X.

- Рона! - раненным зверем ревёт Кенни, с топотом сбегая с лестницы, сжимая в руках красную тряпку. - Рона, славная моя, что произошло?! Он швыряет тряпку на кровать, и падает перед Агнес на колени. Она видит лейкопластырь на его щеке. Как раз там, где поцарапала Джеймса. Мгновенно в её усталом, голодном, бредящем мозгу рождается мысль: а что, если братья – это один и тот же человек? У них холодные руки, от них одинаково пахнет сигаретами и ментолом, они носят одинаковые часы, раны у них появляются в одно и то же время, в одних и тех же местах – руки, теперь лицо. Но, самое главное – Агнес ещё ни разу не видела их вместе. Для неё всё это – бесспорные доказательства, и она упорно игнорирует аргументы против. Только не опять, думает она и в ужасе, из последних сил, отталкивает Кенни, отворачивается, пытается отделаться. -Уйди! - жалобно стонет она, вяло отбиваясь от его настойчивых рук. - Оставь меня в покое! Ей стало хуже. Голова раскалывается так, что всё остальное теряет свою значимость, зрение плывет и страшно хочется блевануть. - Рона! - Кенни, едва сдерживая слезы, ловит её лицо, но по-прежнему не смотрит в глаза. В своих воспоминаниях он смотрел людям в глаза до тех пор, пока его мать не парализовало. - Рона! Объясни мне, что случилось! Агнес молчит. А то ты не знаешь, думает она с ненавистью. - Господи! - растерянно выдаёт Кенни и, сев на пол, запускает руки в волосы. - Это всё он, да? Агнес только сухо сглатывает, и чувствует, как болит глотка, израненная назогастральными зондами. - Как он мог? - Кенни рвёт на себе волосы, безумно осматриваясь по сторонам. - Зачем он это сделал? Он не должен был так поступать, -  он сгребает Агнес с пола и, прижав её к себе, сокрушённо стонет в оголённое плечо. Агнес думает, не разыгрывай тут спектакль. Она думает, как же хочется сдохнуть. - Славная моя, - Кенни начинает успокаивающе гладить её по голове. - Девочка моя, потерпи ещё немного, скоро станет легче. Легче станет, когда ты сдохнешь, думает пленница, и он встаёт, подтягивая её за собой, потом подхватывает её на руки, перекидывает через плечо (каждое движение болью отражается в избитом теле Агнес, и она, наконец, блюёт почти одной лишь кислотой) и уносит из подвала. По пути девушка, находясь в полуобморочном состоянии, запоминает только слепящий свет, уютно-светлые стены и умильно-сельскую картинку в рамке. Агнес просто не знает слова «пастораль». Кенни осторожно опускает её в пустую, холодную ванную, продолжая при этом нести ахинею, которая, по идее, должна успокоить девушку. Агнес блаженно улыбается – она его почти не слышит. Мужчина стаскивает с неё обрывки сорочки, потом уходит, но быстро возвращается. Он всё возится, и возится с ней, то хаотично и растерянно, то, вдруг, наоборот – сосредоточенно и чётко, а потом что-то крепко, но мягко и почти не больно, с шипящим звуком сжимает предплечье Агнес. - Ох, чёрт, - встревоженно бормочет Кенни и снова куда-то убегает, а когда возвращается, заставляет девушку заглотнуть пару таблеток, зажав ей нос. Глотать больно, и жертва кашляет, стонет и морщится. Нетронутой у меня осталась только задница, думает она, и начинает улыбаться. Наконец, ванная наполняется прохладной, почти холодной водой. Агнес думает, ну ты и тварь, и полностью отключается.

***

Когда пленница снова приходит в себя, она опять в подвале, на своей страшной ортопедической койке, застеленной свежим бельем. За зарешеченным окошком под низким потолком – кусочек голубого неба, и Агнес охватывает тоска. Она с трудом сглатывает. По-прежнему всё болит, но уже не так остро, как раньше. Хочется есть, но страшно даже напоминать об этом Кенни. На ней подгузник и новая, нежно-розовая, кокетливая сорочка, а напротив кровати на плечиках уныло висит красное платье Роны, некогда порванное и неумело кем-то зашитое. На ящике для инструментов стоит пластиковая ваза с цветами – белыми и желтыми хризантемами, которые девушка ненавидит, и автоматический освежитель воздуха. Он прыскает сладким цветочным ароматом, и Агнес думает, надо же. Всё, как обещал. Кеннет пялится в телевизор, работающий беззвучно, идет что-то вроде телевикторины. Голова склонилась набок. Сдох? Скорее всего спит. Агнес думает, встану сейчас, достану припрятанный молоток, и проломлю ему затылок. Так бы и сделала, если бы знала наверняка, что он не проснётся. А иначе… Ох, милый мой, твоя Рона решила забить пару гвоздей пока ты спал. Она зовет, и голос её звучит уже не так вымученно, как раньше: - Кеннет! Мужчина вздрагивает на диване, а потом взволнованно оборачиваясь, подрывается с места. Ловко перебирается через спинку кровати, и в два шага оказывается рядом с кроватью: - Боже, Рона! – обрадованный, он садится на стул, и весь подаётся вперед, крепко хватает девушку за руку. – Ты так долго не приходила в себя! Я места себе не находил!  Ладно тебе, думает Агнес. Завел бы себе другую дурёху. - Всё хорошо, мальчик мой, - слабо улыбается она. - Нет, Рона, всё очень плохо, - хмурится Кенни. – Я допустил, чтобы всё это произошло с тобой, - он виновато опускает голову. – Джим… Агнес интересно, поэтому она поощряет его, осторожно сжав его руку в ответ. - Я тут понял – он сделал это не со зла, - говорит мужчина, и поднимает голову, но по-прежнему не смотрит в глаза. – Он сделал это, потому что любит тебя. - Ох, не знаю, - бормочет Агнес, кривясь в отвращении. На самом деле, она почти в отчаянии. Девушка надеялась сыграть на этом – на больной, но тесной связи Кенни с матерью. Нажаловаться, что Джеймс над ней надругался, и поссорить братьев ещё больше. - Прощу тебя, прости его! – Кеннет накрывает их сцепленные руки второй рукой, и с мольбой смотрит в стену прямо над её головой. – Джиму почти не достаётся твоей любви, поэтому он такой жестокий! Она всё-таки решает попытаться. - Да, но он сделал очень больной твоей м… - Агнес вовремя осекается. – Твоей Роне. Поговори с ним, милый, ты же старше. Скажи, что я никогда не полюблю его, если он продолжит так себя вести! - Хорошо, родная, - Кенни восторженно улыбается ей. – Ты такая добрая! Агнес спрашивает: - Но как этот негодник попал в дом?  Кенни говорит: - Я выпил снотворное, потому что очень переволновался за тебя и не мог уснуть, а мне нужно было рано вставать. Ты же помнишь, какой чудовищный график у аптеки, в которой я работаю. Агнес качает головой: - А что, если бы мне стало хуже? Кенни на мгновение принимает оскорбленный вид: - Я пошел спать, только когда убедился, что ты стабильна! - И что, ты всё время оставляешь дверь нараспашку? – хмурится девушка. - Милая моя, конечно нет, но Джеймс ведь вырос в этом доме, как и я, - Кенни добродушно усмехается. –  Зачем ты делаешь вид, будто не знаешь, что в дом можно пробраться через чердак?  Прокол, думает Агнес, а потом виновато улыбается и говорит: - Уже немного подзабыла, сладкий мой, прости меня. Господи, думает Агнес, улыбаясь совершенно по-идиотски, поверить не могу, что это происходит на самом деле. Потом она хмурится, замечая пластырь на его щеке, и озабоченно спрашивает, заботливо касаясь её: - Поранился, мой милый? - Да, порезался, когда брился, - Кенни ластится к её руке, и это отвратительно. - Ох, - добродушно принимается увещевать Агнес. – Ты такой взрослый мальчик, а всё ещё не научился бриться. Кенни смущенно улыбается, отводя взгляд.  Но эта больная идиллия длится недолго. Кенни вспоминает, что матушку надо покормить. - Я могу есть сама, - растерянно улыбается девушка из последних сил оставаясь в роли. – Ты же видишь, - она шевелит руками. – Мне уже лучше. - Ты не можешь, - убежденно отзывается Кенни. – Тебе это просто кажется. И пытка с зондом повторяется. Агнес думает, видно, точно так же он мучал и свою мамашку, но она, хотя бы, этого заслужила. А за что это мне? Просто не повезло?  Снова ранится начавшая заживать носоглотка. Это ужасно, но Агнес уже почти всё равно. Она всё чувствует, но уже не придаёт этому значения. Иначе она сойдёт с ума. Когда всё заканчивается, она желчно хрипит, сглатывая рвотные позывы через силу: - Теперь я срать хочу, мерзкий ты гадёныш! Давай утку! – лицо её искажается в капризной злобе. – И только попробуй сделать мне клизму! Я заставлю тебя сожрать моё дерьмо! Ей кажется, что она катастрофически вышла из роли, но, судя по испуганно-угодливому выражению лица Кенни, это не так. Может быть, Рона морально издевалась над Кенни, даже когда её разбил паралич. Она догадалась, что это он её отравил, а он чувствовал свою вину, но не мог поступить иначе. И это был замкнутый круг из вины и порока.  Но, посрать без клизмы не получается, и это унизительно – тужиться под чьим-то наблюдением. Стресс, плохое питание и прочие лишения сделали своё дело, и Кенни торжествует, а Агнес приходится отступать, и терпеть новую порцию унижений. И когда теплая вода с мерзким ощущением заполняет её изнутри, ей кажется, её сейчас разорвет. Её трясет, и она чувствует, как по душному подвалу распространяется вонь её дерьма. Кенни победно стоит над ней с резиновым баллоном и жрёт её вожделеюще-восторженным взглядом, и она снова замечает, что у него встал. Тогда Агнес говорит, надеясь всё же выиграть эту войну: - Так уж и быть, Кеннет, я вздрочну тебе, когда посру.

***

Однажды Агнес замутила с мулатом по имени Ноа. Она балдела от его серых, полупрозрачных глаз и вполне европейского, прямого носа. Они необычно сочетались с его темными кучерявыми волосами, темной кожей и мускулами, Агнес буквально текла. Всё бы ничего, но Ноа проповедовал ислам и был семьянином: жена, морская свинка и пятеро детей. Он был законопослушным парнем, часто даже скучным, продавал халяльное мясо. Но было в нём кое-что – он любил, чтобы его страпонили. За те четыре месяца, пока Агнес с ним встречалась, он ни разу её не трахнул – только она его.

***

Агнес в красном платье Роны, видавшем виды, заштопанном в нескольких местах. В удушающем кольце объятий Кенни она еле-еле передвигает ногами под древнюю, как мир, песню Роя Орбисона про вечную любовь.   Она слаба, и настолько отвыкла ходить, что Кенни почти удерживает её в своих сильных, волосатых руках. Мрачные стены подвала, стеллажные полки с хламом, кажется, сжимаются вокруг неё, угрожая схлопнуться и превратить жертву в одно целое с мучителем.      Агнес неуютно, и она воровато озирается по сторонам в поисках места, где спрятала молоток, мечтая освободиться из объятий Кенни. - Расскажи мне о своих мужчинах, - гнусавит мужчина ей в шею.       - В моей жизни только двое мужчин, – отвечает она. - Ты и твой брат. Кенни отрицательно качает взъерошенной головой, и его волосы щекочут бледную, истончившуюся кожу Агнес. - Неправда, - он говорит. – Мы постоянно видим тебя с другими. Агнес думает, ну вот, опять. Сейчас будет расспрашивать, а потом обвинит и всё равно изобьёт. Кенни спрашивает, крепче прижимая её к себе: - Чем они лучше меня? Агнес решает сломать игру и говорит, обняв его за шею: - Напомни-ка, сладкий, сколько тебе было, когда я впервые показала тебе, как сильно тебя люблю? Она кожей шеи чувствует – Кенни улыбается. Он трепетно говорит: - Тринадцать. - Ну, так вот, с тех пор ни одного мужчину я не любила крепче. И все они нужны мне только для того, чтобы я помнила, что настоящей любви достоин только ты. - Кроме этого, последнего, - бурчит Кенни. Своими витиеватыми объяснениями Агнес его не успокоила.  - Он был моей ошибкой, - выкручивается она. – И я за неё расплатилась, разве нет? - Конечно, - выдыхает мужчина. Рой Орбисон тем временем надрывается: - «When love is evergreen, evergreen, like my love for you...» - Просто этот мужчина напомнил мне кое-кого, - придумывает Агнес. – И я запуталась. - Кого? – настораживается Кенни. - Мужчину, который первым показал мне, что такое любовь. - Разве им был не наш отец? - Ох, нет, родной мой, - едва сдерживая мрачный смех, отвечает Агнес, кружась в убогом танце. – Этот человек был задолго до вашего отца. Мне тогда было двенадцать, поэтому это тайна. - Что? – удивленный Кенни слегка отстраняет девушку от себя и взволнованно заглядывает ей в лицо, и при этом хмурит брови и смотрит на её переносицу. – Двенадцать? - Да, и что? – Агнес растерянно улыбается. - Рона, но ведь, получается, он тебя изнасиловал! Девушка готова засмеяться в голос от того, насколько ситуация иронично тупая. - Что ты! – восклицает она. – Я была не против!  - Ребенок не может быть не против! – хмурится Кенни, озабоченно смахивая пряди светлых волос с её заживающего лица. –  Он за себя не отвечает! Агнес усмехается в ответ и ехидно говорит: - Но ведь тебе было тринадцать, когда я тебя трахнула! Хочешь сказать, я тебя тоже изнасиловала? Лицо Кенни моментально принимает виновато-страдальческое выражение. - Нет, что ты! – вопит он. – Мы с тобой – это другое! Ты же меня так сильно любишь!  И он снова прячет лицо у неё на плече, и они продолжают еще какое-то время танцевать. Рой из магнитофона напрягается:  - «…Then let the whole world see our love will be evergreen through all the years...» Агнес думает, с ума сойти можно, не верилось бы, если бы я не была частью этого кошмара. Кенни тяжело вздыхает и начинает медленно поглаживать пленницу по пояснице. Чувствуя на себе его уверенные руки, девушка понимает, что он может в любой момент сбрендить ещё сильнее и свернуть ей шею, как цыпленку, но она сразу же решает лишний раз об этом не задумываться.  Агнес думает, его слишком много, и я так устала постоянно быть настороже. Она с болью сглатывает слюну и думает, я устала терпеть всё это. И тут Кенни тихо говорит: - Спасибо за возможность побыть с ней, - сердце Агнес пропускает удар. – Это было здорово. Песня заканчивается, и Кенни резко отстраняет её от себя. Он выглядит мрачно-потерянным, и гнусавит: - Только ты смогла. Ну, не за что, наверное, думает перепуганная Агнес, делая неуверенный шаг назад на слабых ногах, но сохранит ли это мне жизнь? Вряд ли. - А что случилось с остальными? – дрожащим голосом спрашивает она. - То же, что и с Роной, - просто отвечает Кенни. – Однажды они не проснулись, и Джим от них избавился. Что бы я без него делал...  Чёрт, судорожно соображает Агнес, глядя на него во все глаза. Провал по всем фронтам: тел не найти, а он всё время притворялся. Кенни не настолько сумасшедший, как мне показалось, а я-то уже решила, что обведу вокруг пальца этого чертового психа. Что теперь делать, в панике соображает Агнес, осматриваясь, вспоминая про спрятанный молоток. Что, если я ему больше не нужна? Что, если он убьёт меня прямо сейчас? - Ты почти как она, - мертвым голосом говорит Кенни, глядя поверх её головы. – Это удивительно. Он хватает её за локоть и тащит к кровати. Толкает лицом в подушку, потом рывком переворачивает и пристегивает наручником к койке. Только не надо меня трахать, в ужасе думает Агнес, и отползает к изголовью. Но Кенни, кажется, и не собирается, по крайне мере, пока. Просто садится рядом на стул и пустым взглядом смотрит, словно он здесь только физически. Он выглядит разочарованным. - Я не знаю, - говорит он. – Откуда ты понабралась её повадок. Агнес решает, что не станет ему рассказывать. - У меня только одно объяснение, - уверенно продолжает он. – Она в тебя вселяется. Пленница не знает, как на это реагировать. Может быть Кенни, наоборот, ещё безумнее, чем она думала. - Нам нужно сделать так, чтобы она вселилась в тебя навсегда, - говорит он, и залазит к ней. Просто садится рядом, вытянув ноги в старперских светлых брюках, и смотрит на свои черные кроксы.  Впрочем, ничего нового, думает девушка. Перспектива по-прежнему одна – смерть. - Как Рона могла вселиться в меня? Она уже давно мертва! – возмущается Агнес с тревогой. - Она мертва, но умерла она прямо здесь, - отвечает холодно Кенни. Он хлопает по матрасу рядом с собой. – На этой самой койке. - Послушай, Кенни, даже если поверить в это… - аккуратно пытается Агнес с другой стороны. – Я не чувствовала, что в меня кто-то вселяется! - Ты врёшь! – мужчина поворачивается к ней, и крепко вцепляется в запястье. – Ты могла угадать имя, но ты не могла знать про платье! Он глядит на неё враждебно, будто она обижает его мамочку просто потому, что не хочет освободить ей место. Девушка остервенело вырывает руку. - Отвали! Ты сам убил свою мамашу, а теперь пытаешься доебаться до меня! Кенни отвешивает её звонкую пощечину. - Не смей со мной так разговаривать, сука! – потом ещё одну, после чего забирается на неё, и схватив за волосы, задирает ей лицо и заставляет посмотреть на себя. –  Я ошибся, поняла? Я не рассчитал! И он бьёт её ещё раз. Может быть, он не ошибся, думает Агнес, смиренно терпя побои, но просто не хочет себе в этом признаваться. Может быть, он просто устал ухаживать за Роной, ежедневно сталкиваться с результатом своего злодеяния, видеть её ненавидящий взгляд. Она оставалась взаперти с человеком, которого ненавидела. Прямо как я. Только она – на десятилетия, а я всё ещё надеюсь выбраться.  Агнес хотела бы сказать, что она сожалеет, как принято в таких случаях, но она не сожалеет и, к тому же, ситуация к этому не располагает. Кенни отпускает её волосы, но не слазит с неё. Слегка приподняв свою задницу, он задирает на ней платье, и подолом небрежно вытирает кровь с её лица. И при этом у него встаёт. - Ты это специально, да, мразь? – цедит он ненавидяще. – Хочешь изуродовать себя перед тем, как она займет твоё место! - Она вас ненавидела, а ты хочешь вернуть её, - слабо проговаривает Агнес. – Ты идиот. Кенни прерывается, злобно, но терпеливо выдыхает, и снова лупит её, а потом опять начинает вытирать кровь. - Это Джим тебе сказал? Больше слушай! Вы, потаскухи, всегда от него без ума! Он любит только себя, и поэтому не способен чувствовать любовь от других. Мама любила нас по-разному, но одинаково сильно. «Мама». Наконец-то, он проговорился. И в одном Джеймс всё-таки прав, думает Агнес. Рона не любила, а ненавидела вас по-разному, но одинаково сильно. - Я собираюсь тебя убить, - говорит Кенни, закончив с лицом девушки. – Тогда Рона вселится в тебя навсегда. Он констатирует факт. И хоть для Агнес перспектива скорой смерти уже давно не новость, её все равно начинает трясти. - Когда? – сдавленно спрашивает она, и на глазах у неё выступают слезы. Она бы отодвинулась от него подальше, если бы он не сидел сейчас на ней, не вдавливал её в матрас всем своим весом. - Скоро, - пронзая её грудь отрешенным взглядом, отвечает он. - Ну да, - в отчаянии выплевывает Агнес. – Просто тебе невтерпёж снова трахнуть свою мамашку! Он резко хватает её за волосы и, притянув её голову к себе, целует. Впрочем, поцелуем это назвать сложно – это скорее попытка сожрать, вполне в духе Джеймса, и девушке на миг вспоминаются её бредовые размышления про то, что братья – один человек. Агнес колотит его свободной рукой, пытается пнуть, но он отстраняется, только когда отрывает кусочек от её нижней губы. Не то, чтобы это критично для внешности, но шрам останется.  Если Агнес удастся выжить, конечно. Ужасная боль, и всё в крови. Кровь на губах и на щетинистом подбородке взбесившегося Кеннета, кровь из пульсирующей раны Агнес.    Девушка зажимает её ладонью и плачет. Кеннет, тяжело дыша, в растерянном возбуждении говорит: - Не знаю, зачем я это сделал. Агнес хочет разодрать ему его противное лицо, и она бросается на него с истеричным воем: - Она тебя изнасиловала, урод! Твоя мамашка тебя трахала, пока твой братец ревновал! О какой любви ты говоришь, поехавший ты ублюдок! Вы все больные! Она лупит его, пощечина за пощечиной, и бешено барахтается под ним. Кеннет заламывает ей руки и снова несколько раз бьёт по лицу: - Она! Нас! Любила! Сучья ты дочь!  О, едва соображает Агнес, добей  меня, ублюдок, я больше не хочу в этом участвовать. И она слабо стонет, издевательски ухмыляясь: - Будь я на месте Роны, лучше бы трахнула Джима! Это окончательно выводит Кенни из себя. Вечное соперничество, зависть, а тут – эти слова, из уст почти матери.   - Нет! – истерично орёт он, накидываясь на неё, и зажимая ей рот. – Она принадлежала только мне, и ты тоже будешь! Он начинает двигаться на ней ещё до того, как стянуть с себя свои широкие, светлые старомодные брюки, и это выглядит жалко. В то же время мужчина торопливо, неопытно пытается нащупать на них ширинку, и в это время Агнес, едва различая увиденное, свободной рукой умудряется ткнуть ему в глаз – яростно заревев от боли, Кенни зажмуривается и мгновенно отстраняется, закрывая раненную глазницу рукой. Агнес, безуспешно вырываясь, в отчаянии кричит:  - Прекрати! Кеннет, хватит! Прекрати! - Не в этот раз, грязная потаскуха! – рычит в ответ он, взъерошенный, и, отвесив ей очередную пощечину, снова набрасывается на неё. Один его глаз – студенисто-кровавое месиво, другой – ледяное безумие.    И тут, в дверь звонят. Оба прекращают драку, Кенни настораживается.  - Пикнешь, и я убью того, кто пришел, - цедит он ей в лицо. – Тебе нужна кровь на руках? Ведь невинный человек погибнет! Агнес согласно кивает. Конечно, она будет молчать. Её все равно убьют, ну, а пришельца – не факт, если она будет вести себя тихо. - Мне-то уже всё равно, - Кеннет ловко встаёт с неё и слазит с кровати. Вместо глаза – дыра, из которой течет кровь – как слезы. –  Слишком много вас прошло через меня.