I.

Агнес так и не успела сменить имя. Мечтала об этом полжизни, но завертелась, и к тридцати годам так и оставалась под своим. Агнес. Агнец. Маменька и папенька, богобоязненные алкоголики, назвав дочурку «жертва», предопределили её судьбу. И вот, она приходит в себя в какой-то слабо освещенной дыре. Голова раскалывается, минимальный свет – и тот ослепляет. Она замечает, что на ней не её одежда – какая-то застиранная, старушечья ночная сорочка. Где она? Где её вещи? Кто ее переодел? Девушка замечает, что в крохотных окнах под низким, дощатым потолком виднеются куски зарешеченного, светлеющего с ночи неба. Она продолжает осматриваться, и замечает, что стены, увитые паутиной, обшиты деревом, а вдоль них стоят стеллажи со всяким барахлом. Помещение больше всего напоминает подвал, в котором душное тепло пованивает сыростью. Вдалеке, у противоположной стены, едва слышно работает большой, пузатый телевизор. Перед ним на низком, усталом диване расслабленно сидит человек. Мужчина, судя по смутно знакомому силуэту.  Агнес не знает, что это за человек. Она не помнит, как сюда попала. Девушка пытается пошевелиться и понимает, что не может, потому что привязана. Не только по рукам и ногам, но еще и перетянута какими-то ремнями, беспомощная, лежит на какой-то огромной и жуткой ортопедической кровати. Все, что она может – пошевелить головой и совсем немного – конечностями. Чуть поодаль угрожающе поблескивает металлический ящик для инструментов, а рядом с ним белеет стойка для капельницы. И только теперь, когда Агнес начинает понимать, она впервые за весь вечер испытывает страх. Почему она связана? Что происходит? Она еще жива, но, может быть, тем хуже. Может быть, её ждет ад – непрекращающееся унижение, насилие на протяжении нескольких дней, недель, месяцев. Сердце учащает биение, руки потеют, сминая простынь, слезы начинают течь сами собой, и дешевый макияж размазывается.  Ох, Агнес никогда не была достаточно осмотрительной. Никогда не была разборчивой. Её звали, и она шла, не умея отказать. Ей было двенадцать, когда она лишилась девственности, и шестнадцать, когда она навсегда ушла от родителей – сразу же к мужчине. К одному из первых своих мужчин, который увез её далеко-далеко – за сотню миль от её родного захолустья в захолустье побольше. Расплачивается ли она теперь за своё распутство? Зато Агнес хорошо помнит вечер. Недавний или, может быть, давнишний, ведь она понятия не имеет, сколько времени прошло с тех пор, как она оказалась в этом месте. Она погрызлась со старшей, закрыла смену, сдала кассу, сделала уборку, переоделась, обновила макияж и отправилась в ночной клуб, в который девушек до полуночи пропускали бесплатно. На днях Агнес рассталась с парнем, с которым встречалась два года, и, раздосадованная, надеялась подцепить кого-нибудь, чтобы не было так обидно и одиноко. Ведь этот гандон сразу после расставания снюхался с другой телкой. И ведь подцепила. Шикарного парня по имени Джеймс. Точно, Джеймс! Этот смутно знакомый силуэт на фоне работающего телевизора принадлежит ему! - Джеймс! – тревожно, хрипло подаёт она свой прокуренный голос. Они пили, обжимались, а потом поехали к нему. Она сходила в туалет, потом они выпили еще, хорошо полапали друг друга, а что было дальше – Агнес не помнит. Просто провал. Темнота. - Джима здесь нет! – гнусавят ей в ответ, обернувшись, и перегнувшись через спинку дивана. – Он в подвал вообще редко спускается! Голос такой, как будто у него полный нос соплей. Соплями сейчас захлебнется. - А ты тогда кто такой, чёрт возьми?! – паника набирает обороты, девушка всё сильнее дергается в кровати, но чем активнее она пытается освободиться, тем яснее понимает, что привязана к ней надежно. Агнес не видит лица говорящего. Света мало, и он тусклый и, к тому же, на фоне телевизора его голова и вовсе подобна темному пятну. - Эй, полегче! – человек ловко перебирается через спинку дивана и направляется к девушке. – Не сломай кровать, она нам еще понадобится! Он подходит ближе. Выглядит в точности как Джеймс, то есть, как его брат-близнец. Но Джеймс хорошо смотрелся, был ухожен, стильно одет, отличался обаянием и уверенностью, в то время как этот додик – с небольшим брюшком и жиденькой щетиной, взъерошенный, с бегающим взглядом. В клетчатой фланелевой рубашке и светлых старомодных брюках на ремне, что только подчеркивает его животик, и, в отличие от Джеймса, он гнусавит и избегает смотреть в глаза. Какого черта происходит? - Перестань дёргаться! – он крепко хватает Агнес за плечи неожиданно холодными руками.   - Не трогай меня! – напряженно замирает девушка, чувствуя, как сердце колотится в горле. – Какого хрена тебе нужно?! Конечно, он не кажется агрессивным, но ведь нельзя знать наверняка, что происходит у него голове. Вот выхватит из кармана нож, вспорет её одним махом, и… нет, это маловероятно. Если бы он хотел убить Агнес, он бы уже давно это сделал. Куда больше верится в сценарий с пытками. Ох, боже мой. - Ты должна лежать неподвижно, - мужчина долго смотрит на её губы, потом переводит взгляд на шею, на груди, просвечивающие сквозь тонкую ткань сорочки. Он осматривает её, и кажется заинтересованным, иначе откуда этот плотоядный блеск в синих глазах. Однако, в этот раз он осторожно отпускает перепуганную девушку. - Кто ты такой, и что тебе от меня нужно? – дрожащим голосом, сквозь брызнувшие слезы, повторяет свой вопрос пленница. – Где Джеймс? - Лежи смирно и, может быть, все обойдется. - Я должна знать, что происходит! Почему я связана?! Где, черт возьми, Джеймс?! – срывается Агнес и начинает навзрыд реветь. - «Джеймс, Джеймс»! - раздражается лохматый в очках. – Замолчи! – он резко, возмущенно влепляет ей пощечину, у девушки даже дыхание перехватывает. – И лежи смирно! - Помогите! – уставившись на него во все глаза, кричит Агнес что есть мочи, и давится соплями. – Помогите, кто-нибудь! - Не ори, тварь! – мужчина свирепеет и ударяет её кулаком в лицо. Из миниатюрного носа тут же начинает течь кровь, почти черная в сумраке подвала. Агнес просто ревет, зажмурившись, от боли и от страха. Если бы она не была накрепко связана, она бы отползла сейчас в самый дальний и темный уголок – как можно дальше от этого психопата. Это происходит со мной, думает она. Происходит на самом деле. - А ведь он предупреждал меня, что ты дикая шлюха, надо было слушать, - недовольно бормочет мужчина. С металлическим грохотом он открывает ящик для инструментов, достает оттуда строительный скотч, отматывает нужное количество и, откусив ленту зубами, грубо заклеивает девушке рот. Кровь, сопли и слюни перемешиваются на её миловидном, хоть и усталом лице. - Вот, теперь ты замолчишь, - удовлетворённо произносит он и, нарочито медленно обтерев руки о её сорочку, помяв груди, заботливо смахивает белокурые волосы с ее лба. – А я приду попозже, когда ты успокоишься, и мы поговорим.    И он, блаженно улыбаясь, уходит наверх по крутой скрипучей лестнице и выключает свет, оставив перепуганную, хнычущую и скулящую Агнес привязанной к кровати в пыльной, душной темноте, наедине с работающим телевизором. В первые минуты девушка просто тихо плачет, потрясенно уставившись в низкий потолок, едва различимый в мерцающем свете телевизора. Жгучая боль навязчиво пульсирует в носу и в щеке, по лицу медленно стекает что-то теплое. Всё полнее осознавая безвыходность своего положения, пленница впадает в панику. Учащенное дыхание сменяется безуспешными попытками вырваться, больше похожими на предсмертные конвульсии, и приглушенными, истеричными стонами, разбавленными солеными слезами и влажными всхлипами. Когда силы оставляют Агнес, она некоторое время лежит бездумно, прислушиваясь к телевизору – смех, аплодисменты, неразборчивая восторженная речь. Какое-то ток-шоу, судя по ярким мельканиям на выпуклом экране. Агнес начинает бездумно вертеть руками, в надежде ослабить веревки. Что ж, ладно. В этой жизни её уже били. Вернее, не так. В этой жизни она уже дралась, причем не раз, и иногда даже побеждала. Если этот псих с лицом Джеймса не прикончит её, вернувшись в следующий раз, может быть, дело и выгорит. Он требовал от неё подчинения, и она решает побыть какое-то время паинькой, чтобы усыпить его бдительность. Другого выхода нет. Эта мысль успокаивает её ровно настолько, насколько мысль о том, что в следующий раз он придет убивать ее, вгоняет в панику. И она ничего не может сделать с этим, всё, что ей остается – смиренно ждать. Ей еще никогда не было так страшно. Думая о своей возможной скорой смерти в этом прелом подвале, она не может дышать. Она всё крутит и крутит запястьями, отворачивается от неизвестности и держит глаза закрытыми. В конце концов ужас, злость и беспомощность, окончательно выматывают её. Агнес думает, что сама виновата, и проваливается в болезненное подобие сна.