сијамски близанци

Пускаясь в тяжкие, забыл! Забыл о чем? Забыл о том, как мягко стелится мой дом. О том, как под унылый скрип, Мы забываем все о них. Мой дом открыт, всегда открыт, Однако не забудь пароль! Пароль ведь прост, Как солнца свет, как первые слова «Привет», «Что делаешь?» и «Как ты?», Чей отблеск не задел ни миллиметра на наших грязных кандалах. Кандалы те не простые, а с ключом, Воткнутым в них. «Откуда грязь?» — шепчу я тихо. Так, Чтоб не слыхали воробьи. «Я снова влез в одно дерьмо» — ответный шепот через час, два, три. Прошла неделя? Две, пять, год? Прошел лишь миг. По ощущению вся жизнь, пока, Тягая кандалы, ползла я по пустыне из тоски, отчаянья и горя. Какого горя, милое дитя? Такого, солнышко, такого, Что холодит всю жизнь, Что красит стены в бежевый. Такого горя, что лишь тот, Кто испытать его посмел не ради славы и потехи, А ради общих кандалов, Узнает, примет и полюбит, как родное. «Ужасный воробей, ужасный. Он долбит в голове мне брешь», — Вместо ответа стук по древку. И птица эта, скок-скок-скок, Перелетает от голов. С одной на первую, на третью и вторую. Чужды ли нам с тобой, мой милый преданный хускарл, Иные формы созидания? Нет, не чужды, они лишь способ увидать, Как к одному из нас в конце-концов Придет иное счастье. А счастье в чем? Не в пирогах, не в сапогах, а именно в том созерцанье, Что способно разогнать, Но также и способно сблизить. Лишь заковав себя в оковы, Держа в руках заветный ключ, Мы сможем сблизиться с тем счастьем, О коем песни нам поют. А ключ-то где? Ключей ведь нет, их словно выкрали. Не тут то было! Друг у друга на глазах, Пуская слезы по щекам, Жуем, ломая зубы, ключ. Мой тан, Я предана таланту, мóзгам и кишкам. Всему, что составляет Вас. И тот Чужой, что вылез, разорвав все ребра, Мне тоже словно сын. Мой сын, мой брат, отец, Как и то, что лепишь каждый раз. Гомункула из свежей плоти — Своей? Кто знает! — Я приму с открытыми объятиями. Ключ пропал, гомункул съеден, Что остается? Жить и петь, И ждать, когда переварим остатки лучших, но прошедших дней.