XI.

Раньше он вот так ко мне не приставал, в страхе думает искалеченная Агнес, прислушиваясь к напряженной тишине наверху, разбавляемой только звуком шагов. Из губы сочится кровь, как и из ран на разбитом лице. Что происходит? Лучше бы он и дальше оставался фетишистом. Наверное, это я виновата. Она все ещё до конца не верит, что Кенни собирается убить её в скором времени. Она боится поверить в это, потому что эта вера окончательно её парализует.    - Добрый день! Меня зовут Шон, я из компании «Дадли и сын», вы вызывали сантехника?  Агнес едва успевает зажать себе рот, чтобы не закричать. Вместо этого она только страдальчески стонет. Господи, это действительно он! Даже если бы в городе был бы другой сантехник по имени Шон Дадли, этот приветливый голос вечного весельчака она бы узнала из тысячи.  - Да, здравствуйте, проходите. - Сэр, прощу прощения, но у вас всё в порядке? Я имею в виду, кроме поломки. Просто у вас кровь, – голос становится всё яснее, ближе, четче. - Да, просто слегка поранился, пока пытался починить трубу. Вода ударила прямо в лицо, - как и немного нервный голос гнусавого Кенни.  - Нужно было перекрыть её перед тем, как начинать починку. - Ох, конечно, по правде говоря, я не очень силен в этом, поэтому и вызвал вас! – в наигранной вежливости Кенни можно утонуть. – Прорыв в подвале, прошу вас! Сердце Агнес замирает. Дверь бесшумно открывается, и Кенни, всё так же прикрывающий глаз окровавленной рукой, вталкивает Шона в подвал, и яростно захлопывает её. Дадли орёт: - Какого хрена, мужик! – разворачивается, не заметив внизу Агнес, и начинает долбить в дверь кулаком. – Мужик, это не смешно! Открывай! Разрыдавшись в голос, девушка кричит: - Шон! Её бывший оборачивается с ошарашенным видом, присматривается, прищурившись, а потом удивленно выдаёт: - Агнес?! Пленница плачет радостно, простирая к нему руку. Как же она счастлива его видеть, и как же ей всегда нравилась его почти рыжая борода. Вот он, её герой, теперь она точно спасется! - Черт возьми, Агнес! Это правда ты! – Дадли срывается к ней, сбегая по крутой скрипучей лестнице ничуть не хуже братьев. Он подбегает к ней, и они принимаются хаотично обниматься. – Мы думали, ты уже мертва! Кто это – «мы», ревностно думает Агнес, ты и твоя новая подружка? Впрочем, она быстро забывает об этом, успокоив себя мыслью о том, что он имел в виду их общих знакомых. Шон берет её страшное лицо в свои руки и ласково говорит: - Крошка моя. Агнес тут же накрывает его руки своими и говорит: - Шон, он псих, он спятил! – она почти не видит его лица из-за слёз, и указывает в сторону своего тайника. – Шон, я спрятала молоток вон там! - Мы с ним разберемся, - успокаивает её Дадли с улыбкой и, чмокнув в лоб, отстраняется. Агнес говорит, продолжая всхлипывать, и хватает его за руку: - Шон, он собирается меня убить! – она дергает скованной рукой, обращая его внимание на наручники. – Ты был прав, это маньяк! Ты всегда прав! - Наконец-то ты это признала! – усмехается весело парень, и внимательно изучает наручники, пока пшеничные патлы занавешивают ему лицо. – Так ты, значит, видела меня по телевизору? – с интересом спрашивает он. – И как я, хорошо выглядел?  Ох, ей это далеко не всегда нравилось – его кажущаяся несерьёзность, демонстративная беспечность. Но сейчас это то, что ей нужно, чтобы не сойти с ума в этом аду. Агнес часто кивает головой, с надеждой глядя на бывшего во все глаза и говорит: - Как звезда! Чёрт возьми, думает она, может быть и стоило родить ему ребенка.   - Просто старые Smith & Wesson, - Шон самодовольно ухмыляется, отстраняясь с видом знатока. – Открыть можно и проволокой, но у меня есть это! Он быстро, но при этом торжественно достаёт из кармана рабочего комбинезона небольшие кусачки. Они не сразу справляются с цепочкой наручников, но почти переламывают её в тот момент, когда дверь в подвал снова открывается, и на пороге появляется одноглазый Кенни, с мертвым выражением окровавленного лица сжимающий в руках начищенное ружьё. Шон не замечает его, занятый наручниками, а Агнес видит, и в ужасе думает – блять, нет. Дрожащим голосом она говорит: - Шон. Дадли, незаметно оставив кусачки на подушке, замирает, настороженно прослеживает её взгляд и медленно оборачивается. - Не переживай, детка, - говорит он ей негромко. – Я его уложу. - Нет, Шон! – шепчет в ужасе Агнес, снова умоляюще хватая его за руку. – Берегись, или он тебя убьёт! Прячься! Но Шон храбро хватает с ящика вазу с увядшими хризантемами, и швыряет в Кенни. Снаряд летит в правильном направлении, но порядочно не долетает до цели. Осколками падает на пол, звонко ударившись о лестницу и разбившись. Агнес торопливо, едва соображая, прячет кусачки под подушку.  Затем Шон кидает в маньяка освежитель воздуха, и на этот раз почти попадает, а потом встаёт в боксерскую стойку и кричит: - Ну, подходи, урод! Кенни, злобно ухмыльнувшись, вскидывает ружье и стреляет. - Шон! – истерично орёт Агнес, когда Дадли, захлёбываясь кровью, падает на дощатый вышарканный пол сумрачного, душного подвала. - Зачем! – вопит она в отчаянии, захлебываясь слезами. – Зачем ты сделал это? Почему ты выстрелил в него? - Потому что ты его любила, - отвечает мрачно Кенни и добавляет почти обижено. – Вечно вы любите других. Агнес пытается освободиться, вырваться, чтобы, наконец, остановить всё это, пусть и ценой своей жизни, она ревет, и просит пощады для своего бывшего, когда Кенни, неспешно спустившись по лестнице, прицельно добивает агонизирующего Шона контрольным выстрелом. В одно мгновение Дадли перестаёт корчиться, кряхтеть, и голубые глаза его не закрываются, а превращаются вместе с лицом в кровавую кашу. - Я до сих пор ни разу в жизни не стрелял, - говорит Кенни взволнованно. – Как думаешь, неплохо для первого раза? Агнес, рыдая от горя, злости и бессилия, в ужасе думает, это из-за меня он умер. Она мысленно орёт – заткнись. Завали своё ебало. Как ты можешь говорить со мной, когда я хочу лишь одного – чтобы ты сдох самой страшной, мучительной смертью. Клянусь Богом, думает она, если ты не убьёшь меня прямо сейчас, я тебя уничтожу. Мужчина, изуродованный Агнес, отставляет ружьё в сторону, небрежно приставляет его к изножью кровати, и достаёт из кармана светлых брюк пачку жевательных резинок. Он неспешно зажёвывает одну и говорит, протягивая пачку пленнице: - Хочешь? Он говорит: - Мы с братом любим ментоловые. - Пошёл ты на хуй! – сквозь слезы яростно орёт Агнес в ответ, и он никак не реагирует на это. Просто пожимает фланелевыми плечами и, забрав ружьё, неспешно уходит. Только в дверях, под пристальным взглядом обозлённой Агнес, он останавливается и, полуобернувшись, хмурится, будто припоминает что-то. Он спрашивает: - Эй, Агнес, а это правда, что тебя изнасиловали в детстве? Вот же сука, думает девушка, стал бы кто-нибудь в здравом уме врать о таком? Она вспоминает собутыльника родителей, Джона Райдера. Вспоминает, как он промывал ей мозги, постепенно уламывал её, глупую девчонку, на секс, как он воспользовался ею, пообещав взамен лучшую жизнь. Было здорово всю жизнь думать, что нет, он её не насиловал. Что это случилось только потому, что ей самой было интересно, и она ему верила, отвечала за себя и была согласна. Но это не так, и она, глотая кровь, сопли и слезы, готова признать это. - Боюсь, что да, - мрачно, но смело отвечает она, всхлипывая.   Это точно такая же болезненная правда, как и то, что когда-то она была дешевой проституткой, и ублюдок Даг знатно потаскал её по притонам своих дружков.   Кенни, помедлив немного, качает головой и говорит: - Знаешь, это ужасно. Он закрывает дверь, оставив её наедине с трупом Шона. То есть, думает Агнес, ты всё-таки признаешь это, но то, что происходило с тобой – это, по-твоему, любовь. Мозг её готов взорваться от этой извращённой логики. Это была месть, решает она, месть сломленной, сошедшей с ума женщины. Как только он уходит, Агнес выжидает несколько секунд, а потом, утерев слезы, достаёт спрятанные под подушкой кусачки и, попотев немного, остервенело доламывает наручники. Она сползает с кровати, и подползает к трупу своего бывшего. Агнес заботливо гладит его по волосам, будто утешая, и марает дрожащие руки в содержимом его головы. Ей очень больно. Кажется, она действительно любила Шона Дадли. Убийство бывшего становится последней каплей. Девушка разъярена. Он освободил её ценой своей жизни, и она не может теперь бездарно просрать свою. Его смерть не может стать напрасной. Она долго сидит около трупа, положив его изуродованную голову на свои сбитые колени. За окном темнеет, но она словно бы впала в ступор, и ничего не замечает, глядя в сгущающийся сумрак. Только голоса братьев, ясно доносящиеся извне, выводят её из этого состояния, и она, аккуратно опустив голову Дадли на пол, бежит к стеллажам, и достаёт из тайника когда-то перепрятанный ею молоток. Она быстро возвращается в койку и, спрятав инструмент под подушку, делает вид, будто всё ещё пристегнута к ней наручниками. Получается не очень хорошо, но, если не подходить слишком близко, можно и не заметить. - Ну что, этот придурок приходил? – спрашивает насмешливо Джеймс. - Да, заглянул ненадолго, - гнусавит в ответ Кенни. – Такой страшила. - Где он? - В подвале. - Покажи! - Нет. После нервной, короткой паузы, во время которой кто-то приоткрывает дверь, и тут же её захлопывает, младший брат удивленно возмущается: - Какого хрена?! - Я запрещаю тебе туда спускаться! - Ты не имеешь права мне запрещать! Этот дом и мой тоже! Дверь снова дергается. - Если бы ты умел вести себя, если бы умел беречь чужое, я бы не запрещал! - Чужое? – усмехается Джеймс. – Это ты про эту суку, что ли? - И про неё в том числе! - Не забывай, что это я поймал её для тебя! Так что она принадлежит мне так же, как и тебе! – кто-то снова дергает дверь. – Да отвали ты уже! Джеймс врывается в подвал, следом заходит Кенни. Агнес подползает к изголовью кровати, имея затравленный вид, и вжимается в стену. - Стой! – орёт Кенни, хватая брата, торопливо сбегающего вниз по лестнице, за плечо. – Остановись, я сказал! Тебе будто наплевать, чему она нас учила! Джеймс дергает плечом: - Отъебись. Она давно сдохла, туда ей и дорога. Кенни спускается следом, и продолжает: - Как ты можешь так говорить! Он догоняет Джеймса и, снова схватив его за плечо, рывком разворачивает к себе. - Я знаю, почему ты хочешь забрать Агнес! Я не отдам тебе её! - Не неси чушь, она мне не нужна! – Джеймс хватается за перила, и, оттолкнув брата, продолжает спуск. Он останавливается рядом с трупом Шона и, опустившись рядом на корточки, начинает восхищенно разглядывать. Потом он оборачивается к старшему брату и спрашивает. – И это ты его так? - Не меняй тему! Ты врешь! – возмущенный Кенни хватает его за шиворот и тот, отбившись от его руки, мгновенно вскакивает, враждебно на него уставившись – Ты ворвался сюда и трахнул её, да еще и тайком! Как Рону! Ты ревнуешь! Всегда ревновал! Ко всем моим женщинам! - Ко всем? – усмехается Джеймс. – Сколько у тебя их было? Рона, да эти шлюхи! – он тычет пальцем в пленницу. - И к Агнес ревнуешь тоже! – Кенни яростно сжимает кулаки. – Считаешь меня больным, а сам не лучше! Девушка, затаившись, наблюдает за их ссорой, убеждаясь раз и навсегда, что они – разные люди, одинаково больные, но ужасно непохожие друг на друга, несмотря на заметную внешнюю идентичность. Конечно, в последнее время Кенни начал чуть больше походить на брата в том, что касается насилия. Интересно, думает она, почему. Будь я поумнее, я бы, может быть, разобралась. - Сдалась мне эта шлюха! Сдались мне они все! Сдался мне ты, урод! – Джеймс выходит из себя и толкает Кенни. – Всю жизнь тащишь меня назад! Что бы ты делал, ущербный, если бы я не поставлял тебе этих белобрысых шлюх! – Да, конечно, она тебе не сдалась, и поэтому ты зачастил в подвал! – Кенни толкает брата в ответ. – Ты её трахнул, а теперь хочешь убить её! Найди себе другую и убей, как обычно, а эта – моя! – Нет! – наконец, срывается младший. – Ты уже убил Рону, а эту сучку должен угандошить я! – Я убил её случайно! – отчаянно оправдывается Кенни. – И это не принесло мне ничего, кроме страданий! - И поэтому ты продолжаешь травить всех этих блондинистых потаскух, - Джеймс хватает его за грудки. – Да, знаешь, мне плевать, это твои проблемы, – цедит он ему в изуродованное, окровавленное лицо и снова тычет в Агнес пальцем. – Но эта блядь сдохнет из-за меня. Пленница, наблюдая за ними, думает, ну, давайте же. Поубивайте друг друга, мрази, и я пойду домой. - Нет! – отталкивает его старший брат. – Не смей её трогать! Она нужна маме! - Что? – удивляется Джеймс. – Какого хуя ты несешь? - Она в неё вселится! Младший психопат неверяще выдаёт: - Ты совсем крышей потек? Уйди! – он властным жестом отстраняет его, и направляется к Агнес. Девушка думает, со смиренной печалью наблюдая за ним, сейчас что-то случится. Скорее всего, я умру.  - Нет! – отчаянно кричит Кенни и, в два шага обогнав его, загораживает пленницу собой. Джеймс, рассвирепев, с рыком набрасывается на него и валит на пол. Они начинают бороться, и пыхтят, не замечая ничего вокруг. Или нет, думает Агнес. Какой прекрасный шанс, взволнованно решает она, даже дух захватывает, и достаёт из-под подушки молоток. Осторожно слазит с кровати и, хладнокровно подойдя к борющимся, с мстительной улыбкой, торжествуя, говорит: - Джеймс! – она говорит. – Чёртов ты ублюдок, посмотри на меня!  Опомнившись, младший из братьев поднимает голову, и враждебно смотрит ей в глаза. И Агнес на мгновение чувствует себя им, и с той же яростью, ненавистью и злобой, с которой он терзал всех своих жертв, бьёт его молотком по голове. Его тело мгновенно обмякает и потерянно заваливается набок, глаза стекленеют, лицо заливает кровью. Девушка остервенело, почти бездумно бьёт его еще несколько раз, чтобы уж наверняка. А потом она переводит взгляд на Кенни, который всё ещё лежит на полу, изуродованный, взъерошенный и тяжело дышащий, частично придавленный искалеченным телом мертвого брата. Он глядит на неё ошарашенно, растерянно, прямо в глаза, и брови его ломаются, а губы дрожат, будто он вот-вот заплачет.  Славная, счастливо улыбающаяся блондинка в алом платье, держит её за руку посреди солнечного парка. Агнес смотрит на неё снизу-вверх, и её наполняет тепло. Эта женщина для неё – сосредоточие всего мира. Поудобнее перехватив рукоятку, Агнес замахивается молотком и говорит: - Пора встретиться с мамочкой, Кеннет.