V.

Никто не вспомнит обо мне, мрачно думает Агнес, никто меня не хватится. На работе решат, что загуляла, обосрут за глаза и уволят, с родителями она не общалась уже два года, и до сих пор их как-то не беспокоило, куда запропастилась их дочурка. С парнем недавно рассталась, близких друзей никогда не было. Идеальная жертва. В мучительной полудреме мысли Агнес смешиваются с телевизионным ором. Только до конца этого часа вы получаете две серебряные подвески по цене одной за сто сорок девять долларов. Что с ним не так, думает Агнес, ну, кроме того, что он маньяк-фетишист. Почему Кенни избегает смотреть в глаза? Прекрасная подвеска из настоящего серебра высочайшей пробы придаст изысканный вид вашей прекрасной шейке. Агнес думает, а был ли кто-нибудь по-настоящему ласков с ней? Две подвески по цене одной только до конца этого часа, спешите, количество товара ограничено. Отчего-то вспоминается тот страшила, Джон Райдер (скорее всего, не настоящее имя), родительский собутыльник, с которого всё началось. Сначала взрослые громко обсуждали, как богобоязненному христианину следует относиться к спиртному, а потом выпивали ещё по одной. Благородное серебро из девственных недр севера, из которого сделаны наши подвески, будет прекрасно смотреться на вас, вне зависимости от тона вашей кожи. Двенадцатилетней Агнес тощий и сухой Джон, загорелый и с выцветшими волосами, казался почти стариком, но, на деле, ему было лет сорок пять, не больше. Это был мутный тип, и теперь девушка думает, он был в бегах, и просто залег на дно в их захолустье. Он был вхож в трейлер её семьи на протяжении нескольких месяцев, пока не убрался восвояси. Агнес не думает, что он её совратил. Использовал – это точно. В двенадцать ей уже были интересны отношения полов, а игра во дворе, пока взрослые напиваются, всё чаще казалась скучной. Джон, засиживаясь с её родителями, или в более шумной компании, выходил покурить (хотя остальные свободно курили в трейлере), отлить, или ещё за чем-нибудь, и делал ей нелепые комплименты или предлагал выпить. Агнес хихикала, вертя на себе обруч, и её платьице разметалось на ветру, и Джон сально пялился на её белые трусики. Как-то раз он втащил её в трейлер и сказал остальным, крепко держа её руку в потной своей: - Подвеска из настоящего серебра, две по цене одной! Закажите браслет «Магнолия» и получите третью в подарок! Нет, он сказал не так. Он сказал: - Кажется, эта девчонка уже выросла, чтобы пить с нами.  Никто не стал возражать, наоборот, пьяные рыла растянулись в веселом смехе. Даже мамино. Тогдашней Агнес это польстило. Скорее стать частью взрослого мира – это было её мечтой. Джон показался кем-то вроде волшебника, который помогает ускорить этот процесс, и она сидела между ним и толстым, умственно отсталым Аароном, чувствуя себя взрослой, привлекательной женщиной. Ей позволяли одну банку пива, и она растягивала её на весь вечер. Джон каждый раз дарил ей леденцы и смотрел, как она их облизывает, и рассказывал ей всякое – как хорошо жить в городе, какая она красивая, как он заберет её с собой, и она покорит мир. Вскоре он её трахнул, без особых возражений с её стороны. Конечно, Джон был страшным, но он казался ей добрым, и Агнес думала, что она ему нравится. Она не знала, что у него встаёт вообще на всех детей, и думала, если она даст ему, он точно заберет её с собой, ведь жизнь в трейлере с родителями – богобоязненными алкашами, перестала казаться ей пределом мечтаний. - Только не рассказывай никому. Если расскажешь, я не смогу забрать тебя с собой. Она чувствовала себя ужасно важной и взрослой, и стала дерзить родителям. Как-то раз она накрасила для Джона губы, но он заставил всё смыть. Он сказал, что она хорошенькая и без косметики. Джон продолжал трахать её ещё три месяца, а потом, подарив ей нарядное платьице, куда-то пропал. Тогда Агнес впервые почувствовала себя использованной, но о случившемся с ней она так никому и не рассказала. Ей было стыдно. Не потому, что спала со взрослым мужиком, а потому, что он её обманул и бросил. Зачем мне три одинаковых подвески, думает Агнес. Она думает, я была такой дурой, причем всегда. Она даже не дремлет, просто мучается, убеждая себя в том, что спит. Громкий хлопок двери заставляет её разлепить глаза. В подвале уже светло. - Фу! – доносится до неё знакомый голос. – Ну и вонь! Надо бы проветрить, но тут нет форточек, -  Кенни с топотом сбегает вниз по скрипучей лестнице, наверное, почти не касаясь перил, но отрастающий живот, обтянутый клетчатой фланелью, наверняка смешно подпрыгивает. – Чёрт, прости, милая! К следующему разу добуду освежитель воздуха. Агнес мрачно ухмыляется. Она уже привыкла к духоте и вони, а Кенни принес с собой запах сигарет, и это даже приятно – что-то новое. - И как ты только выносишь этот шум?! – мужчина выключает телевизор, и девушка почти благодарна ему за это. Была бы благодарна, если бы не он увеличил громкость. Кенни снова пришёл с каким-то огромным черным пакетом. Он вновь легко бросает его на кровать, но на этот раз он тяжелее. - Как ты себя чувствуешь? – он садится на стул рядом с кроватью, и придвигается ближе. –  Как твои пролежни? Издевается, думает Агнес. Он привстает, задирает на ней сорочку и склоняется до того низко, что она чувствует его теплое дыхание израненной кожей своей поясницы. - Ну, - проговаривает он, слегка коснувшись раздражения кончиками пальцев. Девушка вздрагивает. – Чуть получше.  Он садится обратно, не опуская сорочку, поэтому Агнес остаётся лежать с голой задницей. Интересно, за что, думает она, почему я должна через всё это проходить? Она мрачно смотрит на Кенни, а тот зачарованно пялится на её ягодицы.     - Я встречался с Джеймсом, - говорит он. – Он всё еще хочет забрать тебя. Прошлых он не выпрашивал. - Прошлых? – хрипло, сдавленно спрашивает Агнес, и закашливается. - Ну-ну, - Кенни подаётся вперед, и успокаивающе гладит её по спине, то и дело захватывая ягодицы. Нарочито медленно, растягивая каждое движение. – Да, прошлых. Ты вообще новости смотришь? - Обычно, я пашу, как чёрт, - отзывается Агнес. – Так что мне некогда смотреть ящик. - Ну, тогда я как-нибудь принесу тебе газету. Джим может достать нам любой выпуск новостей, но я не хочу его нагружать, - Кенни откидывается на спинку скрипучего стула и закидывает ногу на ногу. –  Кстати, скоро я достану миорелаксанты, и ты станешь совсем как настоящая парализованная, - глаза его вспыхивают в предвкушении, но он вскоре хмурится. – Только бы дозу не перепутать. Да, думает Агнес, постарайся, мать твою, не перепутать. Я ещё собираюсь выбраться отсюда, чёртов ты ублюдок. - Ты так сильно напоминаешь мне её, что это будет большой потерей – так скоро с тобой расстаться. - Да, - соглашается Агнес. – Мне тоже не хочется тебя оставить. Это была ирония, но Кенни, кажется, этого не понимает. Его лицо на мгновение принимает растерянное выражение, особенно забавно ведут себя брови, а потом он зачем-то усмехается. Пользуясь его замешательством, Агнес говорит: - А кого – её? - голос девушки звучит приглушённо из-за того, что она лежит избитым лицом в подушку, и левая щека её вдавлена в неё. А ещё её мучает страшная жажда и голод, и она устала чувствовать боль во всём теле. - О! – загорается Кенни, будто бы рад сменить тему. – Главную женщину моей жизни! Кого, думает Агнес. Девушку? Жену? Что она сделала? Бросила его, умерла? - Это она была парализованной? – осторожно продолжает она. Кенни кивает, приняв печально-задумчивый вид. Он натягивает сорочку на задницу Агнес и говорит:  - К сожалению, да, но так было нужно. Агнес, оседлав волну, не унимается и хмурится: - То есть?  Мужчина отрицательно мотает головой: - Хватит, - он резко встаёт со стула. –  Я и так рассказал слишком много. Знаешь, иногда хочется с кем-нибудь поговорить, а потом чувствуешь себя ужасно из-за того, что наболтал лишнего. Знакомое чувство, думает Агнес, мысленно усмехаясь. Кое-что человеческое не чуждо даже этому уроду. - Ты, наверное, проголодалась? – взяв с кровати пакет, Кенни заглядывает в него и торжественно вытаскивает оттуда устрашающего вида зонд в прозрачной упаковке. – Заболтался я с тобой, прости. Глюкоза ведь – не еда. Кенни восторженно улыбается, держит зонд за один конец, пока другой угрожающе покачивается под носом у Агнес. Спагеттина, около пяти футов длиной, похожая на гигантского дохлого глиста. И этой штукой он собирается лезть в её нежное нутро.   - Не надо! – девушка, понимая безуспешность своих попыток, всё-таки начинает дергаться, извиваться в постели. – Прошу тебя, не надо! - Как это – не надо?! – искренне удивляется Кенни, сворачивая зонд, упаковка шуршит. – Ты же не можешь есть сама, а организм должен питаться! Отложив его, Кенни снова с энтузиазмом лезет в пакет: - Но не переживай, перекармливать я тебя тоже не стану. Переедание – это неполезно. Из пакета, из этого бездонного портала в Ад, он восторженно достаёт большую воронку, тюбик интимной смазки, огромный шприц и лейкопластырь. Всё это он, по мере вытаскивания, бросает на кровать, а потом, не обращая внимания на пленницу, почти мёртвую от страха, убегает вверх по лестнице, и она не успевает даже попытаться принять мысль о том, что её ждёт, как он почти бегом возвращается обратно, с огромным стаканом от блендера, в котором плещется какая-то вязкая серая жижа, и с кружкой, в которой, Агнес надеется, простая вода. - Хорошо, милая моя Агнес, - взволнованно проговаривает он, водружая посуду на ящик для инструментов. – Теперь мы тебя перевернем и немного приподнимем. Он освобождает девушку и переворачивает её на спину, после чего обездвиживает только конечности. Бурчит что-то про то, что со всем этим много хлопот, и поскорее бы уже достать миорелаксанты. Ещё, оказывается, у кровати подвижное изголовье. Агнес думает, наверное, в прошлый раз этот ублюдок специально заставил меня давиться, чтобы вдоволь подрочить себе после капельницы. Кенни в это время закатывает рукава и демонстративно принимается за распаковку зонда. Девушке, молча наблюдающей за ним, до тошноты страшно, она была бы рада потерять сознание, и она почти ненавидит себя за то, что не может сейчас отключиться. Пролежень даёт о себе знать, как и ноющий бок. - Знаешь, Агнес, на самом деле это не так страшно, как кажется, - улыбается он, разрывая пакет. –  То есть, я-то через это никогда не проходил, но она переносила стойко.  «Она» была парализована, чёртов ты мудак, думает Агнес.   - Хотя знаешь, другие вели себя ужасно. Приходилось их усмирять, и иногда это плохо заканчивалось, - он склоняется к ней. – Надеюсь, ты меня не разочаруешь. Покажи-ка мне свои ноздри? В одной руке он держит зонд, который одним концом опустился на часто-часто вздымающуюся грудь Агнес. Девушке кажется, на ней лежит огромный дохлый червь. Или чья-нибудь кишка. Это ужасно. Пальцами другой руки Кенни аккуратно растопыривает ей ноздри. Его лицо так близко. Каждый волос реденькой щетины, каждая расширенная пора, морщинка, живая радужка синих глаз, в основном холодных и пустых, но иногда безумно, опасно блестящих.   - Плохо видно, в следующий раз принесу лампу, - гнусавит он, заглядывая ей в нос, а потом отстраняется. – Попробуем в правую, пожалуй, мне так будет сподручнее.  Агнес думает, мне конец. Она вжимается в кровать. Мужчина деловито смазывает кончик зонда смазкой. - Ну что, готова? – он поворачивает к ней голову, но смотрит мимо, словно слепой. И при этом он ободряюще улыбается. Нет, блять, думает Агнес. Не готова и никогда не буду. Он фиксирует её голову одной рукой, крепко обхватив затылок, и девушка понимает, насколько она действительно беспомощна сейчас. Подносит смазанный кончик зонда к правой ноздре. - По правде говоря, я немного волнуюсь, - сообщает он, пока глаза его взволнованно блестят. – Но ты не переживай, это быстро. Агнес хочет отвернуться, но у Кенни крепкая хватка. Он чувствует её потуги и холодно говорит: - Не дергайся. Мужчина медленно, но уверено начинает вводить зонд. Девушка напрягается, шумно вздыхает, и задерживает дыхание. Появляется чувство давления, распирания, срабатывает рвотный рефлекс. Агнес, сама того не замечая, дергается, пытается мотать головой, сделать, что в её силах, чтобы это прекратилось. - Лежи смирно, а не то будет хуже, - цедит Кенни, сосредоточенно продолжая процедуру, и усиливая хватку на затылке девушки. Он напряжен, и опять начинает потеть. Слезы застилают глаза. Когда кончик зонда достигает задней стенки глотки, Кенни останавливается и говорит: - Поворачиваем в глотку, дорогая, глотни, пожалуйста.  Агнес не глотает. Только часто дышит, невидяще глядя в потолок. - Глотай, твою мать! – прикрикивает маньяк, и дергает девушку за волосы. Кончик зонда упирается в нежную слизистую, и царапает её. Больно. - Глотай, или я просто протолкну его! Агнес глотает, и тут же хочет блевануть. Мерзкое, неправильное ощущение, как что-то скользкое и неживое насильно проталкивается в её горло. Ей нечем дышать, она хаотично цепляется за простыни, из открытого рта текут слюни. Её организм пытается исторгнуть из себя эту монструозную трубку. Она задыхается в кашле. А Кенни продолжает процедуру, завороженно следя за своими действиями, наблюдая за мучениями Агнес, и она просто отвлечена собственными страданиями, а потому не обращает внимания на его крепкий стояк. - Сейчас станет полегче, - дрожащим голосом проговаривает он, и на этот раз не врёт. Ощущение чего-то чужого внутри остается, но рвотные позывы немного ослабевают. Получается дышать. Агнес хрипит и часто глотает, хотя из-за того, что она давно не пила, ей почти нечего сглатывать. Она то и дело давится. - Теперь мы убедимся, что зонд в желудке, а не где-нибудь ещё, - скользкая улыбка появляется на губах Кенни. На левом виске зависла капля пота. Ненавижу тебя, сволочь, думает Агнес. Разорву тебя голыми руками. Мужчина берет страшный шприц, присоединяет его к наружному концу зонда, и тянет поршень. Агнес чувствует мучительное движение внутри, слышит звук, похожий на всхлипывание. Вскоре в зонде, а потом и в шприце появляется желто-зеленая жидкость. - Ох! – искренне радуется Кенни, показывая Агнес шприц. – Мы всё сделали правильно, видишь?! Ты такая молодец!    Он отсоединяет шприц от зонда и нюхает его кончик, а потом даже облизывает его, но Агнес слишком погружена в собственные мучения, чтобы оценить это. Кенни фиксирует зонд, приклеив его к щеке Агнес лейкопластырем. Говорит, что он её уродует. Потом показывает мученице шприц и воронку, и добавляет: - Моргни два раза, если выбираешь шприц, и один, если воронку. Агнес, вцепившись в простынь, потрясенно моргает один раз, потому что всё, что хотя бы отдаленно связано с уколами, её пугает.  - Ладно, - он пожимает фланелевыми плечами с безразличием и присоединяет к зонду воронку. Потом берет стакан от блендера и начинает медленно вливать в неё мерзкую жижу. К прочим ощущением Агнес добавляется странное, неприятное давление. Слишком много, думает панически она, остановись, урод! Я сейчас лопну, мысленно вопит она, в запоздалом отрицании мотая головой. Из воронки доносятся противные булькающие звуки.  - Не дёргайся уже, дура! – гаркает Кенни властно. – Только хуже сделаешь!  На какое-то время он сосредотачивается на вливании жижи, и наблюдает за процессом с восторгом, а потом снова говорит, понимающе ухмыляясь: - Выглядит мерзко, я знаю, и на вкус так же. Твоё счастье, что ты его не чувствуешь, - комментирует он. – Но зато теперь ты насытишься и получишь все витамины.   Спустив всю порцию в Агнес, как дерьмо в унитаз, он вливает в неё огромную кружку воды, тоже медленно, и девушка начинает ощущать растянувшимся желудком странный холод. - Ну, вот и всё, - он отставляет кружку на ящик, убирает туда же воронку, отпускает кончик зонда и смотрит в стену поверх головы Агнес. – Мы могли бы оставить зонд в тебе, чтобы ты не мучилась каждый раз, но он так тебя уродует, что я даже не уверен… Не вытаскивай, в тревожном ужасе думает Агнес. Ещё раз я этого не вынесу. Но в следующий момент Кенни, хищнически ухмыльнувшись, подаётся к ней и, схватившись за кончик, вытягивает зонд довольно спешно. От неожиданности девушка забывает вдохнуть. Она заходится в рвотных позывах, кашле, слезах и слюне, сучит ногами, а ощущение обратного скольжения по горлу и носу заставляет желать смерти. У неё закидывается голова, закатываются глаза, а Кенни, пару раз помяв член, с дрожью кончает в этот момент, и небольшое пятно медленно разрастается на его просторных светлых брюках, на самом интересном месте. На зонде же остается небольшой кровяной след, но его никто не замечает. Мужчина, обирая пот со лба, отбрасывает его в сторону, в дальний угол. Агнес плачет. Он это сделал. Он изнасиловал её тело. Зато теперь она не голодна.  Кормление закончилось, но остается боль – ко всему прочему добавились раненная зондом носоглотка. Ощущение беспомощности, отчаяние, отвращение – только усилились. Причем, теперь Агнес ненавидит не только Кенни, но и саму себя – за то, что допустила все это, за то, что способна вынести. Девушка чувствует себя еще более униженной, чем раньше. Она всё ещё хрипло и часто дышит, и сердце её оглушительно колотится у неё в ушах. Агнес судорожно сжимает в пальцах влажную простынь, когда голова её возвращается в нормальное положение, а раздраженные слезами глаза фокусируются на блаженно-усталом лице Кенни. И в этот момент что-то происходит, потому что их взгляды, наконец, встречаются. Он наслаждался её страданиями, а она, сама к тому не стремясь, подловила его. Её изможденное сознание мгновенно наполняют необычайно яркие чувства и образы, она проваливается в них и на секунду забывает о том, что с ней происходит, забывает саму себя. 

***

Славная, улыбчивая блондинка в алом платье, держит её за руку посреди солнечного парка. Агнес смотрит на неё снизу-вверх, и её наполняет тепло. Эта женщина для неё – сосредоточие всего мира. - Хочешь мороженого, Кеннет? – счастливо улыбаясь, спрашивает она, и певучий голос её звучит, будто издалека. Затем вдруг – неуверенность, покорность, злоба на себя. Женщина, очаровательно-хмельная, флиртует с каким-то типом в полупустом, темном баре, и, когда Агнес, чувствуя себя ничтожной, льнёт к её роскошному бедру, она небрежно, с отвращением отталкивает её, щипя: - Уйди! Жди меня на улице! В следующий миг – контраст, и они медленно танцуют посреди светлой гостиной. Агнес ощущает прелестные изгибы её тёплого тела под своими ладонями. Она обожает эту женщину, испытывая при этом стыдливое вожделение. В ответ блондинка глядит на неё с горделивым восторгом. - Какой ты у меня красивый, - ласково говорит она. Затем – прелестная блондинка сидит на ней, полностью обнаженная, и Агнес накрывает горячая волна возбуждения, страстной дрожи. Хочется поглотить эту женщину, вобрать её в себя полностью или же просто пропасть в ней. Без неё ничего не будет, не будет самой Агнес, а она чарующе улыбается ей, с наслаждением двигаясь и сладко выдыхает: - Ты растешь таким негодником, Кеннет. Дальше – мрак. Обида, отчуждение, стыд и всепоглощающая ненависть. Желанная блондинка отдаляется в жарких, похотливых объятиях мужчины. Агнес охватывает ярость, слепящая, душащая, подчиняющая себе всё. Она не позволит ей вот так запросто бросить её. Потом – эта женщина на кровати, слабая в белой сорочке. Беспомощная, отстранённая, бледная копия самой себя. Агнес торжествует, стоя над ней, и наблюдая, как она покорно стареет, увядает в её власти. А потом вместо неё на кровати оказывается вереница других женщин, смутные лица которых навязчиво мелькают, но всё, что Агнес чувствует при этом – лишь раздражение и злость. Всё не то, и всё утопает в крови. А в конце она видит на кровати саму себя, распластанную и зарёванную, и яростно орёт сама себе: - Не смотри на меня, сука! - и мужчина отвешивает ей жгучую пощечину. - Отвернись, тварь! Из-за удара она и впрямь отворачивается, но только по инерции. Агнес слишком потрясена, чтобы контролировать себя, и вот, она снова глядит на Кенни во все глаза. Фланелевая грудь его вздымается из-за учащенного дыхания, он выглядит чудовищно смущённым, покрасневший и уязвимый. Его опущенный взгляд растерянно мечется, а потом он зажмуривается, сжимает кулаки и чертыхается: - Чёрт! И спешно убегает из подвала вверх по лестнице.

***

Что это было, взволнованно думает Агнес, и на какое-то мгновение вся, совершенно вся её боль отступает. Она понятия не имеет, что сейчас произошло, и ужасно смущена тем, что ей привиделось. Словно бы она подсмотрела то, чего не должна была увидеть. Как будто побывала в чужой голове. Полностью вымотанная, она быстро проваливается в сон, и необъяснимое чувство, будто она победила в схватке, будто нащупала что-то, впервые за последнее время дарит ей призрачную надежду.