mržnja

Мне снова тошно, Снова сдавливают горло сухие пальцы зла, Я задыхаюсь, забывая, как жить, сжигая все дотла. Обида переходит на другого, На невинного, того, кто хочет мне добра, Но я не понимаю; нет вокруг вранья, Или я – одна большая ложь? Воздух весь ушел из легких,  В голове мимолетное забвение, И кажется, что мир – ведение, Увы, не так. И никогда им не было, увы.  Мне не хватает не призрачных и слабых рук своих на шее, которыми, на самом деле, Я душусь почти всю жизнь, А настоящих, цельных и тяжелых, Чтобы задушить и, наконец, Сбросить оплеванные ошметки того, что быть могло иным. Я в злом восторге, когда не получается и руки опускаются, И я, к несчастью, остаюсь наедине сама с собой И тем, что составляет неумело склеенную душу. Но я, конечно, постараюсь, склею заново и отутюжу, Чтобы предстать перед собой, как гордо-мудрый Человек, не подверженный злободневной перестройке, Но я не Человек, а так, собака, дожирающая мусор на помойке. И каждый раз, когда мечта выходит за пределы головы,  Я вспоминаю, что все это лишь плод жатвы миллиарда писем и лжи самой себе, Что я достойна чего-то доброго и славного, Что я могу добиться главного — Отсутствия продольной черной полосы.  Я ненавижу все: Я ненавижу мир, я ненавижу женщин и мужчин,  Как вещала мне Литвинова, ее я, кстати, тоже ненавижу, Я ненавижу небо, ненавижу каждый цвет,  Я ненавижу все, что я люблю и нет. Но, если честно, больше всего я ненавижу ненавидеть,  Ведь чувств во мне, как людей, пришедших в лазарет В разгар всеобщего здоровья, А кому он нужен? А я кому нужна?  Я ненавижу быть ненужной и потому причиняю всем ненужное добро. Я ненавижу, потому что страшно злость обратить в верном направлении, Понять, что мое спокойствие не в удобрении, Признать, что я ничем не лучше тех, кого я ненавижу. Но ненавижу я себя. Мне жаль. Мне тоже. Пожалуй, удавлюсь уже на треть,  Не забывая про воспитывающую с детства плеть. Что, снова проще обвинить кого-то, кроме святого Я? Сумятица и чванство – галиматья!