III.

Агнес помнит, как целовалась с Джеймсом в туалете клуба. На двери кабинки красовалась надпись, сделанная красным фломастером: «дрочка – это бесплатно». Он был совершенно нормальным. То есть, нет. Он был больше, чем нормальным – он был привлекательным, милым, да и в целом классным. Удачно шутил и угощал её коктейлями. Наверное, это должно было насторожить, но Агнес только восхитилась – вау, какой щедрый! Она ещё подумала тогда, как ей повезло подцепить такого красавчика, а оказалось, он псих и за одно со своим поехавшим братцем. Скорее всего, он добавил что-то в выпивку, когда они пришли к нему домой, и она отлучилась по-маленькому. Иначе не объяснить, почему она так быстро отключилась, и как оказалась здесь, в этом подвале. Ведь Джеймс жил в апартаментах. Не особенно роскошных, но всё-таки это была квартира. У квартиры не может быть такого подвала.       - Я всё ещё тобой недоволен, поэтому никакого «доброго утра»! – заявляет Кенни с порога, зажигая свет. Душный воздух пахнет старой мочой и сыростью. Как же всё болит, думает Агнес, поясницу жжёт, а еще страшно хочется есть. Пить тоже хочется, да и от туалета она бы не отказалась, но только не как в прошлый раз. Теперь она убеждена, что единственный выход – действительно быть «щёлковой», может быть, даже немного через чур. Псих явно падок на покладистость, и, если она будет послушной достаточно долго, может быть, сможет улизнуть от него до того, как надоест.  Девушка почти приноровилась «смотреть» телевизор, стоящий вдалеке, у противоположной стены, за диваном. Большую часть Агнес, конечно, додумывает, но это – хоть какое-то развлечение в аду, в котором она оказалась. И всё-таки, она будет рада, если Кенни его выключит. В руках у мужчины, ловко спускающегося с лестницы, мусорный мешок. Довольно большой и непрозрачный, но, судя по тому, как он им размахивает, не тяжелый. - Ох, какая вонища, - мужчина морщится, подходя к Агнес, и бросает мешок ей в ноги. Да, он довольно легкий, хоть и немаленький. – Выглядишь ужасно. Я, конечно, погорячился, но ты сама виновата. Девушка мотает тяжелой головой. Кеннет понимающе ухмыляется, наклоняется к ней и одним движением срывает скотч с её губ. Он сминает ленту в кулаке и прячет её в карман всё тех же старомодных брюк, наблюдая, как Агнес кривится от боли и облизывает бледные, пересохшие губы. То, что он никогда не смотрит ей в глаза, постоянно придает ему какой-то пугающе-отстранённый вид. - Ради Бога, - говорит он, с отвращением смотря поверх её блондинистой головы. – Ты правда выглядишь так, будто по тебе катком проехались. Могла бы постараться ради меня, и привести себя в порядок. Даже если бы я, за каким-то хреном, захотела бы, то как, мать твою, думает Агнес, я бы это сделала. Я же связана, тупой ты ублюдок. - Я хочу есть, - вместо всего этого, угрюмо выдаёт она. - Ну, это как пойдет, - беспечно отзывается Кенни, пряча руки в карманах старперских брюк. – Сначала мы должны помыться. И, если ты будешь хорошо себя вести, может быть, я тебя и накормлю. - Что я должна делать? – решительно, но тихо спрашивает девушка. - В том-то и дело, что ничего, - он придвигает стул поближе к кровати и садится на него. – Ты должна просто быть. Лежать себе, не двигаться и не орать. Вот ведь, урод. Как тут не орать. - Хорошо, - хрипло выдыхает обессиленная Агнес. – Я хочу есть. Хочу пить. Хочу в туалет. - Ох, всё это поправимо, - улыбается мужчина. – Но только если ты будешь послушной.    - Я буду, - соглашается Агнес, изнемогая от мучений. Она готова к некоторым уступкам, лишь бы ей стало чуть легче. – Только, может быть, чуть ослабишь ремни? Кенни отрицательно мотает темноволосой головой. - Ремни не для того, чтобы удержать тебя. Они фиксируют тело для того, чтобы ты меньше двигалась. - Я клянусь тебе не двигаться, когда ты будешь рядом, – хнычет Агнес. – Давай же, а то появятся пролежни.  Мужчина не соглашается.  - Пролежни естественны для тех, кто парализован. И я не хочу, чтобы всё закончилось, как в прошлый раз. Было слишком много хлопот. Агнес не знает, какой «прошлый раз» он имеет в виду. То ли тот, когда он избил её за попытку бегства, то ли какой-то другой – с другой пленницей. - Но, может быть, ремни и правда - через чур. Надо будет достать миорелаксанты, - бормочет Кенни себе под нос. – Или, может быть, пусть Джим принесет наручники, а то веревки – ненадежная штука. Он же младше меня на десять минут! Это к чему-то, да обязывает! К чему, думает Агнес, единственный ребенок в своей неблагополучной, богом забытой семье, к чему это обязывает? А потом она думает – миорелаксанты. Звучит не очень приятно, как и наручники. Не витамин С, явно. Не аспирин. - Кстати, о моем брате, - мужчина поворачивает голову, смотрит в сторону Агнес, но пустой взгляд его упирается в дощатую стену. – Он вчера просил, чтобы я отдал тебя ему, обещал взамен другую, и я почти согласился, потому что ты правда дикая сука, но потом я решил дать тебе второй шанс… Агнес не знает, как на это реагировать. Интересно, какими были родители этих братцев, если оба сына выросли наглухо отбитыми психопатами. - Почему? – тихо спрашивает она. - Ну, - мнётся Кенни. – Сам точно не знаю. Просто ты ужасно напоминаешь мне её. Только внешне, конечно, потому что ты строптивая дрянь, а она была… Достойной, - он задумчиво, почти любовно улыбается, но недолго. – И фигуры у вас почти одинаковые. Знаешь, такие сочные, что прям скульптуру с вас лепи.  Вау, думает Агнес, и спрашивает: - Кого – её? Однако, Кенни игнорирует вопрос, и гнусавит: - Так что, пожалуйста, делай вид, будто тебя разбил паралич, и ты сделаешь меня счастливым. Девушка шумно выдыхает. Самая странная просьба в её жизни. Вряд будет что-то страннее. - Хорошо, - кивает она, устало опустив голову на подушку. - Но, если попытаешься улизнуть ещё раз, я тебя прикончу. - Я поняла, - Агнес мрачно глядит в низкий, давящий, пыльный потолок, увешанный старой паутиной. Бежать она не может, так что будь, что будет. - Вот и ладушки! - радостно выпаливает Кенни и подрывается с места, засучивая рукава. – Лежи смирно и не болтай слишком много, как будто ты парализована и вообще ничего не чувствуешь. Вот ведь, чёртов извращенец.     Мужчина полнится энтузиазмом, хлопочет вокруг койки, не зная, за что взяться. Заглядывает в мешок, потом бросает его и тут же принимается за ремни. - Сначала нужно поменять бельё, - бормочет он, кантуя Агнес по кровати, переворачивая её то на один бок, то на другой, выуживая из-под неё вонючую простынь. Девушка морщится от боли – ужасно жжет поясницу, да и бок, побитый недавно, ноет тупой болью.    Когда простынь оказывается на полу, он отвязывает ей руки – ровно настолько, чтобы успеть приподнять её и аккуратно снять с неё грязную сорочку, заляпанную в моче и крови. Агнес всё это время пытается мысленно отстраниться от происходящего, но получается у неё не очень хорошо. Кенни мацает её, как вещь, но, хотя бы больше не делает больно. Хотя нет, больно ей делает вид его стояка. Агнес в своей жизни встречала нескольких фетишистов, но такое – в первый раз. Затем он убегает наверх и некоторое время где-то пропадает. Девушка, используя возможность, старается как можно больше двигаться, она елозит, сбивая простынь, и матрас мерзко липнет к её телу. Ей кажется, сквозь боль в ослабевшем теле она слышит водяной грохот. Вероятно, она действительно его слышала, потому что Кенни возвращается с уже знакомым тазом с водой и вчерашним полотенцем.  - Ты говорила, что хочешь в туалет? – спрашивает он, поставив таз на стул. Смотрит в воду, опять пованивающую уксусом. Смрад в подвале стоит непередаваемый. - Моргни, если да. Девушка в ответ часто моргает. Да, да, чёрт возьми, сейчас обоссусь, думает она.       – Тогда ты знаешь, что нужно делать, - широко улыбается он, доставая из-под койки судно. – И, на этот раз, я уже не буду отворачиваться, грязная ты лгунья. Да-да, я всё ещё обижен.   Агнес не уверена, что в её жизни был более унизительный опыт. Совершенно голая, связанная по рукам и ногам в каком-то логове маньяка, распластанная на ортопедической койке на манер препарируемой лягушки, она писает в судно на глазах у психа-фетишиста. Он удовлетворенно улыбается, скрестив руки на груди, и синие глаза его блестят, а она зажмуривается, потому что не может видеть стояк, выпирающий сквозь ткань его старперских серых брюк, и хочет провалиться сквозь землю.   - Молодчина, - почти выдыхает Кенни, и, забрав из-под Агнес судно, ставит его на пол. – Ты пока что большая молодец сегодня, знаешь? Он почти что любуется её ссаниной, почти принюхивается к ней, а девушка чуть не плачет от стыда, безысходности и страха. Это отвратительно. - Теперь займемся гигиеной, - воркует мужчина, и принимается кропотливо её обтирать.  Это мерзко, но благодаря этому Агнес начинает чувствовать себя чуточку свежее. Она судорожно выдыхает, когда влажная тряпка проходится вдоль живота. - Что, нравится? – ухмыляется Кенни. Вот ведь ублюдок. Это естественная реакция организма. Нервы или еще что. Агнес хотела бы поймать его взгляд, но он не смотрит ей в глаза. Никогда. Зато она глядит на него уничтожающе. Теперь, думает Агнес, когда он принимается протирать её вагину влажными салфетками, пованивающими спиртом, поссать перед ним не кажется такой уж страшной задачей. Она зажмуривается и инстинктивно сдвигает ноги, но он раздвигает их обратно, довольно резко, и говорит: - Не-а. Не мешай. Не шевелись, - он шлёпает её по щеке. – И глаза не закрывай!  Ну, успокаивает себя Агнес, распахивая полные ужаса глаза в душный, вонючий полумрак подвала, у гинеколога и не такое переживать приходилось.