Глава 7.

Мой тяжёлый взгляд на его губах. В голове всё ещё тяжелеет осознание происходящего, и я всё никак не могу сосредоточиться на его вопросе, который он произнес твёрдым тоном, не отрывая от меня своего внимания. — Не ответишь? Только не думай врать, Миса. Мы же оба знаем как для тебя это кончится. – уголок его рта расслабленно дрогнул в непринуждённой улыбке. Словно то что сейчас происходит между нами не похоже на допрос с угрозой жизни, пока я медленно подпаиваю себя «предложенной» им наркотой. — Повтори, пожалуйста. – уверенность в моём голосе треснула, звонко отдаваясь в ушах легкой нерешительностью в словах. Как же это отвратительно. — Не испытывай моё терпение. — Зачем ты задаёшь мне вопросы, на которые заранее знаешь ответ? — Потому что буквы на бумажке, – он грубо хватает со стоящей рядом тумбы крафтовый пакет, из которого выглядывают какие-то бумаги и швыряет мне. Они опасно задевают стоящий на столике стакан с алкоголем, и веселящая жидкость неспокойно заплескалась в пределах стеклянных границ. — Могут не иметь с действительностью абсолютно ничего общего. Ты не глупая девушка, сама понимаешь, не так ли? — Я не имею с ним больше ничего общего. Он в тюрьме. И последний раз я видела его три года назад. – так бумаги, что он кинул мне - моя чудесная биография, изученная Хайтани от и до. Только вот я всё ещё не понимаю чего он от меня хочет. — Вот как? Как скажешь. Тогда ещё один вопрос. Почему прилежная отличница, которая так старательно посещала курсы по подготовке к вступительным на юридический, желая стать доблестным стражем порядка оказалась в клубе, принадлежащем Бонтену? — А ты почитай внимательнее. – с раздражённым прищуром прошипела я, упираясь в него взглядом загнанной в угол кошки. — Мне не интересно, что написано там. Ты расскажешь мне всё сама. – кончики пальцев подрагивали при каждом моём вздохе. Тяжесть в теле отдалась в голове полной пустотой. Снова это мерзкое леденящее нутро ощущение. Моё тело мне не принадлежало, и путающиеся мысли застыли на дрожащих губах. Наркотик медленно растекался внутри меня вгоняя в ступор и заставляя меня чувствовать себя в опасности. Не из-за Риндо, что сидел напротив и ждал моего ответа с пистолетом в руках. А из-за того, насколько хорошо мне было известно это чувство. И из-за того, какие события оно сопровождало. Я приоткрыла рот, но губы так и замерли лишь в немой дрожи, не имея возможности произнести хоть что-то. Глаза забегали по комнате и скользнувший по спине колючий холод больно врезался в помутнённое сознание. Я опустила глаза на стакан, оценивая сколько выпила. Чуть больше половины. — Я уже сказала. Я не видела его с тех пор, как он сел. Сейчас он в тюрьме, и решением суда ему запрещено со мной контактировать. — Правда? Только вот он вышел неделю назад. – мне тяжело дышать. Рука медленно потянулась к стакану, но коснувшись холодного стекла я отдёрнула руку, как от огня, тихо рвано выдыхая. Сердце болезненно сжалось, и я подняла на Хайтани испуганный нездоровый взгляд. Откинувшись на спинку я прикрыла лицо рукой, сжав до скрипа зубы. Риндо медленно встал и обошёл моё кресло. Он наклонился через спинку и застыл где-то над головой, и я обессиленно уронила руку на колени. Холодное железо нежно уткнулось в мой подбородок. Пистолетом он намекнул мне запрокинуть голову наверх, и врезался в мои глаза холодным взглядом. — Ну же, Миса. Игра не окончена. Мой блёклый взгляд застыл на его губах. Я осторожно протянула руку к его щеке, касаясь её немыми холодными пальцами. Так хотелось сейчас ощутить его, коснуться. Вдохнуть Хайтани. Но он «душил» меня. Я не могла дышать. Не могла почувствовать. Он сделал всё, чтобы провести между нами острую грань. И мне так отчаянно хотелось её пересечь, что нутро болезненно сводило, отдаваясь в голове скрипом рёбер. И его глаза ждут, когда я наконец смогу стереть эту грань. Правдой, которую он от меня требует. Только вот зачем ему правда, которая лишила меня будущего? Наверное, потому что она подарит мне будущее, в котором будет он. И я выберу его. Но нужно ли оно мне?

Старшая школа и миллион целей на будущее. Всё расписано по часам, а в голове только мечты о счастливой жизни, которая подарит мне то, чего я так долго желала - покой и тепло. Я выматывалась ради этого каждый день, без сил и без сна отдаваясь полностью учёбе. Окончу школу, поступлю в токийский университет и выйду оттуда полицейским. Престижная профессия, строгая форма, и важная роль в жизни каждого гражданина. Стоять на страже порядка и наивно верить в светлое будущее человечества, которое давно прогнило и не желало менять себя и окружение. Меня это устраивало. Я до безумия хотела оставить в этом мире после себя что-то. Знать, что живу не напрасно. Что живу во благо. Только кроме меня никто это наивное желание не воспринимал всерьез. А мне было достаточно меня самой. И я привыкла, что у меня есть только я. У моих желаний только я. И целей тоже. Моя мать тяжело переносила одиночество. После развода с отцом она либо пропадала на работе, либо находила недельное развлечение, чтобы ощутить себя кому-то нужной. Только всё это время воспитание Мивы лежало на мне, когда я едва справлялась с собой. Но она никогда не спрашивала «могу ли я», просто говорила, что «должна». И я свято верила, что так оно и есть. Кроме учёбы и младшей сестры в моей жизни ничего не было. Ни отношений, ни надёжных друзей. И я чувствовала как гнию в погоне за собственной мечтой, намеренно загоняя себя в угол и затягивая на шее удавку. Я окончательно это осознала после первого года старшей школы, сидя ночью за учебником и пытаясь разобрать хоть слово через пелену слёз. От усталости. От обиды. От разочарования и бессилия. Но я лишь тихо роняла солёные капли на страницы, потому что рядом спала маленькая Мива. Я заходила в это болото всё глубже и глубже и ничего не могла сделать. Пока на курсах не встретила Аки. Он тоже готовился к поступлению на юридический, и мы случайно заобщались после занятий. Это было глотком свежего воздуха. Только вот в отличие от меня он явно не был божьим одуванчиком. Больше был похож на хулигана, чем на будущего полицейского. Но это мне в нём очень нравилось. Он жил свободно, и я этой его свободой упивалась как своей. Мысли об учёбе медленно угасали, и я поддалась мнимому веселью, постоянно пропадая в его компании. Ночами вместо учебников я бежала к нему, а он показал мне что такое «жизнь». Куча новых знакомств, новых возможностей, новых интересов. Первая сигарета. Первая пьянка. Первый секс. Первые наркотики. Я разругалась с матерью и переехала к нему. Парень из обеспеченной семьи, жил в Токио в квартире вместе со старшим братом Чосо. Он был полицейским, и на тот момент ему было 26 лет, в то время как нам с Аки по 17. Но на момент моего переезда он был в другом городе в командировке, поэтому сложности с этим не возникло. С Аки нас связывало лишь общее веселье. Я никогда не чувствовала к нему тех трепетных чувств, о которых пишут в книгах. Но я всегда чувствовала по нему ломку, если мы не виделись больше дня. Потому что он давал мне глоток воздуха, а когда его не было рядом мне нечем было дышать. Чосо вернулся тогда, когда я прожила с Аки уже два месяца. Он запал мне в душу, и каждый раз глядя на него я ощущала тягу в груди. Я никогда не думала о его возрасте, но всегда думала о том, как сильно меня к нему тянет. Всё в нём меня будоражило, только я не смогла понять сразу, что он это знал с самого начала. И запудрить мозги малолетней девчонке ему не составило абсолютно никакого труда. Он внушил мне что не может без меня дышать. Дарил дорогие подарки, красиво ухаживал и очень легко затащил в постель. Его отношение ко мне в первые пару месяцев было таким мягким и нежным, что я таяла с ним и верила каждому слову. Верила и тогда, когда он подсадил меня на тяжёлые наркотики. И тогда, когда в неадеквате не раз бил, обещая, что это не повторится. И тогда, когда обещал что больше не изменит. А когда я в моменте устала от этого, напичкал наркотиками и вместе со своим братом почти всю ночь меня насиловал. Душил, бил головой об стену так, что я не раз отключалась, под его крики о том, что если я уйду от него, он перережет мне глотку. Я всё стерпела, привыкая после таких выходок подолгу сидеть в ванной под ледяной водой и тихо плакать от собственного бессилия. От разочарования во всём вокруг, а в первую очередь в себе. Ещё через месяц я узнала, что беременна. Но мне было 17. И у меня не было ничего и никого, кроме Чосо. Поэтому мне ничего не оставалось, как рассказать ему правду. Я не забуду этого никогда. Как хрипела лёжа на полу, с трудом пытаясь вдохнуть, пока он с особой жестокостью и безумием в опьянённых наркотиками глазах бил меня ногами в живот, обвиняя в том, что я слишком глупая и эгоистичная, ведь ему ребёнок от наркозависимой школьницы не нужен. Он ведь... порядочный взрослый мужчина, к тому же, сотрудник полиции с отличной репутацией. Едва оставаясь в сознании я вызвала скорую. Меня госпитализировали с сильным кровотечением, а после сообщили, что из-за серьёзных травм я потеряла ребёнка. Я его и не хотела. Мне было на него плевать. Мне было обиднее за себя. Чем за плод моей глупости и слабости. Как только я немного пришла в себя решилась на то, о чём долго думала. Написала заявление, предоставила все документы и записи с диктофона со всеми нужными доказательствами. Возбудили уголовное дело, куча судов. И наконец Шимори Чосо вынесли приговор, определили срок 5 лет, и утвердили заключение, согласно которому ему запрещено было приближаться ко мне после того, как он выйдет из тюрьмы. А я ещё год лечилась от наркотической зависимости и пыталась восстановить потрёпанный организм. Только вот, из-за сильных повреждений органов малого таза врачи сообщили, что я бесплодна. Аки же хоть и пошёл как соучастник, но отсидел только два года в исправительной школе, а к совершеннолетию вышел и продолжил жить точно так же, как и прежде. Зато Чосо позаботился о том, чтобы я точно не добилась успеха в будущем. Мало того, что благодаря связям вместо 7 лет он сел на 5, так и обеспечил мне запрет на поступление на юридический. Я лишилась своей мечты, доверия матери, которая разочаровалась во мне, лишилась возможности построить семью, и жить без излишней тревоги. В тот момент мне казалось, что я полностью лишилась будущего, себя, всех целей и сил. Чосо не оставил от меня ни крупицы, разрушив мою жизнь, стерев её в порошок. Оставив после себя лишь осколки пустоты и обиды в груди. Они болезненно впились в рёбра, снова и снова напоминая о себе и ломая меня даже теперь, когда его нет в моей жизни вот уже несколько лет. А всё лишь потому что моя глупая вера в свободу и желание её коснуться столкнули меня в пропасть, где я вот уже несколько лет захлёбываюсь грязью. Мои желания меня погубили. Влажные подрагивающие ресницы скрыли печальную тень в моих глазах, и я вовсе их прикрыла, ощущая как холодное железо пистолета Хайтани стекает вниз, по шее, так предательски медленно, что я задерживаю дыхание. Собственное сердце отбивало нездоровый ритм, пока давление в затылке всё никак не отпускало. Я тихо рвано выдохнула, и тепло моего вздоха мягко осело на собственных дрожащих губах. Даже не открывая глаз я чувствовала как плавно и внимательно его взгляд скользит по каждой влажной дорожке на моей щеке, и пробивающая тело дрожь только разбушевалась. Из груди вырвался жалкий скулёж и я до скрипа сжала зубы, ведь он так звонко осел в воздухе пустой квартиры. — Боишься, что убью тебя? – его голос не стал мягче, лишь тише, и ближе к моему уху. Но я не могла ответить на его вопрос, ведь я не понимала собственных мыслей. Они болезненно скреблись о череп, и всё чего мне сейчас так сильно хотелось, это чтобы Риндо прострелил мою больную голову. Не хочу больше никогда слышать собственный голос, не хочу больше терпеть снова и снова собственные крики у себя в голове. — Я боюсь, что ты во мне разочаруешься. – выдавила я, вновь хрипло выдыхая. Живот болезненно стянуло и я до боли закусила губу, опуская голову и вновь закрыла лицо руками, глухо всхлипывая и шумно хватая воздух ртом. — Я не врала... я никогда не врала! Я не имею с ним ничего общего, я никогда даже не думала, чтобы подставить тебя! – хрипло выкрикивая глупые оправдания я не успевала нормально вздохнуть, ощущая как сжалась грудная клетка и немеют конечности. Риндо убрал от моего вздрагивающего каждые несколько секунд тела оружие, небрежно оставив на столе и обошёл кресло, обхватив мои запястья и пытаясь оттянуть от лица руки, но я истерично вскрикнула, отдёрнувшись от его касаний и вжалась в кресло, согнувшись и прижимая ко рту ладонь, в попытке заглушить вырывающиеся из меня звуки нарастающей истерики. — Мисаки, успокойся. – его неизменный тон прозвучал для меня так холодно, что по коже пополз липкий холод, вызывая только больше тревоги в груди и глухо отдаваясь где-то на дне сознания, что будто медленно меня покидало. Вновь его руки крепко сжав мои запястья тянут на себя, но я не могу остановиться, или даже попытаться, потому что всё тело словно охватил дикий холод, мышцы сковали судороги, а в груди всё меньше места, меньше воздуха. Глухой звук пощёчины болью отдался в моей холодной и почти немой руке. Та неприятно загудела, хотя досталось сейчас Хайтани, а не мне. Его глаза издевательски не изменились, он лишь замер, глядя на то с каким отчаянием и растерянностью я бегаю по его лицу испуганным взглядом. Но чего я сейчас так сильно боюсь? Неужели лишь одно упоминание Чосо вогнал меня в панику, вызывая в груди животный страх? Я только что дала Риндо пощёчину, но он выжидающе смотрел на меня так, словно ждал что я сделаю это снова. Только я не понимала для чего. Металлический привкус во рту подкатил к горлу тошноту и я поморщилась, продолжая следить за отсутствием перемен на его лице. Он смотрел на меня так невозмутимо, потому что ему наверняка было плевать на всё, что со мной происходило и происходит. И даже мой рассказ не изменит ничего. Он либо не поверит, либо не воспринимает всерьез. Я смотрела на объект своего обожания и сейчас видела в нём угрозу. Видела как он разобьёт меня в дребезги, как сломает каждую частичку надежды. Словно глядя в глаза Хайтани я видела в них отражение Чосо. Который подарил мне мимолётную свободу, но забывшись в эйфории я не заметила, с каким удовольствием он наступал мне на горло. — Тебе надо прийти в себя. – он потянулся к моему предплечью, но я схватила со стола пистолет и угрожающе ткнула оружием в его грудь, борясь с не унимающейся истерикой. — Не прикасайся ко мне! – он лишь мягко вскинул одну бровь, так быстро и легко выхватив из моей дрожащей руки оружие, щёлкнул предохранителем и швырнул на второе кресло, грубо ухватив меня за предплечье и потянув на себя. В попытке вырваться я дёрнулась назад, но он держал так крепко, что эта глупая попытка выглядела максимально жалко. Я толкнула его в грудь, но заломил мои руки, подтолкнул вперёд и повёл в коридор, откуда мы изначально пришли. Тошнота сильнее вспыхнула где-то в горле и ощутив горечь во рту я скривилась, самостоятельно двинувшись в сторону туалета. Больно упав коленями на кафель я согнулась над унитазом, и руки Хайтани успели лишь перехватить мои волосы, прежде чем меня вывернуло наизнанку прямо под тяжёлый взгляд Риндо. Он молча ждал, когда рвотные позывы окончатся, а после помог встать и увёл в ванную, грубо, но заслуженно сунув моё лицо под струю холодной воды, всё так же придерживая мои волосы одной рукой, а второй старательно умывая меня, спускаясь по шее, игнорируя как я едва могла устоять на ногах, опираясь о края раковины дрожащими слабыми руками. Холодная вода стекала по груди выжигая из меня тревогу и панику, которые накрыли меня бурной истерикой, и я немного пришла в себя, чувствуя как неприятно к коже липнут мокрые края одежды. — Мне холодно. — Терпи. – я прикрыла глаза, обессиленно свесив голову. Шум воды стих, и он отпустил мои волосы, отойдя за полотенцем. Глаза скользнули по собственному отражению и уткнулись в его силуэт за спиной. Что-то в груди медленно осело на рёбрах, промелькнув на моём лице серым разочарованием. — Зачем ты так со мной... я и так рассказала бы тебе правду. Я столько лет училась заново жить без этой дряни, а ты заставил меня снова её коснуться. – наркотик теперь ощущался во мне как яд, а не удовольствие на пару мгновений. Та небольшая доза, что я за сегодня приняла, лишила меня рассудка и самообладания, оставив после себя лишь дрожь и слабость в теле. — Ты ждёшь от меня доверия, потому что сама себе придумала, что оно есть. – мне нечего ему ответить. Он разворачивает меня к себе, и все его касания без доли нежности и заботы, они тяжёлые, твёрдые, но он совершал их как-то иначе. Словно нежности в нём вовсе не существует. Словно эти его немые действия и есть то, что люди привыкли называть «заботой», «сожалением», «пониманием». Он осторожно промокнул моё лицо мягким полотенцем, затем шею, и свободную от одежды часть груди, так внимательно наблюдая за стекающими под края декольте капли воды. Его рука спустилась ниже и мне от этого стало тошно. — Не надо. Я не хочу сейчас. – предостерегающе перехватив его руку тихо проговорила я, однако Хайтани промокнул влажные дорожки на груди и поднял на меня всё такой же невозмутимый взгляд. — Я ничего от тебя не требую. – он раскинул полотенце на держатель, а я лишь пожала губы, в попытке сдержать новый порыв слёз, что опасно скопились мутной пеленой на глазах, что я мгновенно прикрыла ладонью. Так отвратительно сейчас было осознать, что я сама приписала ему то, о чём в первую очередь подумала я, а не сам Риндо. Ведь, если бы он хотел меня, разве всё произошло бы так? Я ждала от него тех поступков, которые однажды уничтожили меня, раздавили и оставили после себя лишь пыль. И мне так нужно было вновь почувствовать эту боль, словно без неё мои лёгкие не могли вместить в себе и каплю кислорода. Я только сейчас осознала, что именно меня так сильно привлекло в Хайтани. Я хотела снова окунуться в омут той грязи, что когда-то заставляла меня чувствовать себя живой и свободной. И я знала, что найду это лишь в их руках. А ценой будет конец этих отношений. Ведь не сложно было понять, чем закончится это безумие. А кончится оно тем, что от меня вновь ничего не останется. Но это не страшно. Не страшно исчезнуть свободной. Страшно продолжать существовать и гнить заживо. Мои руки вцепились в его предплечье когда мы уже вернулись в гостиную, и скользнули к груди, когда он замер, а я встала перед ним. Глаза Риндо проследили за мелькнувшим безумием в моих, и блеск в мутной синеве отразился непониманием в его взгляде. Я знала как глупо выгляжу, знала, как отвратительно всё что сейчас происходит, но мне необходимы его касания как кислород. Я без них задыхаюсь и сейчас знаю, что как только он позволит, я с головой нырну в эту грязь вновь. Позабуду обо всём на свете, лишь бы не сойти с ума. Он мягко отодвигает от себя мои руки, несильно сжимая прохладными пальцами мои запястья. И, кажется, наконец его глаза отражают то, что происходит в его голове. Они словно ожили. — Не надо, Миса. — Пожалуйста, – утыкаюсь лбом в его грудь, пытаясь расслышать звук его сердцебиения, но всё никак не могу его уловить. — Риндо, прошу тебя... — Нет. Я хочу чтобы сейчас ты поехала домой, и пришла в себя. — Не отказывайся от меня, прошу тебя. – почти в жалкой мольбе и с отчаянием в тихой просьбе прошептала я. — Я сойду с ума. Ты мне сейчас очень нужен. Прошу, Риндо. — Мисаки, я не дам тебе того, чего ты от меня ждёшь. — Я не жду от тебя тепла. Я лишь хочу сейчас почувствовать тебя. Не оставляй меня одну. – голос срывается на дрожь и я становлюсь всё тише. Моё тело просит больше его касаний, и кожа помнит каждый обжигающий поцелуй. И я не могу лишить себя этой боли, ведь она и есть мой кислород.