II.

Однажды Агнес чуть не заработала десять баксов за пинок по яйцам. Он сказал, это называется болт-бастинг. И беда даже не в том, что какой-то придурок схватил её за локоть среди бела дня на улице, умоляя пнуть его. Проблема в том, что она почти согласилась. Девушку будит приглушенная ругань, доносящаяся откуда-то сверху. - И не приходи, пока я не позвоню! Дверь в подвал резко распахивается. НеДжеймс открыл её пинком, не иначе, ведь руки у него заняты каким-то тазом, а на шее висит полотенце. На мгновение он задерживается в дверном проёме, потом, чертыхнувшись, включает свет чуть ли не кончиком носа, и закрывает дверь, опять же, ногой.        - Просыпайся, соня-Агнес! – бодро гнусавит он и начинает весьма ловкий спуск, почти акробатический по крутой скрипучей лестнице. – Утро на дворе! Голова всё еще раскалывается. Девушка пытается пошевелиться и, несмотря на то, что тело её ломит, она понимает, что руки её чувствуют себя значительно свободнее. Пара рывков и, может быть, она их высвободит, и это дарит ей надежду. Она желает, чтобы НеДжеймс споткнулся, упал и сломал себе шею. Да, в таком случае она все равно умрет, если не сможет выпутаться, но, хотя бы, не от пыток, не от рук какого-то психа. Ей страшно хочется в туалет, и в то же время – пить, её нос болит, тело ломит, а желудок прилип к спине, но это – далеко не главные её проблемы. Агнес бросает взгляд на оконце под потолком – небо действительно светлое, но пасмурное, а полосы решётки поверх действуют угнетающе. - Ну, что? – улыбается НеДжеймс, подходя к ней. Он ставит таз, в котором тихо плещется чистая вода, на пол, и бросает в него полотенце. – Как ты сегодня? Всё еще думаешь орать? А вдруг там не вода, думает Агнес, следя за ним взглядом загнанного зверя. Вдруг, думает она, там кислота. Мужчина притаскивает из дальнего угла стул, старый и сухой на вид, и такой же скрипучий, как и лестница. Он ставит его рядом с кроватью, с чувством на него садится и довольно говорит: - А я вот хорошо спал. Смотрит куда угодно, но только не ей в глаза. В стену, в пространство, в потолок, на свои руки, на лицо или тело Агнес, иногда даже в пол. Вот ведь психопат, думает девушка. - Слушай, ну, наверное, нам нужно познакомиться, - говорит он, имея при этом пугающе дружелюбный вид. – Первая встреча прошла ужасно, но ты сама виновата. Разоралась, как будто тебя режут, -  он весело усмехается, а в пустых, синих глазах его на мгновение вспыхивает что-то отталкивающе. – Ладно, проехали. Меня зовут Кенни. Джим – мой младший брат, близнец, как ты уже, наверное, догадалась, и это он сказал мне, как тебя зовут. Вообще, он наговорил про тебя много гадостей, но он просто не любит женщин, так что я не верю ему на слово. Надо же, думает Агнес, а по тому, как он меня лапал, и не скажешь, что он нас не любит. Кенни продолжает, хмурится, глядя в стену: - Зря, наверное. Ты так бесилась вчера, что я едва сдержался. От чего, интересно, мысленно усмехается девушка, ты же меня и так избил, урод. - Боже, это так нервирует, что ты всё время молчишь! – Кенни устремляет взгляд в потолок. – Я, конечно, сам тебя заткнул, но ты так орала! Если обещаешь, что не станешь голосить, я, так и быть, открою тебе рот. Не то, чтобы я боюсь, что тебя кто-нибудь услышит… Просто она никогда не орала, даже до паралича, это, во-первых, а во-вторых, ваши визги меня раздражают. «Ваши»? То есть, думает Агнес, я тут не одна? Или я не первая его пленница? И кто такая «она», которая не орала даже до паралича? Девушка не сводит настороженного взгляда с Кенни. Кенни. Всратое имя для взрослого мужика. - Ну, так что? – он склоняет голову к Агнес, будто прислушиваясь. – Ты обещаешь молчать? Девушка осторожно кивает. - Клянешься Сатаной? – судорожно выдохнув, она кивает снова. Этого еще не хватало. Кенни смеётся. Его рука тянется к её лицу, и он резко отдирает окровавленную ленту скотча. Господи, как же больно, даже слезы из глаз брызжут, но не настолько, чтобы снова заорать. - Да, я шучу, - он сминает ленту в кулаке и убирает в карман светлых брюк. – Я не сатанист. Это отсылка, понимаешь? - Нет, - всхлипывает Агнес. – Нет, блядь, не понимаю. - Не выражаться! – Кенни хмурится, и несильно шлёпает её по губам. – Она никогда не выражалась! Девушка прикусывает горящую губу, отдаленно чувствует мерзкий вкус клея, и говорит: - Хорошо. - Так-то, - удовлетворенно улыбаясь проговаривает мужчина. – Ну что, есть вопросы? Я, вообще-то, умыть тебя пришёл, но, может быть, ты чего-нибудь хочешь? Перекусить? Водички? В туалет? - Кто ты такой? - Нормальные вопросы, Агнес. - Почему ты держишь меня здесь? - Я сказал, нормальные вопросы, - терпеливо повторяет Кенни. - Что ты со мной сделаешь?! – настаивает девушка, поддавшись панике. - Я сказал – нормальные! – орет мужчина и, вскочив со стула, сжимая кулаки, нависает над ней, а сам смотрит будто сквозь неё, хотя и гневно. – Такие, на какие можно ответить! Еще один дебильный вопрос, и я вырву тебе язык! Ты поняла? А ведь он может. Агнес глядит на него во все глаза и с ужасом произносит: - Да, Кенни. - То-то же, - слегка успокоившись, он брезгливо пихает её в лицо, заставляя отвернуться, а потом закатывает рукава клетчатой рубашки, обнажая крепкие волосатые руки. – Ну ты и грязнуля. Лежи смирно. Я научу тебя любить гигиену. Кенни берет в руки белое полотенце. С него с навязчивым плеском льётся вода, и он выжимает его, и Агнес страшно. Так же легко, наверное, он свернет ей шею. Она ожидает боли, но чувствует лишь, как он бесцеремонно прохаживается влажным, холодным полотенцем по её лицу. Тряпка слегка попахивает уксусом. Он что, думает девушка, пытается меня замариновать. Она лежит смирно, и не только потому, что привязана ремнями к койке, но ещё и потому, что боится каждого прикосновения этого психа, и не хочет его провоцировать. Может быть, ему не понравится, что она на него не смотрит, а, может быть, наоборот, что смотрит, но как-то не так, и в следующий миг он её придушит, или еще что-нибудь. Нет, она, конечно, попытается дать отпор, учитывая, что её руки почти свободны, но вряд ли это что-нибудь изменит. Его теплое, размеренное дыхание обдает её влажную кожу. Она слышит, как Кенни дышит – взволнованно, немного поверхностно. Слышит плеск воды, когда он выжимает полотенце. Её взгляд скользит по его сосредоточенно-умиротворенному лицу, и, если бы ей не было страшно, она бы чувствовала себя ужасно неловко.   - Ну вот, - говорит он удовлетворенно. – Теперь ты похожа на человека, - он ухмыляется. – А Джеймс не сказал, что ты симпатичная, - он касается её подбородка, заставляя девушку слегка приподнять голову. – И так похожа на неё. - Ну так, он же не любит женщин, - отзывается Агнес, когда он убирает руку. - Не в этом смысле, - Кенни склоняет голову набок, глядя в сторону. – Он просто невысокого мнения о вас. - Почему? – осторожно нащупывает почву девушка. - У него с вами проблемы. - Мне так не показалось. Мужчина выжимает полотенце еще раз. Вода в тазу помутнела. Там макияж Агнес, её кровь и сопли. - Но ведь ты здесь, - говорит он. Девушка не понимает, а потому хмурится. Кенни скептически оглядывает её, меняя тему. - Знаешь, думаю, одним лицом мы сегодня не обойдемся. Понятия не имею, из какого притона Джим тебя притащил, поэтому должен тебя хорошенько вымыть. Пленнице это не нравится. Если бы она могла, она бы отстранилась, отпрянула от него в этот момент, но она не может. Очень хочется в туалет. Ужасно болит затекшее тело, особенно поясница, а тут еще и это. - Мне придется снять с тебя ремни и, наверное, я развяжу тебе ноги, но не думай, что у тебя получится удрать, - говорит мужчина, склонившись над тазом, и увлеченно полоща тряпку. – Если не будешь лежать смирно, я тебя ударю. И не так, как в прошлый раз. Агнес не собирается лежать смирно, но говорит: - Хорошо, Кенни. - Вообще, будет лучше, если ты представишь, что тебя разбил паралич, - мужчина встает со стула, подходит, начинает заниматься ремнями. – Ничего не обещаю, но так у тебя будет больше шансов. - На что? - спрашивает Агнес, испытывая блаженство просто от того, что теперь она может немного пошевелиться. Как же жжётся спина, просто до охов. - На выживание, - просто пожимает фланелевыми плечами Кенни, и с улыбкой принимается за её шею и плечи. Это мерзко. Больной на голову псих с явным удовольствием обтирает её мокрым полотенцем, смоченном в растворе с добавлением уксуса. Причем, явное удовольствие зримо выделяется на его старперских штанах. Его действия теперь уже не такие грубые и бесцеремонные, как сначала, но Кенни расстегивает на ней сорочку. Медленно, с удовольствием, пропускает через петли пуговку за пуговкой, а под сорочкой ничего нет, но он продолжает своё дело аккуратно, неспешно и, даже, с какой-то заботой. Если бы не бугор на причинном месте, сошел бы за дисциплинированную сиделку. Распластанная, почти нагая Агнес вот-вот блеванет. - Ух, - елейным тоном проговаривает Кенни, проходя тряпкой по низу её живота. – Кто-то хочет пи-пи? - Ага, - сдавленно отзывается девушка, инстинктивно сдвигая ноги. – Сейчас обоссусь. - Ну и зачем ты терпишь, глупая. Попросилась бы. Это ведь так естественно, - он ныряет под кровать и достает оттуда судно. - А нельзя просто отвести меня в туалет? – покосившись на него, спрашивает Агнес. - Но ты ведь не можешь ходить, - напоминает Кенни, как будто сочувствуя. Он, одной рукой легко приподняв девушку под ноги, другой задирает на ней сорочку и подставляет под неё судно. Пластмассовый край больно режет кожу на спине, где поясница. – Ох, давай опустим пониже, - говорит мужчина и сдвигает его. Сильнее задирает сорочку, видно, чтобы Агнес случайно её не обмочила, и бережно опускает её ноги на кровать, в то же время настойчиво раздвигая их. – Готово, приступай. Смотрит в стену прямо над её головой, по-идиотски улыбаясь. Просто какое-то сумасшествие. - Ты, хотя бы, отвернись, - смущенно бурчит Агнес. – Я не смогу сходить, если ты будешь смотреть. - Ох, какие мы застенчивые! – усмехается мужчина и чуть отойдя, отворачивается. – Ты ко мне ещё привыкнешь. Девушка не собирается справлять нужду. Всё равно не получится. Она говорит: - Сейчас, мне нужно сосредоточиться. И, спустя несколько мгновений, рвется с кровати что есть силы. Потом сразу же рвется еще раз. Руки её выскальзывают из веревок с болью, но вполне выносимой, и Агнес пускается наутёк, сбрасывая судно с кровати. Она бежит, распахнутая сорочка – назад, но не успевает убежать далеко. - Помогите! – орет она, устремляя безумный взгляд на дверь наверху, будто неведомый спаситель ждёт её за ней. – Помогите, кто-нибудь! - Ах ты, лживая сука! Кенни ловит её на второй ступеньке лестницы. - Грязная мразь! Вернее, он просто набрасывается на неё сзади, и Агнес падает. Мужчина мгновенно поднимается с неё, хватает её за ноги и стаскивает вниз, на пол, а потом резко переворачивает, и несколько раз остервенело пинает девушку в бок. - Тварь! Тварь! Тварь!   Организм Агнес не выдерживает. Скукожившись клубочком на полу, в сорочке, обмотавшейся вокруг неё и некогда чистой, она жмурится от боли и ссыт под себя. - Свинья! – орёт Кенни, стоя над ней. – Ну ты и свинья! Всё насмарку! Я же говорил тебе слушаться! Кенни садится рядом с ней на корточки, и Агнес, сквозь слезы, замечает на нём чёрные кроксы с кучей разных мультяшных джибитсов. Он хватает её за светлые волосы и, приподняв, остервенело цедит прямо в зареванное лицо. - Я не стану тебя перемывать. Будешь лежать обоссанная до завтра, и нюхать свою вонь. Может быть, поумнеешь. Он отпускает её, и голова обессилившей Агнес падает, ударяясь о дощатый пол. - Сучка! – Кенни легко подхватывает девушку, бросает её на койку и привязывает, как было. – И поголодаешь до завтра. Ты не заслужила еды. Он снова грубо заклеивает ей рот. Забрав тазик с грязной водой, уходит вверх по скрипучей лестнице, ругаясь себе под нос. Выключает свет и в подвале снова воцаряется почти полный мрак, наполненный далеким смехом, доносящимся из телевизора и болезненными всхлипами покалеченной, обосанной Агнес. Девушка думает, почему это происходит именно со мной, и не находит ответа. Но она не простила бы себя, если бы не попыталась бежать.