Что я люблю?

Наша ночь давно темна, Со дна стучит призывно Сатана. И каково же предложение? Может, счастье, Спокойствие и свешенное тело на тесьме? Не оплетай корявыми когтями душу, Не выбравшую бессовестную смерть, Бери ту, что в дальнем плавании предпочтет принять ее чрез жердь, Чрез эшафот, чрез стену и толпу, Глядящую на зрелища, лелеющую хлеб. Пока они батрачат на обед, Я постараюсь, честно, постараюсь, Чтоб им стало легче забыть недоедание на миг: Забыть ярлык, недоступность царских им интриг, террор, владык бесчестных, феодалов и блицкриг – Я приложу всю волю, чтобы веселить Вас, люди, Хрустящей шеей, катящейся по подмостку головой, Горящей плотью, склеванными внутренностями, Только прошу, не дайте мне на самосуде Признать, что все старания оказались зря И лучше б я состарилась спокойно, ожидая октября. Я хочу живых людей, хочу их ярости, не боли, Мне грустно наблюдать затмение не начатой эпохи, Как Вы, трясясь, отказываетесь от страданий, Боясь явить животное нутро. Вы – блохи! Вы – не люди! Нелюди! Зажги жестокость всюду, мир! Зажги в сердцах людей ты возмущение, дай пир Кровавый и костлявый! Выкинь к черту нежность лир И дай взорваться бунту! Я знаю, милые, насилие рождает злобу, мщение, А глупость – изнурение, Но, может, сбросим изможденную сонливость, Устроим здесь террор, забьем урода камнем? А после обратим мир утопичным раем И приведем его опять к глупцам? Вы не забудете, друзья, того, кто Вас привел сюда? Вы не забыли человека, чьим именем прикрыто зло? Его измученная к человечеству любовь Заставила не раз вставать за Вас. Вставать в Искоростени, у Петра, Кидать гранату в Бога, Громче всех кричать про вред налога, Вы помните его? А если вспомните, то только стигмой Бесчестно обозначенной идиотами справедливости И рабски закрепленной тиранами свободой. Вспомните года неприхотливости, Когда из всей своей строптивости Вы выжимали настоящий крик. Бунтуйте, рвите благо! Поймите голод каждого бурлáка, Почувствуй свою слабость, Человечество! В ней твоя сила, в ней твой копящийся дух, Прости себе все мысли вслух, Как будто завтра не наступит никогда! И я надеюсь, что стану последней жертвой высшей глупости и блядской страсти. Когда пройдет наш судный день, Мне кажется, все станет хуже, Вы – еще скуластей, Потому что вновь придет помазанник бунтарства, Прикроет срам моей надеждой О том, что станет мертвый поживей, А оставшийся в живых – бодрей. Мне нужен жар всех братских тел, без Вас я – ампутант. Я Вас люблю, друзья, Позвольте стать мне Дорой Бриллиант. Я до того люблю Вас, что буду Фаннечкой Каплан, Нашедшей речи о свободе лицемерными, Все это – притаившийся тиран, А Вы, друзья, слишком устали за столетия жатвы.