Часть 19. Контроль

«Ревности остерегайтесь, Зеленоглазой ведьмы, генерал, Которая смеется над добычей» Уильям Шекспир «Отелло»

__________

— Извини, я ошибся… Он уже собирался уйти, когда заметил её фигуру на диване в глубине комнаты. — Эни! Проходи. — она встала навстречу. Нет, он ничего не перепутал. Это действительно была каюта Падме. Но что он здесь забыл? Помимо того, что время было слишком поздним, она была одета слишком свободно для деловой встречи. В то злополучное платье, которое Энакин раскритиковал ещё по дороге на Татуин. Хотя, судя по всему, Падме разбиралась в них лучше, потому что сейчас оно оказалось кстати. Оно оставляло открытой нижнюю часть её спины, где были раны, а накидка удачно скрывала бактапластыри. И Энакин пожалел, что у него нет возможности скрыть жуткие металлические пальцы за длинными рукавами туники. Она успела обратить внимание, прежде чем он заложил руки за спину. — Как ты себя чувствуешь? — Благодарю, миледи. Я в порядке… — он взял под контроль свой голос, но его взгляд требовал объяснений. — Это Энакин Скайуокер, мой телохранитель. — она обратилась к молодому человеку. — Приятно познакомиться… Энакин машинально пожал протянутую руку, не сводя взгляда с Падме. — Энакин, это Пало Джемаби, помнишь, я тебе про него рассказывала. Его словно окатили ледяной водой. Перед глазами снова всплыла картина:

«Темные вьющиеся волосы… Мечтательный взгляд»

Только теперь этот образ нельзя было прогнать. — Как забыть… — угрюмо пробормотал Энакин. Нет, он не испытывал ревность. Он знал, что это разрушительное чувство, и он не был настолько глуп, чтобы ревновать её к какому-то мальчику, с которым она впервые поцеловалась. Но он хорошо запомнил, насколько был далек от того портрета, который она с восхищением описывала там у водопада. Энакин должен был догадаться сразу, кого он ему напоминает. Но как, если он даже не рассматривал такую вероятность? Он был уверен, что их пути навсегда разошлись, но нет. Он стоял прямо здесь, её мечта наяву, и рядом с ним Энакин не только не чувствовал себя ближе к Падме, но ещё и убедился, что совсем не соответствует её типажу. Будучи пацифисткой, она больше ценила учтивость, нежели физическую силу. Как набуанка она питала любовь к искусству, а не к сражениям или технике. Все эти сказки, в которые она верила, вызывали у Энакина лишь усмешку. И в отличие от него, с Пало её объединяли не только общие взгляды и воспитание, но и воспоминания, которые можно было разделить. И, возможно, Энакин чувствовал бы себя спокойнее, если бы наяву он оказался не таким «идеальным» как в её воспоминаниях, но он был ещё лучше. Он был похож на принца из тех самых сказок. Черные волнистые волосы, аристократичные черты лица, зеленые глаза, которые смотрели на неё так, будто она была произведением искусства, в котором он, в отличие от Энакина, разбирался. Он мило улыбнулся: — Надеюсь, хорошее? Теперь его дружелюбная улыбка не располагала, а наоборот отталкивала. А его красивая внешность казалась слишком слащавой. Энакин попытался изобразить что-то наподобие улыбки в ответ, хотя со стороны это наверняка больше напоминало презрительную гримасу. — Только лестные вещи… Я думал, он художник. — он снова обратился к Падме тем фальшиво-любезным тоном, от которого ей стало не по себе во время их прошлого столкновения во дворце Тида, но здесь не было королевы, которая помешала бы разразиться буре. Здесь был лишь Пало. Падме перевела взгляд на него. Тот пожал плечами: — Да, я всегда говорил, что стану художником. И даже изучал искусство и живопись в Университете Тида, — вопреки тому, что он говорил, он выглядел довольно скромно, словно он не привык приковывать к себе внимание, но чувствовал, что от него ждали объяснений. — Но программа для законодателей всегда оставляет дополнительные перспективы. — Падме утвердительно кивнула. — Меня никогда не тянуло в политику, но после начала Сепаратистского кризиса, мне посоветовали не ограничиваться тем, что я и так умею. И как оказалось, не зря. В такое время Республика нуждается в реальной помощи, — он с уважением посмотрел на Энакина. — Конечно, это не сравнить с тем, что делает орден, но всё-равно полезнее, чем просто рисунки. — Это не так. — возразила Падме. — Возможно, — согласился Пало, — но я стараюсь. — Нет, — она положила руку ему на плечо. — Я имела ввиду, твои рисунки не бесполезны. Он застенчиво улыбнулся ей. — Ты слишком добра. — Нет, я объективна. Это настоящий талант. Он коснулся верхней части её спины, по-дружески, но слишком осторожно. По его лицу было заметно, что ему приятна её похвала, даже несмотря на смущение и усилившуюся неловкость перед Энакином, который забыл о собственном контроле и сверлил его взглядом без тени улыбки. — Падме, — мягко упрекнул Пало, поймав на себе осуждающий взгляд, — ты заставляешь меня чувствовать себя неловко. У нас здесь раненый герой, а ты нахваливаешь мои рисунки. Он был прав, когда сказал, что она слишком добра. Излишняя вежливость — хороший инструмент политика, но это была не первая попытка Падме уладить всё «дипломатически». Она не увидела шансов на положительный исход, когда снова встретилась глазами с Энакином. — Но он даже не сказал мне! — она всплеснула руками, не то жалуясь, не то оправдываясь. — Я не хотел злоупотреблять своими связями, — отшутился Пало, хотя ему явно льстило такое неравнодушие. При первой встрече с джедаем, о которых ходили легенды, он сам инициировал общение, и был просто эталоном выдержанности, но рядом с «другом детства» он краснел и смущался не меньше, чем сам Энакин, когда впервые увидел её в Республиканском центре на Корусанте несколько недель назад. — Мы ведь должны бороться с коррупцией, верно? — он посмотрел на Падме, ожидая, что она найдет это забавным. Она улыбнулась, но под взглядом Энакина смеяться было сложно. Повисла неловкая пауза. Нет, с её стороны не было ничего особенного, лишь вежливость и теплота, с которой она обращалась ко всем. Но Энакин не мог отделаться от ощущения, будто его присутствие разрушило прежнюю, непринужденную атмосферу. — Ладно, мне пора, — спохватился Пало, делая вид, что куда-то спешит, хотя согласно установленному времени, он уже опоздал всюду. — Падме, спасибо, что уделила мне время. — Спасибо тебе за поддержку! — она проводила его благодарным взглядом. — Я не прощаюсь, — улыбнулся он, нажимая на кнопку двери. — Увидимся завтра. Рад знакомству, Энакин. У него было ещё несколько секунд, пока дверь снова не опустилась, чтобы подумать, как реагировать: Сделать вид, что ничего не произошло, и броситься к Падме с объятиями было бы глупо. Потребовать объяснений — неуместно. Энакин глубоко вздохнул и прошелся вперед к огромному экрерному окну. Он ещё не успел как следует осмотреться, но сразу обратил внимание на пространство. Приёмная была намного больше, чем вся его каюта, хотя апартаменты Падме не ограничивались одной приемной. Жилую часть помещения отделяла ещё одна дверь, а здесь помещался массивный стол, два кресла и диван, такой широкий, что он мог быть предназначен скорее для сна, чем для дружеской беседы. — Что ж, это… — Энакин попытался подобрать наиболее нейтральное слово, — неожиданно. — Для меня тоже, — согласилась Падме, внимательно следя за ним, стараясь разглядеть его настоящие эмоции за внешней сдержанностью, — мы ведь не виделись уже много лет… — Я даже не знаю, что сказать. Энакин коротко усмехнулся, чтобы спрятать подступающие тревогу и гнев, и отвернулся к окну, пытаясь разложить все произошедшее у себя в голове. Нет, он не думал упрекать Падме или внушать ей чувство вины. Но и она не видела смысла притворяться, что в этой встрече не было совсем ничего неловкого. — Эни, это было давно, — сказала она откровенно. — Мы не виделись с тех пор, как я покинула Тид. Шесть лет назад. Энакин был ещё ребенком. Она была права. Прошлое осталось в прошлом. А у них всё только начиналось. Он не хотел отпугивать её необоснованной ревностью. И всё было бы не так страшно, если бы она не назвала тогда поцелуй с Пало лучшим. Ведь в отличие от опыта Энакина, это был не просто эксперимент. Он поймал её взгляд в отражении транспаристила. — Вы были вместе раньше? Падме не собиралась лгать, но она не сделала ничего, что бы могло заставить его так думать. По крайней мере, нарочно. Она приблизилась на несколько шагов, остановившись у стола. — Почему ты так решил? По тому, как они касались друг друга, несложно было догадаться. В этих прикосновениях считывалась привычка и в тоже время неловкость, словно они не знали, как это сделать дружески. Словно он никак не мог привыкнуть смотреть на неё иначе. Но Энакину не нужно было обращать внимание на детали, чтобы понять, как другие мужчины смотрят на Падме. Он хотел бы не знать. Его железная рука сжалась в кулак. — Почувствовал. — Да, мы действительно были вместе… — призналась Падме, — какое-то время. Но мы были детьми. Мы прекратили отношения ещё до того, как я получила статус королевы. Королевский титул делал её недоступной, но благодаря изобретательности капитана Панаки, у неё была возможность жить двойной жизнью. Он вспомнил о её побеге через окно и той истории с датчиками. Они не всегда были детьми. Они могли расстаться, но разве можно было просто забыть о ней? Падме сказала, что они не виделись с тех пор как она покинула Тид, значит ли это, что они могли видеться довольно часто до тех пор. Это было бы удобно, учитывая, что дворец Тида находился в непосредственной близости от Университета. Он продолжал всматриваться в темноту космоса сквозь её отражение. Отсюда был виден астероидный пояс. С безопасного расстояния, на котором теперь находился флот, хоровод каменных глыб снова казался стройным и гармоничным, но Энакин знал, какой хаос откроется глазам, если приблизиться. — Говорят, первая любовь — самая сильная, — пробормотал он. Он мог убедиться в этом на собственном опыте. С детства его чувства к Падме претерпевали определенные изменения. По мере взросления они становились всё менее невинными, а их интенсивность усиливалась. Необходимость защищать её разбудила совершенно новые инстинкты за последние несколько недель, но одно оставалось неизменным: ему сложно было представить, чтобы он был так одержим кем-то другим. Если ему удавалось пережить день без мысли о Падме, она являлась ночью. Она была идеальна, она была так красива, что это причиняло боль. Иногда он даже злился на неё за это. Возможно, из него получился бы хороший джедай, если бы её вовсе не существовало на свете, но какой смысл жить в мире, где не существует Падме? Она развела руками. — Прошло столько времени… Это уже совершенно другой человек… Энакин резко обернулся. Да, вопреки её ожиданиям, он не остался писать картины на Набу. Падме была удивлена и даже немного задета, что он держал её в неведении так долго, но её неравнодушие само по себе настораживало. А учитывая, каким Пало был милым, она уже готова была простить ему эту малость.

«Очень милый…»

— А по-моему он именно такой, каким ты его описывала. Энакин раздраженно выдохнул, но тут же быстро подавил внешние появления гнева. — Он приходил по делу. — настаивала она, выдерживая его напряженный взгляд несколько долгих секунд. — Я не говорил, что сомневаюсь в этом… — Энакин сменил тон, чтобы не казаться излишне требовательным. — Просто, ты будто была рада этой встрече. — Да, я была рада! — в отчаянии призналась Падме, начав прохаживаться вдоль стола. — Потому что с того момента, как я оказалась здесь, меня окружали клоны Джанго… Магистр Винду и магистр Мунди винят во всём меня. А все репортеры, кроме Пало, задают странные вопросы. Если эти слухи распространятся в Сенате, никто не станет прислушиваться к моим доводам о прекращении эскалации конфликта… Она отвернулась, уперевшись руками в бока и пытаясь совладать с эмоциями. Энакин видел, как поднимаются и опускаются её плечи. Даже сейчас она заботилась о Республике, но это не значит, что она сама не нуждалась в поддержке. Пало был здесь единственным человеком, кому она могла доверять, и единственным репортером, кто мог бы ей помочь. Но это не значит, что он мог использовать свою деятельность, как предлог для встреч. Это была привилегия Энакина. — Послушай, Падме, ты зря беспокоишься. Сейчас все будут винить всех, и джедаев в том числе. Многие клоны уже недовольны орденом, но совсем скоро всё разрешится… Она обернулась, но он не увидел, чтобы слова утешения подействовали. Она смотрела на него с болью. Независимо от того, кого в итоге назначили бы виновным, кое-что не могло разрешиться. И военный конфликт грозился принять гораздо большие масштабы, чем те, с которыми Республика уже столкнулась. Его сердце наполнила жалость. Падме никогда не хотела кровопролития. Она потратила много лет, чтобы предотвратить эту войну, и теперь была вынуждена наблюдать, как всё, за что она боролась рушится у неё на глазах. — Я тосковал по тебе, Падме, — сказал Энакин, смягчившимся голосом. — Все эти дни я не находил себе места, при мысли, что ты осталась здесь совсем одна. Её глаза влажно заблестели. — После всего, что ты пережил… — она поджала губы, надеясь подавить слезы, но только больше разжалобилась, — ты волновался, что я здесь одна? Она отчаянно пыталась сдержать слезы, чтобы не ранить его жалостью. Энакин не предполагал, чего ей стоило пережить эти несколько дней после его ранения в неведении и разлуке, мучаясь чувством вины. — Со мной всё хорошо, — улыбнулся он. Падме отрицательно покачала головой, пытаясь сдержаться, но слезы всё-таки пролились. Он достаточно стойко перенес ранение, но видеть её плачущей было невыносимым испытанием. Он бросился к ней и заключил её в объятия, раньше, чем успел осознать, что делает. Его железная рука легла ей на спину, крепко прижимая к себе. И хотя раны уже почти полностью затянулись благодаря бактапластырям, он ещё слишком плохо контролировал силу. Падме ахнула от неожиданности, и испугавшись, он тут же одернул руки. — Прости, я не подумал об… — он с досадой посмотрел на свою новую руку, — этом… Тебе больно? Он отступил на шаг, словно дистанция могла всё исправить. — Нет… — ответила Падме, но слезы в её глазах не делали ответ убедительным. Энакин в отчаянии закатил глаза к потолку. — Криффова железка! Она шагнула навстречу. — Нет, Эни, всё хорошо, правда. Он недоверчиво посмотрел на неё, сожалея, что стол позади не позволяет ему отступить ещё дальше. — Ты уверена? Вместо ответа она подошла совсем близко, но Энакин не спешил возобновить объятия. Он и до этого смотрел на свою руку с отвращением, теперь он злился на себя. Как оно могло помочь ему в сражениях, если лишало его контроля в таких простых вещах? Как он мог гарантировать безопасность Падме, если сам только что причинил ей боль? Но её глаза говорили, что это не так, что её эмоциональная реакция была вызвана именно неожиданностью, а не болью. Его взгляд скользнул вниз, наблюдая, как её руки мягко ложатся на его плечи, но он по-прежнему не двигался. — Поцелуй меня… — прошептала Падме, приподнимаясь на носках. И после этого даже если бы Верховный канцлер дал ему приказ замереть, он не смог бы этого сделать. Он начал с медленного нежного поцелуя, ещё более нежного, чем их предыдущие, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется в его руках. Она больше не плакала, полностью погрузившись в чувство покоя, которое он ей дарил. Он коснулся языком её губ, когда она стала увереннее. Они открылись, позволяя углубить поцелуй. И чувствуя её готовность, он наконец решился поцеловать её так, как давно мечтал, словно требуя компенсации за каждую минуту, проведенную в разлуке. Падме отреагировала мгновенно. Её руки, лежавшие на его плечах, пришли в движение. Они спустились вниз, поглаживая мышцы груди, потом поползли вверх, пробираясь под воротник джедайской туники. Кончики её пальцев в его волосах в сочетании со страстными поцелуями заставляли тело гореть. Энакин боялся снова задеть её спину, но зато всё остальное было в его распоряжении, и её тело пригласительно выгибалось навстречу, умоляя о прикосновениях и поднимая на поверхность долго подавляемые желания. Слишком долго. Жадный взгляд упал на её грудь. Сенсоры давали искусственным пальцам чувствительность, но металлическая рука казалась такой неуместной и грубой на её теле. Спрятав её в складках платья, он прошелся настоящей рукой вверх, поглаживая её ребра, пока не дошел до груди. По спине пробежали мурашки. Бактапластыри вынудили её отказаться от белья, оставляя грудь прикрытой лишь неплотным слоем ткани. Ощущение мягкости делало его твёрдым. И, насладившись её губами, он продолжил целовать её горячие щеки, шею, ключицы, всё больше и больше повинуясь физическим импульсам, нежели голосу рассудка. Он не заметил, как присоединилась правая рука, заставив Падме вздрогнуть, когда холодный металл коснулся обнаженной кожи её живота. Левая рука, оставила грудь, чтобы переместиться к другой, не менее привлекательной части её тела, раньше, чем он успел подумать о том, насколько дерзким ей это покажется, но Падме не возражала. Другая рука подхватила под коленом её ногу. Её руки крепче обхватили его шею, когда он оторвал её от пола и развернув в воздухе, усадил на столешницу позади себя. Её колени оказались разведенными в стороны, примерно на ширине его плеч, позволяя максимально сократить дистанцию, и хотя длина юбки скрывала то, что было между ними, сама поза вызвала новую волну возбуждения в его теле. Энакин хрипло выдохнул, прежде чем возобновить поцелуй с новой страстью. Его руки принялись блуждать по её телу в бесконтрольных поглаживаниях, лаская её теперь совсем собственнически, но всё ещё достаточно нежно. Он хотел быть с ней нежным. Особенно сейчас, когда она казалась такой хрупкой и уязвимой. Он не делал ничего неправильного, джедаю запрещено причинять вред живым существам, а не доставлять им удовольствие, а Падме нравились его прикосновения, она их хотела. В порыве страсти, он прикусил её нижнюю губу, заставив Падме блаженно застонать в ответ. Но он уже давно нуждался в большем. Её платье, которое казалось недостаточно скромным во время их полета на Татуин, теперь начинало раздражать, губы жадно перемещались по оголенным участкам её кожи. Потребность контакта становилась болезненной. Обе руки легли на её грудь, стараясь контролировать механическую хватку, и в этот момент он почувствовал, как упирается во внутреннюю поверхность её бедра. Это мгновенно отрезвило Падме, её руки оставили его шею и снова легли на грудь, теперь создавая барьер между ними, и заставляя Энакина остановиться и вернуть контроль над собственным телом. Ещё немного и всё зашло бы слишком далеко, хотя с того момента, как они остались наедине, прошло всего несколько минут. Именно это внезапное осознание и привело его в чувства. Он прислонился мокрым лбом к её лбу, переводя дыхание. Казалось, Падме разделяла это ощущение, между шоком и желанием, или шоком, вызванным интенсивностью желания. Немного придя в себя, она выдохнула и опустила голову ему на грудь, её руки переместились на его широкую спину и притянули к себе, нежно поглаживая. Но это было всё-равно, что резко остановить гоночный под на полной скорости. И если бы не многолетние джедайские практики за плечами, вероятно, всё закончилось бы не так элегантно, хотя, даже несмотря на них, справиться с этим было… Ну, непросто… — Все хорошо? — прошептал Энакин, всё ещё задыхаясь и стараясь игнорировать болезненное напряжение. — Да, — прерывисто выдохнула Падме. Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Он не увидел ничего, что бы заставило сомневаться в её желании или испытать неловкость из-за своего собственного, но учитывая, что раньше они не заходили так далеко, он не хотел показаться грубым. — Прости, я немного увлекся… Она покачала головой, не снимая руки с его плеч. — Нет, я тоже… увлеклась. Энакин не мог сдержать улыбку. Несмотря на то, что Падме первая взяла себя в руки, её собственный изменившийся голос и сбившийся ритм дыхания говорили о том, что она тоже в какой-то момент утратила контроль над своим телом, которое гораздо охотнее подчинялось ему. Только ему… По крайней мере он хотел в это верить. — Если я снова спрошу о твоем лучшем поцелуе, ты изменишь свой ответ? — в этой шутке была значительная доля ревности, но, к счастью, она не заметила. — Да! — она искренне рассмеялась от нелепого сравнения, вспомнив свой рассказ о поцелуе в двенадцать. Он снова притянул её к себе. Его левая рука в её волосах, правая — на спине, чуть повыше шрамов. Она замерла, заметив как металлические пальцы сомкнулись на её плече. Она не поменяла позу, но больше не была так блаженно расслабленна, как минуту назад. Энакин чувствовал как к ней возвращается то гнетущее чувство, которое мучало её с начала их встречи. Он провел рукой по её волосам, чтобы привлечь её внимание. — Падме? Она подняла на него взгляд, блестящий от вновь подступающих слез. Смех был лишь спонтанной реакцией. На самом деле ей не было весело. — Прости меня… Он покачал головой, не понимая, за что она могла извиняться. — За что? — Если бы не я, этого всего не случилось бы. Обычно она не была настолько подверженна эмоциям, но привычка брать на себя ответственность заставляла винить себя во всём, тем более, что кое-кто поддерживал её в этом решении. Энакин осторожно заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо, глядя ей прямо в глаза. — Ты ни в чём не виновата! Но Падме опустила взгляд в знак несогласия, избегая смотреть на него: — Если бы я не настояла тогда на своем… — Они убили бы Оби-Вана! — он прозвучал слишком самоуверенно, учитывая, что как верно заметил мастер Винду, он не мог знать этого наверняка. Но Энакин точно знал, что полет на Джеонозис не был её капризом. Если Падме и совершила ошибку, то причиной был он. Другой вопрос был в том, что независимо от причины, она не могла себе это простить. Она покачала головой. — Похоже, ты единственный джедай, кто так считает. Энакин почувствовал, что начинает снова злиться. — Потому что я единственный джедай, кто видел всё! — его злость не была направлена на Падме, она не должна была её чувствовать. Он попытался звучать мягче. — Я говорил с Дуку. Они хотели этой войны, они были готовы. Он сам сказал мне об этом! Но Падме упрямилась. — Тем более. Казнь одного джедая не послужила бы достаточным поводом. У них не было причины убивать его, пока не приехали мы. — Но не казнь целого ордена. — возразил Энакин. Он тоже чувствовал вину, он знал погибших джедаев лично. Он провел с ними годы. Их смерть была несправедливой, ему было жаль. Но Падме было жаль больше. — Они всё-равно прибыли бы на Джеонозис и всё-равно угодили бы в ловушку. С нами или без нас. — В ловушку? — удивилась Падме. Энакин замолчал. Всё произошло так быстро и так неожиданно для неё, что она не успела осознать всего. Часть её воспоминаний исказил страх, часть того, что успел заметить Энакин, она не заметила изначально. За ними следили. Он не должен был говорить того, что противоречило интересам ордена. Но неужели она сама бы не догадалась? — Почему инсектоиды не атаковали сразу? — напомнил он. — Почему тревога не включилась в тот же момент, как мы оказались внутри? Они хотели убедиться, что мы в западне. Конечно, я должен был догадаться. Нам слишком легко удалось проникнуть. И ещё эти силовые клетки… Новые детали заставили её испытывать ещё большую жалость. — Тебя держали в силовой клетке? — с ужасом спросила она. Он спокойно кивнул. — Да. Как и Оби-Вана. — Это значит… — проговорила Падме, но он не мог допустить, чтобы это стало новой причиной вины для неё. — Это значит, что их было больше одной, — завершил он её мысль. — Так что, если кого-то и стоит винить, так это магистра Винду. Она посмотрела на него с упрёком: — Энакин, не говори так! Но в такие моменты это было бессмысленно. Он упрямо стоял на своём, особенно, когда знал, что он прав: — Никто не заставлял его рисковать целым орденом, отправляя их в неизвестность! — Но каким образом они могли знать, что прибудет весь орден? — сомневалась Падме. Её слова имели смысл. Ведь сообщение пришло зашифрованным, и ни Джанго ни Дуку так и не узнали о его содержании. На секунду в его мыслях промелькнул вопрос, почему Дуку так и не воспользовался его обещанием и не попытался выведать эту информацию, но Энакин раздраженно отмахнулся от него, как Уотто от назойливой мухи в жаркий день. — По сообщению… Не знаю… Плевать! — он провел тыльной стороной пальцев по её теплой щеке. — Я не хочу думать о них сейчас. Я чуть не сошёл с ума, пока ты была в руках у этих животных… Его губы едва коснулись её нижней губы и спустились к шее. Но Падме уже не могла расслабиться снова. — Сюда могут войти. Я всё ещё под охраной ордена. Он перенес вес на руки по обе стороны от её бедер, предвосхищая её попытку уйти: — Я твоя охрана. Он улыбнулся, ожидая, что Падме будет приятно удивлена, узнав, что её опасения напрасны, но она лишь недоверчиво нахмурилась. — А как же нарушение приказа? — Магистр Винду уже отчитал меня за это. Энакин понимал, почему она сомневается, но разве это не должно было снять с неё часть ответственности за последствия своей «ошибки»? Все складывалось идеально для них обоих, но Падме не спешила радоваться. — Тебя не исключат? — Нет. Все останется по-прежнему. Я продолжу защищать тебя… — он снова попытался поцеловать её, но она отстранилась и, вывернувшись из его объятий, спустилась вниз. — Тебя это не радует? — разочарованно проговорил Энакин, поправляя тунику и не оборачиваясь к ней. Даже не видя её лица, он понял, насколько был прав, когда услышал в ответ молчание. — Нет, нет, я рада! — спохватилась Падме. — Я боялась, что из-за меня у тебя могут быть неприятности… — он почувствовал её руку на своей спине. — Хотя, это также означает, что ты будешь должен продолжить… участвовать в военном конфликте… Он обернулся. Она была искренней, она не скрывала своего беспокойства, но если причина была только в этом, если её тревожила не перспектива провести с ним ближайшие дни в качестве телохранителя, а последующая разлука, он сделал бы всё, чтобы она не продлилась долго. — Но это… — он нежно приподнял её подбородок, умоляюще глядя в её глаза. — …ведь никак не помешает нам? — Нет… — она сказала то, чего он ожидал, но в её взгляде читалась неуверенность. Энакин убрал руку, вновь становясь отстраненным. Не то, чтобы он мог подозревать её в неискренности, но он чувствовал противоречие. — Тогда в чем дело? — спросил он, глядя на неё сверху вниз. Она не ответила, но он видел её внутренний конфликт и догадывался о причине. Неделю назад она ясно дала понять, что не готова лгать и не хочет стоять между ним и орденом. Слова признания, сказанные там на арене были чистым порывом девушки, которая собиралась умереть через несколько минут. Забрать их обратно она уже не могла, а обстоятельства при этом никак не изменились. С таким же успехом они могли вернуться в библиотеку, где она отказала ему в первый раз. Да, потеря Энакином места в ордене заставила бы её испытывать не меньшую виновность, чем жизнь во лжи, но, возможно, она смогла бы себя простить, если бы это означало, что он больше не подвергнет себя опасности, учитывая, что они чудом выбрались живыми с Джеонозиса. — Падме? Она прошлась вдоль дивана и села на край его спинки. Её поза говорила об усталости. Страх за Энакина, новые чувства и уязвимость в их признании, давление со стороны ордена и угроза быть обнаруженной поколебали её невозмутимость. Ощущение уходящей из-под ног земли было для неё слишком непривычным. Если раньше, она всегда могла гарантировать себе контроль, хотя бы над самой собой, то теперь её предавало собственное сердце и тело. — Твое состояние было тяжелым, — её голос дрогнул на последнем слове. — Тебя дважды помещали в бакта-камеру. Он помнил только один раз, но похоже было ещё несколько часов до операции. Помимо очевидного ранения, которое только выглядело жутко, у него были гораздо более опасные повреждения, которые были не заметны. Он сомневался, что кто-то из джедаев раньше сталкивался с последствиями удара молнией силы, о них рассказывал только мастер Йода. У клонов-медиков не было представления об этом даже в теории, они не имели четких инструкций и не могли дать гарантий. Но судя по всему, эксперимент прошел удачно. — Я даже пыталась проникнуть в отделение. Энакин сел рядом с того же края дивана, оказываясь чуть ниже Падме, и взял её руку в свою. — Я знаю… — проговорил он, рассматривая одну из её ладоней. Бакта справилась с ними быстрее, чем со шрамами. От ожогов совсем не осталось следа. — Знаешь? — Клон-медик рассказал мне об этом… — он хитро улыбнулся, когда ему пришла идея, что может её подбодрить. — Ты знаешь, что он принял тебя за джедая? Падме любопытно обернулась. — Правда? — Да! — подтвердил Энакин, радуясь, что сумел заинтересовать её. — С чего он так решил? — она скептически сощурилась, делая вид, будто ей не льстит такое предположение. Он пожал плечами. — Похоже их впечатлило ваше мужество, миледи. Она поднялась со спинки дивана, опираясь на его протянутую руку. — А что насчёт вас, мастер-джедай? — она выделила это обращение. Она тоже помнила их прошлое противостояние во дворце Тида, и помнила, как его задели её слова, что он всего-лишь падаван. — Я конечно не мастер, — проговорил Энакин, смущаясь от её слов и немного от своего взгляда, невольно скользящего вдоль её фигуры, пока он обводил её вокруг себя, — и тем не менее, я в восторге… — внезапно её лицо снова оказалось на уровне его глаз, когда она опустилась на диван рядом с ним. — И в растерянности… — добавил он. Падме удивленно подняла брови. — В растерянности? Энакин развел руками. — От кого мне тебя защищать, если ты можешь в одиночку расправиться с нексу? Она рассмеялась слишком откровенной лести. — Значит, тренировки с Тайфо не проходят даром! — с достоинством заметила она. Энакин подавил улыбку.

«Ты больше джедай, чем я»

Если раньше это было шуткой, то теперь она действительно заслуживала такое сравнение. Сейчас она как никогда нуждалась в том, чтобы чувствовать себя сильной, и ей было бы приятно услышать подтверждение от джедая. — Ты достойный соперник, — серьёзно сказал он. — Я был вынужден признать это ещё во время заплыва. Падме покачала головой, оценивая себя критически. В отличие от Энакина самоуверенность не была её привычным состоянием. В этом она была больше похожа на Пало. Скромность и трудолюбие. — Учитывая, что ты был в воде в первый раз… — Технически это был второй раз… — поправил Энакин. — Но даже так, ты гораздо сильнее, чем кажешься… Он посмотрел на неё с искренним восхищением, уничтожавшим любые сомнения, которые у неё были. Она тепло улыбнулась: — Спасибо. Она могла уступать ему физически, но она была невероятно храбой, решительной и стойкой. Иначе она бы не выбралась с Джеонозиса. Учитывая, что сто семьдесят девять джедаев так и не покинули арену Петранаки, каковы были шансы у Падме? По всем законам логики она не должна была продержаться даже до их прибытия! Тренировки Тайфо оказались тузом в рукаве, но что если бы ей не удалось незаметно припрятать отмычку и вовремя ею воспользоваться, быстро забраться на самую вершину колонны, не сорвавшись и не оступившись, что если бы что-то из этого пошло не так… Если бы удар когтей, способных процарапать эту дверь, задел позвоночник? Энакин бы в любом случае выкрутился и укротил животное, но это бы заняло время, которого у Падме не было. Ему впервые стало по-настоящему страшно из-за уже минувшей угрозы. Он снова ощутил острое чувство вины. — Из-за меня у нас была возможность убедиться в этом. Он свесил голову на грудь. — Эни… — возразила Падме, — это ведь я… Он не дал ей закончить: — Но ты не знала… А я уже видел это раньше. Она не сразу поняла, что он имеет ввиду. — Видел что? — Там на острове, помнишь, ты поранила ногу? Тогда я увидел, это… Шрамы от когтей. — он тяжело вздохнул, возможно не стоило говорить ей об этом сейчас, но он бы только усугубил вину, если бы не признался. — Я просто списал это на игру воображения, повез тебя на Татуин… Хотя обещал, что этого больше не случится… Падме осторожно коснулась его плеча. — Я уже говорила: это от тебя не зависит.

«Ты не всесилен»

Страдальческое настроение на мгновение сменилось раздражительным, он посмотрел на неё с досадой. Он предпочел бы, чтобы она винила его в совершенных ошибках, но не оправдывала их беспомощностью. Он уже объяснял на Татуине, что причина конфликта была как раз в том, что он знал, что способен на всё. Но похоже она действительно не понимала, с кем говорит. — Зависит, если я это контролирую! Падме нежно улыбнулась ему, глядя на него с состраданием. — Но в этом и загвоздка, — она погладила его плечо, — мы ведь не можем полностью контролировать других людей… Энакин не был согласен, но он невольно улыбнулся, чувствуя её тепло. — Кто диктует эти правила… — Демократия, за которую мы боремся. — она внезапно убрала руку. — Что? — он обернулся к ней. Падме неуверенно посмотрела на него, словно раздумывая, с чего начать. — Ты слышал, что канцлеру предоставили чрезвычайные полномочия? Ему не от куда было знать это. Оби-Ван не рассказывал, а он не брал датапад в руки с тех пор, как покинул Набу. Но в любом случае, это было логично. Ведь со слов самой Падме закон о создании армии так и не вступил в силу, а значит у Республики не могло быть другого выбора. Энакин не понял, к чему был этот вопрос, и какая была необходимость обсуждать это прямо сейчас. — Нет, с тех пор как окончилась битва и до этого момента я не слышал никаких новостей и был полностью счастлив… — честно признался он. Если для неё эти два дня были сплошным испытанием, то для него, несмотря на ранения, они были отдыхом и временем, наполненным мыслями о ней, и предвкушением их встречи, но теперь, когда все испытания были позади и встреча случилась, она хотела говорить о политике. — Но я не удивлен, — добавил он безразлично. — Как иначе управлять такой огромной армией? Тревога в её глазах усилилась. — С помощью джедаев. — Падме сложила руки на коленях — закрытая поза, которую она использовала, чтобы скрыть волнение. — Республика нуждается в тебе.

«Ты нужен ордену»

Если сенат и орден были колоннами, держащими Республику, то вопреки любым возможным расхождениям в ряде вопросов, они служили одной цели. Так и сейчас, Падме вторила словам Оби-Вана. Но в отличие от него, в её голосе звучала обреченность. Она разрывалась между чувством долга, надеждой на мирное урегулирование конфликта и принятием того факта, что Энакину скорее всего придется вернуться к участию в нём. После всего, что случилось… Он подался вперед, оперевшись на колени и уставившись в пол. — Падме, я знаю, о чем ты думаешь, но я в этом не новичок. Меня готовили к этому с детства, и до сих пор мне удавалось выходить сухим из воды. Но даже против Дуку у меня были шансы, — он оглянулся на неё через плечо. — Я сильнее чем многие. Падме едва заметно улыбнулась: — Я знаю… Он развернулся к ней. Не было похоже, что её полностью успокоили его слова. Было что-то ещё, о чём она думала. — Тогда, что тревожит тебя? Она подняла глаза на него. Он видел в них больше того, в чём она готова была признаться сейчас: — Что я подведу тебя перед орденом. — она посмотрела на него с сожалением. Энакин откинул железную руку на спинку дивана, позади неё. Если по её же собственным словам и по словам Оби-Вана, орден так сильно нуждался в нём, он не верил, что они могли бы принять радикальные меры, даже если бы и узнали. В первую очередь, им это было ни к чему. Но если бы они все же решились исключить его, разыгрался бы громкий скандал. Кристально-чистая репутация Падме оказалась бы под угрозой, и конечно, Энакин не собирался проверять, чем бы всё это закончилось. Она и так чувствовала себя виноватой, она не заслуживала грязных сплетен за своей спиной. Хотя, кто сказал, что они дали бы повод? Железная рука потянулась было к ней, но он остановил себя от неосознанного прикосновения, сжав пальцы в кулак. — Даже если они что-то заподозрят, — спокойно сказал он, — они не смогут ничего доказать… — Они уже заподозрили! — возразила Падме. — Оби-Ван почти не отходит от меня. Он уже несколько раз пытался заговорить. Энакин наклонился чуть ближе. Если не руки, то его губы неизбежно стремились к ней. — Значит, я не единственный джедай, тайно влюбленный в тебя? Она сдержала улыбку, но не отстранилась. — Я серьезно. Мне сложно скрыть от него свои чувства, как бы сильно я ни старалась… — её голос становился слабее, по мере того, как Энакин становился ближе. — Даже вдали от тебя. Не думаю, что продержусь достаточно долго… Её глаза закрылись, чтобы позволить ему начать поцелуй. Но он едва успел коснуться её губ, когда раздался сигнал комлинка, и Падме снова оказалась на расстоянии вытянутой руки. Он забыл, что Оби-Ван ждёт внизу. Он велел возвращаться быстро, а Энакин даже не мог сказать сколько времени прошло. Десять минут? Полчаса? Он совсем потерял счет. — Энакин, ты забрал свои вещи? — послышался голос на другой стороне, когда он нажал на кнопку вызова. — Да, учитель, — уверенно солгал он, наблюдая, как Падме удаляется в сторону своей спальни. Ей должны были передать весь багаж, хотя Энакин помнил, что оставил накидку в кабине пилота, и это было отличным предлогом задержаться. — Но, похоже, мой плащ остался на яхте в транспортном отсеке… Он замер, прислушиваясь к учителю, но тот уже давно был не в настроении, чтобы идти на уступки. Это было очевидно по его недовольному тону: — Заберешь завтра. С утра важное собрание. Сенатору нужен отдых. Он прервал связь первым. — Что он сказал? — настороженно спросила Падме, когда снова появилась из-за двери с сумкой в руках. Она только что говорила ему о своих опасениях, и Энакин не собирался подливать масла в огонь, подтверждая их. Он беззаботно улыбнулся: — Что скучает по мне… И что завтра важный день. Он напрасно рассчитывал отшутиться, Падме была слишком проницательной, чтобы не догадаться, что он пытается скрыть. — Да… — неохотно согласилась она. — День отчета канцлеру… Она поставила сумку на диван и села с другой стороны. Её напряжение не только не ушло, но с каждой минутой усиливалось. Энакин уже отчаялся вернуть ей прежнее настроение, но звонок Оби-Вана уничтожил последнюю надежду. — Ну, — он бессильно развел руками, — если ему предоставили чрезвычайные полномочия, значит, по крайней мере, нам не придется выслушивать мнение всех этих коррумпированных политиков, ничего не смыслящих в войне. Падме укоризненно посмотрела на него: — Значит и мое мнение не услышат в сенате. Энакин набрал воздуха в легкие, всё больше убеждаясь в правоте своих слов, если даже она не понимала очевидных преимуществ такого выбора в условиях ведения войны. Последние несколько дней выдались нелегкими для неё, но она предпочитала выискивать недостатки в уже найденном готовом решении, вместо того, чтобы хоть ненадолго забыть об этом. — Его услышит канцлер, — сдержанно возразил он. Там на лугу у водопадов, когда разговор был философским, Падме так же пыталась донести свою точку зрения, теперь, когда это стало реальностью, настал его черёд. Но она упрямо скрестила руки на груди. — И я снова отсутствую в решающий момент… Я покинула столицу во время голосования, а теперь не смогу выступить с обращением в сенате. Её беспокойство можно было понять. Теперь, когда церемония прощания завершилась, нужно было принять решение о дальнейших действиях. Волна конфликта, вспыхнувшего на Джеонозисе, стремительно распространялась на другие системы. И Падме надеялась убедить власти Республики найти мирное решение. Но какой вес имел голос одного-единственного сенатора против едва не уничтоженного ордена, который сам по себе являлся контраргументом. Хотя, строго говоря, Энакин был даже рад тому, что её возможности впутаться в это снова были ограничены. В прошлый раз её открытая борьба закончилась рядом покушений. — Так нужно для твоей безопасности, Падме… — терпеливо объяснил он. — Всё это время ты находилась под защитой ордена… — он взял её руку в свою. — И моей… И… сейчас ничего не изменилось. — Да… — она слабо улыбнулась в ответ, когда её пальцы переплелись с его. — И как? Вам удалось собрать какие-то сведения об этом наёмнике? Он ожидал этого вопроса. Он не был единственной причиной, державшей её на орбите Джеонозиса. Как и говорил Оби-Ван, она надеялась получить здесь как можно больше информации. Но несмотря на то, что Энакин не мог рассказать больше, даже если бы и захотел, сделка с советом заставляла его чувствовать себя виноватым. Цена за возможность снова находиться с ней рядом. — Оби-Ван продолжит расследование сразу после восстановления, — проговорил он, словно оправдываясь, — но кроме того, что уже известно… Она молча кивнула: — Понятно… Её рука постепенно выскользнула, когда их пальцы разжались. Энакин не не хотел прощаться с ней таким образом, но испытывать терпение Оби-Вана было опасно. Он и так задержался дольше, чем следовало. Он раздраженно закатил глаза. — Я должен показаться на этаже. Он не уснёт, не убедившись, что я вернулся к себе. Но, — он нежно коснулся её лица, когда Падме обернулась на его слова, — если ты хочешь… Я могу прийти после, и мы продолжим… наш разговор… Энакин застенчиво посмотрел на неё, словно это не он оставил её дрожащей и задыхающейся на столе всего несколько минут назад. Он не настаивал. Его предложение звучало как вопрос. Если она не была готова, он был бы рад любому способу провести время вместе. Если бы она пожелала, эта ночь могла быть такой, как на Татуине, или как на Набу.

«Я сделаю всё, что ты мне велишь»

На мгновение её глаза загорелись. Она так же сильно ждала этой встречи, и ей так же не хотелось снова расставаться на целую ночь. Но в её взгляде читалась неуверенность. Было бы очень неловко, если бы охрана заметила его у её дверей поздно ночью. И если джедайские трюки могли усыпить их бдительность, то Оби-Ван сам был джедаем. — Нет, Оби-Ван прав, — решительно сказала Падме, вставая с дивана. —Увидимся завтра. Энакин поднялся следом, и взяв сумку, пошел за ней к выходу. — Тогда я зайду за тобой утром? — спросил он, протягивая руку к кнопке двери. Она внезапно остановила её, заставив Энакина замереть и перешла на шёпот: — Приходи за час до завтрака, мы успеем забрать твой плащ. И… — она собиралась что-то добавить, но передумала. Он заинтригованно склонил голову набок, ожидая услышать продолжение. Вся застенчивость вмиг испарилась. — И? — теперь вопрос звучал как требование. Его взгляд всегда производил нужный эффект, но Падме не собиралась сдаваться так быстро. Она нашла способ уклониться от ответа: — И тебя ждёт сюрприз. Энакин не мог бороться с улыбкой дольше нескольких секунд. — Ты же понимаешь, что теперь я точно не смогу уснуть? — сказал он, отчасти шутя, отчасти взывая к её милосердию. Она собиралась сделать для него эту ночь в разлуке ещё более долгой. — Что это? Но вместо ответа она сама нажала кнопку. — Завтра… — загадочно улыбнулась Падме, похоже, совсем не чувствуя угрызений совести. — Оби-Ван ждёт тебя. — Ладно, — смирился Энакин. Дверь поднялась, открывая выход в тускло освещенный коридор, где ходили дежурные и горели камеры. Возможности поцеловать её на прощание больше не было, но Падме не уходила пока дверь не закрылась снова. И Энакин не двигался, наблюдая, как полоска яркого света постепенно исчезает между ними. Он сорвался с места, как только она полностью исчезла, на ходу придумывая отговорку для Оби-Вана, хотя ему было уже почти всё-равно. Что тот мог сделать?

«У меня нет таких полномочий»

Он уже нарушил почти все его наставления. А если бы учитель узнал о том, что было на Татуине, он бы умер от разочарования. Но Энакин не собирался давать новый повод для подозрений, которые бы бросили тень на Падме. Он успел ещё раз поправить свою одежду, когда спускался вниз, но он не встретил по пути ни одного зеркала, чтобы убедиться, что его не выдает лицо. В закрытом пространстве лифта он всё ещё чувствовал запах её духов. Но больше всего выдавало волнение. Возможно, Падме была права: у Оби-Вана был дар замечать любое изменение в Силе. Он возник перед ним из ниоткуда, словно призрак, пришедший на зов его мыслей, когда Энакин чуть не сбил его с ног, столкнувшись с ним в коридоре. — Почему так долго?! — требовательно спросил он. — Я ждал своей очереди… — объяснил Энакин, выравнивая дыхание после бега. — У сенатора был другой посетитель. Оби-Ван ещё раз угрюмо посмотрел на него и захромал дальше по коридору к своей каюте. Да, Падме была абсолютно права: лгать джедаю было абсолютно бессмысленно. Хотя, технически, Энакин сказал правду. Однако, весь вид учителя говорил о том, что он ему не доверяет. Он потратил десять лет на обещание, данное Квай-Гону, и все эти годы честно пытался справиться. Он щедро делился своим временем и знаниями. И он не был плохим учителем, а Энакин не был бездарным учеником. Он был благодарен и никогда не проявлял неуважения. И, хотя это оставалось неизменным, Оби-Ван чувствовал, что теряет контроль, что его ученик больше не подчиняется. Но контроль был их общей иллюзией. И как только один распознал ложь, второй не мог продолжать верить в неё. Потому что лгать джедаю — всё равно, что пытаться усмирить песчаного демона.