. — Совсем недавно пожиратели пытались ввезти великанов в наш ключевой торговый хаб. Один из них вырвался. Больших разрушений и гибели гражданских удалось избежать лишь потому, что мы, авроры, действовали быстро, а не вели переговоры и не спрашивали ни у пожирателей, ни у великана: «А зачем вы это делаете?». Мы устранили угрозу, но даже так чуть не лишились трех человек. В том числе Сириуса, который чудом не погиб на месте от полученных ран. Она перевела дух, пытаясь собраться с мыслями. — Я говорю это не для того, чтобы разжалобить вас. Но его история и выбор показательны. Сириус легко мог остаться в стороне от войны. Но он продолжает рисковать жизнью, чтобы бороться за то, что считает правильным. Как и вы сами когда-то. Эдит внутренне скривилась, едва последнее слово слетело с языка. Получилось пафосно, банально и бессмысленно. Наверняка каждый второй, пытаясь продвинуть перед этой женщиной свою позицию, взывал к ее личному прошлому. Звучит поэтично, но совершенно неубедительно для политика. Разве что… рассказать про «лаборатории смерти», которые сутью своей повторяют экспериментальные лагеря времен войны с Гриндевальдом? Крауч настрого запретил их упоминать… Но Крауч не сидит сейчас напротив женщины, чей голос может решить судьбу всей резолюции. Если только желание Мелании разобраться в ситуации искренне, а не просто уловка. — Вы уверены, что не хотите больше ничем поделиться? — проницательно уточнила женщина, заметив ее сомнения. Эдит отчаянно соображала, пытаясь найти лазейку. Как рассказать о лабораториях так, чтобы при желании нельзя было использовать её слова против Британии? И тут её пронзила смелая идея. — Есть кое-что, — неторопливо начала она. — Я училась в Дурмстранге, и каждый год на годовщину окончания войны с Гриндевальдом нас направляли на экскурсии по местам тех печальных лет. Мне особенно запомнилось посещение бывших экспериментальных лагерей. Вы ведь участвовали в освобождении части из них? — Верно, — кивнула Мелания, слегка нахмурившись. — Я помню, как пыталась представить, что чувствовали те, кому впервые пришлось увидеть это место … когда там еще были люди. Точнее, уже не люди. Одного взгляда, должно быть, хватало, чтобы понять — они были лишь образцами для опытов. Вещами, которые можно использовать для работы или личной забавы… но не живыми существами. И чем больше ты смотришь по сторонам, тем яснее осознаешь, что это не отдельные изуверства садистов, упивающихся властью. Это конвейер, система. Созданная умными людьми с рациональной и ужасающей целью. И как бы ни хотелось закрыть глаза, ты не можешь. Можешь лишь сжечь одежду, в которой посетила то место, но даже это не поможет. Потому что увиденное словно отпечатывается внутри. Так я представляла себе эти впечатления во время экскурсии. По мере того, как она говорила, взгляд Мелании всё больше наполнялся осознанием. Эдит использовала слишком точные описания. Не учебные параграфы, а слова того, кто видел кошмар вживую. — Хочется верить, что мир прочно усвоил урок и никогда не допустит повторения такого зла, — произнесла она негромко, завершая свою исповедь. — Но боюсь, что история скорее доказывает свою цикличность. Особенно если пренебрегать её уроками.

***

Дверь за девушкой закрылась. Мелания выждала, когда стихнет звук её шагов, достала из рукава миниатюрное зеркальце и поднесла к лицу, будто бы желала поправить макияж или выбившуюся прядь. — Ты всё слышал? Вместо её лица в поверхности стекла отражались чужие алые глаза.